— Уважаемый Годеш, при всем моем смирении и долготерпении, осмелюсь заявить, что большей чуши из уст ведьмы я не слыхал со времен посещения гадального шатра, где мне предрекли смерть в младенческом возрасте, из коего, как вы могли заметить, я благополучно вышел тридцать лет назад! В связи с чем вынужден откланяться. — Раздраженно бросил Навара и начал проталкиваться к выходу, но селяне сомкнули свои ряды, как передняя линия щитников на поле брани.
Тоскливо оглянувшись на дверной проем, Навара принял свой последний, безнадежный бой:
— Давайте мыслить логически. Если ведьма не смогла уничтожить упыря, то что могу сделать я, простой смертный?
— Все мы смертны. — Улыбнулась я. — Но вы сильный мужчина, а я слабая женщина. Вы превосходно владеете мечом, я же никогда не держала в руках ничего тяжелее ножа для резки хлеба. Колдовство? Закаленная сталь — вот лучший союзник в борьбе с нежитью. Мой удел — порча и сглазы, ваш — доблесть и слава, так давайте следовать велению судеб!
— Скажите прямо — вы струсили. — Попытался спровоцировать меня Навара.
— Я струсила. — Послушно повторила я, стыдливо опуская очи долу. — Никогда в жизни мне не было так страшно... иначе я не унизилась бы до просьб о помощи. Прошу вас, помогите! На вас вся надежда!
— А не захотит помогать — так мы его на кол! — Донесся чей-то мрачный голос из сплоченных рядов трудящихся. Староста одобрительно погладил бороду.
— Да хочу я, хочу... очень хочу! — Пошел на попятный Навара. — Вот только вряд ли сумею. Я же не всемогущ. Упыря изничтожить — это, я вам скажу, не кабана заколоть, необходимы специальные знания, опыт, так сказать, навыки убиения...
— Так что ж ты давеча про енто самое убиение весь вечер брехал, честному люду голову морочил? — Мрачный голос принадлежал кузнецу, дюжему детине в холщовом комбинезоне и кожаном переднике, испещренном черными точками от летящих из горнила искр. — С брехунами у нас разговор короток, без дегтю и перьев ишшо ни один не уходил!
Толпа одобрительно загудела. Стало ясно, что без трупа — упыриного или Навариного — дело не обойдется.
— Ну, хорошо, уговорили. — Сдался Навара, поднимая руки в знак согласия. Откопаю я вам этого проклятого упыря!
«.. а ведьму — закопаю!» — Явственно читалось в его глазах.
Толпа радостно взревела, в воздухе закувыркались шапки.
— Да здравствует Навара! Хвала отважному рыцарю! Айда на кладбище! Показывай упыриное лежбище, ведьма!
— А слезы горючие мы вам мигом достанем! — Пообещал староста. — У бабы слезу выбить — за косу раз дернуть, а девок посадим лук шинковать. Накапают полный жбан, высшего качества!
— Но кол и деготь я все-таки попридержу... — Протянул басом явно разочарованный кузнец.
Толпа потянулась на кладбище, как на народное гуляние — со свистом, гиканьем, шуточками-прибауточками. Впереди шла я, с лопатой наперевес. За мной четверо дюжих мужиков несли на руках Навару, чья натянутая улыбка то и дело сменялась гримасой тоскливого отчаяния. По пути к завсегдатаям корчмы присоединились женщины, дети, старики, собаки и даже белый гусь, торопливой развалкой бегущий вслед за людьми. Такой веселой процессии старое кладбище еще не видывало.
— Здесь! — Я воткнула лопату в сугроб. Передние ряды алчущих зрелища селян попятились, Навару спустили на землю.
— Какая же это могила? — Недоуменно почесал в затылке староста. — Ни креста, ни надгробья...
— Кто ж ему, кровопийце, надгробье смастерит? — Парировала я. — А крест упыри на дух не переносят, сами знаете.
Я специально выбрала свободный от могил участок — не стоит тревожить покой мертвых, даже ради увеселения живых. Пусть Навара попотеет, вскапывая скрепленную морозом и березовыми корнями целину.
— Пущай копает. — Скомандовал все тот же неулыбчивый кузнец. — Солнце скоро вниз покатится, а земля и без того мерзлая.
Кметы затаили дыхание.
Навара повертел в руках лопату, неуклюже попытался снять ею верхний пласт снега, но ржавое железо лишь скользнуло по толстой корке льда.
— Скажите, уважаемая, а это принципиально, кто будет копать? Может, возьмемся за лопаты всем миром? А там уж я не оплошаю, выйду на упыря один на один.
— Исключено. — Мстительно сказала я. — Упырь — это как хлебная опара, его не должны касаться чужие руки, иначе не поднимется.
Женщины одобрительно зашушукались, признавая во мне знатока кулинарных тонкостей. Навара представил поднимающегося из кадушки упыря, смачно сплюнул и тюкнул лопатой по снегу, как ломом. На сей раз ему удалось пробить в ледяной корке узкую щель.
Я посмотрела на солнце. И правда, оно больше не поднималось над горизонтом, заметно кренясь вниз, на закат. Времени оставалось в обрез. Жаль, я так и не увижу, чем увенчается каторжный труд Навары.
— Помните, Навара, ровно в полночь упырь начнет оживать! — Зловеще провыла я, стараясь нагнать как можно больше страху на селян. Ветер взъерошил мои длинные рыжие волосы, в черной глубине зрачков зажглись алые искры. — Сначала он откроет глаза... Потом протянет к вам свои холодные когтистые лапы...
Войдя в роль, я протянула руки к кузнецу и патетически потрясла его за шиворот. Бедолага стоял не жив ни мертв, его голова моталась взад-вперед в такт моим рывкам.
— ...потом он прильнет к вашей шее... прокусит яремную вену... и начнет пить теплую, сладкую, тягучую, алую кровь!
Кузнеца я кусать не стала, он и без того побелел как простыня и издавал нечленораздельные хрипы, слабо пытаясь вырваться.
— Так вот, если он сделает все это прежде, чем вы окропите его девичьими слезами, — я разжала руки и аккуратно расправила на кузнеце смятый воротник, то весь сегодняшний труд пойдет насмарку. Так что постарайтесь не оплошать. Ну что ж, было очень приятно с вами всеми познакомиться, особенно с вами, досточтимый Навара, я навсегда сохраню в памяти теплое воспоминание об этом великом дне. Прощайте, и — успехов!
Я ушла с кладбища, не оглядываясь. Иначе кто-нибудь мог увидеть злобную ухмылку, блуждающую по моим губам.
Но далеко уехать мне не удалось. Почти сразу за околицей меня снова перехватили — на этот раз посланник от Олены Светокрасы. Лошадка, на которой он ехал, была приземиста, мохнонога, экипирована шипастыми подковами, и лишь благодаря этому не поскальзывалась на каждом шагу.
— Госпожа ведьма, моя госпожа Светокраса приносит вам свои искренние извинения, как и прочим гостям. К ее огромному сожалению, свадьба откладывается.
— Что, снова поругалась с Роланом? — Усмехнулась я. — Замок устоял?
Олена, очаровательная женщина, в прошлом — наемная воительница, и была той самой причиной, по которой я так рвалась в Кружаны. Помолвка состоялась еще осенью, венчание было назначено на завтра, а сегодняшняя ночь отводилась под девичник, на который я, как подружка невесты, просто не имела права опаздывать.
— Да нет, не ругались, напротив — воркуют, чисто голубки. Молодые-то хоть сейчас готовы под венец, а вот гости подкачали — вы гляньте, какой гололед вторую неделю стоит. Кто вовсе ехать отказался, кто рискнул, да с крыльца возвратился. Соседи-то придут, да ведь приглашения по всей стране разосланы, некоторым и недели не хватит, чтобы до Кружан добраться. А в самом замке дела и того хуже — каменные лестницы песком ежедневно посыпают, да толку чуть, ведь перед свадьбой такая суматоха да беготня стоит, что слуги под ноги вовсе не смотрят. Так что сейчас там не замок, а скорбный лазарет. Привратник ногу сломал, кухарка руку. Конюший так головой о поручень ударился, что лошадей не узнает, скакового жеребца от жеребой кобылы отличить не может. Олена гонцов в разные стороны разослала, велела перед гостями извиняться и по домам их заворачивать. Кому ближе до Кружан, чем до дома — милости просим, мы гостям завсегда рады, только вот на свадьбу торопиться уже не надо — на три месяца ее отложили, до весны.
Я сказала гонцу, что все-таки приеду в Кружаны, но завтра. Пусть Олена не переживает из-за покалечившихся слуг, я постараюсь помочь невезучим торопыгам.
Честно говоря, я даже обрадовалась изменению матримониальных планов Олены. Меня терзали угрызения совести. Не из-за Навары — из-за упыря. Жители поверили мне, успокоились, ослабили бдительность — а упырь тут как тут, только спасибо мне скажет!
Вспомнив о двадцати флавенах, я окончательно смирилась с отменой свадьбы.
Вторая половина дня прошла в поисках упыря. Настоящего. Увешанная амулетами, как бродячий пес репьями, я обшарила все окрестные овраги, буераки, разрушенные дома и даже заброшенные волчьи норы. Упыря не было. Учитывая опыт общения с простым народом, я не концентрировалась на слове «упырь», зная, что для селян оно означает любую нежить, упырей в том числе. В лесу жили лесовики, в воде водяные, в домах домовые. Упыри пили кровь, вурдалаки ели мясо. Руководствуясь данными этологическими познаниями, я искала нечто странное, кровожадное и вострозубое.
И не находила.
Опросила родственников и соседей погибших. За прошедшую неделю упырь потребил одну девочку, одного мужчину и одну престарелую тещу, из чего следовало, что в еде он неприхотлив и справиться может с кем угодно. Все жертвы в момент гибели находились вне зданий, значит, сквозь стены «упырь» проникать не умеет. Поинтересовалась, пропадали ли в деревне собаки, кошки, крупный и мелкий рогатый скот. Нет, не пропадали. По ночам ничего в окна не скреблось, не завывало? И скреблось, и завывало, и стучало, и бухало, и вообще последние двадцать лет никакого покою от нечисти нетути. Есть ли у кого какие подозрения? Подозрений высказалось такое множество, что деревня в их свете выглядела сплошным упыриным кодлом.
В общем, толку чуть. Продолжая размышлять о загадочной твари и горько сожалея о невозможности осмотреть трупы — их сожгли, опасаясь возвращения покойных родственников в новом зубастом обличье, я незаметно для себя вышла к кладбищу.
Отрадное зрелище открылось моему усталому взору. Скинув на землю кольчугу, Навара в поте лица копал упыря. С нижних веток берез за ним жадно наблюдали серые вороны, изредка перекаркиваясь хриплыми голосами — очевидно, рассчитывали на скорую поживу. Раскопки заинтересовали не только птиц. Мимо кладбища то и дело проходили люди, чтобы посмотреть, как