Она кивнула:
— Да.
— Он что, твой друг? — с легким оттенком ревности спросил Алексей.
Ира покачала головой:
— Нет, не друг. Просто мы сидели на лингвистике за одной партой. Вот он и рассказал.
— Чертов болтун!
— Да нет. Он не то чтобы рассказал, а так… намекнул. — Ира улыбнулась: — Мотя тот еще конспиратор.
— Это точно, — с усмешкой кивнул Лобанов. — Кстати, если хочешь, я могу рассказать тебе об этом подробнее. Рассказать?
— Да.
— А что я получу взамен?
Взгляд Иры похолодел.
— Шучу, Шучу, — поспешно сказал Лобанов. — Ну, ладно, слушай…
И он приступил к рассказу.
4
В тот же вечер Лобанов и Шаховской сидели на лавочке в парке «50-летия Октября». В одной руке у Лобанова была бутылка «Жигулевского», в другой — сигарета. Шаховской пива не пил и сигарет не курил. Он просто сидел, откинувшись на спинку лавочки, и задумчиво щелкал зажигалкой.
— Слушай, Лева, — обратился к нему Лобанов, — я тут подумал…
— Что? — поднял вихрастую голову Шаховской.
— А почему бы нам не принимать в «Университетский проспект» девчонок?
Лобанов старался говорить раскованно и вальяжно, но у него это плохо получилось.
Шаховской удивленно воззрился на друга, потом слегка тряхнул головой, как бы прогоняя наваждение, и усмехнулся.
— Узнаю, — тихо произнес он. — Узнаю друга Леху. Послушай, ловелас, мало тебе, что ли, девчонок вокруг? Или ты хочешь превратить наше общество в заурядный бордель?
Лицо Лобанова помрачнело.
— Ну-ну, ты полегче. Подбирай выражения, если не хочешь, чтобы я…
— Продолжай, — кивнул Шаховской.
Однако заканчивать фразу Лобанов не стал, а вместо этого стушевался и жадно отхлебнул пива.
— Ну что, выпустил пар? — насмешливо спросил его Шаховской. — А теперь послушай мое мнение, старик. Если ты хочешь, чтобы «Университетский проспект» стал чем-то вроде обкома комсомола со всеми его пьянками, гулянками, голыми бабами и танцами на столах — пожалуйста. Но когда лет через пять ты превратишься в полного ублюдка со значком на лацкане — не спрашивай, как это случилось.
Лобанов насупился.
— Ну, ты тоже не утрируй, — недовольно проворчал он.
— А я и не утрирую, — серьезно ответил ему Шаховской. — «Университетский проспект» — это не комсомол и не боевая организация. Наша цель — постепенное эволюционирование советского общества в общество реальной демократии.
— В Америку, что ли? — усмехнулся Лобанов.
Шаховской поморщился:
— В Америке тоже есть свои тараканы. Мы пойдем дальше. Но мы будем умнее, поскольку у нас перед глазами есть их опыт. Впрочем, старик, ты сейчас слишком пьян, чтобы адекватно воспринимать мои слова.
Лобанов хмыкнул и сказал:
— Отчего же? Вполне способен. Продолжай.
И Шаховской продолжил:
— Мы будем авангардом нового общества. Первыми среди людей новой формации. Как бы тебе объяснить… Ну, вот смотри — ты читал Библию?
— Нет, — покачал головой Лобанов. — Я атеист.
— Я тоже, но там есть толковые мысли. Так вот, там Христос говорит своим апостолам: «Вас мало, но вы будете солью земли». Понимаешь? Солью!
— Значит, ты хочешь, чтобы я стал солью? — Лобанов посмотрел на друга и пьяно осклабился: — А как насчет сахара?
Шаховской побледнел. В его черных глазах вспыхнули обида и ярость.
— Кретин, — процедил сквозь зубы Шаховской и поднялся со скамейки. Он повернулся, собираясь уйти, но Лобанов крикнул ему в ответ:
— От кретина слышу! От настоящего жидовского кретина!
Шаховской медленно повернулся:
— Что? Что ты сказал? А ну повтори!
— То, что слышал.
Шаховской сделал шаг по направлению к лавке. Лобанов резко поднялся на ноги. Он возвышался над Шаховским на полголовы. Неожиданно Шаховской смягчился.
— Ладно, старик, — пробубнил он с натянутой улыбкой. — Извини, что наорал на тебя. Просто… Для меня все это важно, понимаешь?
— И для меня тоже важно, — с жаром кивнул Лобанов. — А про девчонок я спросил вовсе не потому, что хочу превратить общество в бордель. Просто среди девчонок тоже иногда встречаются умные люди. Скажешь, не так?
Шаховской пристально посмотрел в глаза другу. Внезапно он улыбнулся:
— А, вот ты о чем. Речь, насколько я понимаю, идет об Ирине? Ирка классная девчонка, но все-таки я против. Ты глава «Университетского проспекта», поэтому тебе и решать. Но в любом случае помни: если она вступит в «Университетский проспект», я из него выйду. Вот и все.
Лобанов устало опустился на скамейку.
— Ох-хо-хо… — вздохнул он. — Тяжелую ты передо мной поставил задачку, Лева. Ну, ладно… — Он посмотрел на Шаховского и улыбнулся: — Клятва есть клятва. Твоя взяла. Отныне никаких девчонок в наших рядах. Если вдуматься, в этом есть и положительный момент.
— Какой?
— Не буду отвлекаться от основной задачи. Ну что, мир?
— Мир, — кивнул Шаховской.
— И больше никаких ссор?
— Никаких.
— Вот так-то лучше.
И друзья крепко пожали друг другу руки.
5
Москва, 1992 год, офис компании «Сибавто»
Лев Иосифович Шаховской поставил бокал на стол и посмотрел на сидящего перед ним человека, толстого, представительного мужчину в золотых очках.
— Ну, — сказал Шаховской, — как тебе коньячок?
— Хороший, — кивнул толстяк. — Плесни-ка еще.
Лев Иосифович наполнил бокал толстяка коньяком, затем плеснул чуть-чуть себе.
— Ну, будем, — сказал он.
Они выпили. Зажевали лимоном. Представительный толстяк поправил пальцем очки и спросил:
— Ну, так как по поводу моего предложения, Лева?
Лев Иосифович задумчиво сдвинул брови:
— Предложение хорошее, Тони. Правда, небезопасное. Честно тебе скажу: если бы ко мне кто-нибудь другой с этим пришел, я бы прогнал его взашей. Сам знаешь — я не люблю рисковать. Но я слишком хорошо помню, как ты помог мне разобраться с тем идиотским делом… Ну, помнишь, семь лет назад?
— Смутно, — улыбнулся Антон Сергеевич Кусков. — И вообще, что было, то было. Давай-ка еще выпьем. Возможно, это поможет тебе созреть.
Лев Иосифович вновь наполнил бокалы.
— За «Университетский проспект»? — полувопросительно провозгласил он.
— За него! — кивнул в ответ Кусков.
Они снова выпили.
Лев Иосифович откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Кускова.
— После такого тоста спрашивать про выгоду, по меньшей мере, неприлично, — негромко сказал он, — но все-таки… Что я лично буду с этого иметь? Сам понимаешь, пробить такое дело будет стоить мне трудов и здоровья. А возможно — и места в совете.
— Не волнуйся. — Кусков самодовольно улыбнулся и весело подмигнул Льву Иосифовичу. — Я придумал, как тебя обезопасить. Я не подставляю товарищей по братству, ты ведь знаешь. Мы будем действовать через подставных лиц. У меня уже готова схема.
— Через подставных, говоришь? — Лев Иосифович задумчиво подергал себя щепотью за скошенный подбородок. — Интересно, как ты умудришься это сделать? Ведь любая серьезная проверка выведет нас на чистую воду.
— Об этом я и хотел с тобой поговорить. — Кусков снял очки, затем достал из кармана черный шелковый платок и вытер потный лоб. Спрятал платок в карман и снова надел очки. — Давай обсудим детали…
Спустя сорок минут все детали предстоящей сделки были обсуждены, и друзья перешли к другим, более легкомысленным темам.
— Как там Вадик Галчинский поживает, не слышал? — поинтересовался Шаховской, потягивая коньяк.
— Ставит новый спектакль. Называется «Король Лир и двадцатый век».
— Что ж, актуально. — Лев Иосифович покачал головой и усмехнулся- — Эх, Вадик, Вадик… Вот неутомимая душа. Вокруг все делают бизнес, а он до сих пор играет в игрушки. Кстати, где будет этот спектакль? Опять в каком-нибудь задрипанном арендованном зале?
— Опомнился! Да у него теперь свой театр!
— Да ну?
— Точно!
— Как же он умудрился отхватить такую роскошь в такое бедное время? *
— Гошка Полянин помог. Он ведь сейчас в Министерстве культуры. Большой, между прочим, чин. Ну, насколько вообще можно быть большим чином в культуре.
— Раньше было можно, — заметил Лев Иосифович. — В незабвенные совковые времена. Хм… Забавный человек этот Полянин. Вроде литератор, теоретик, но и в практической плоскости мыслить умеет. Это ведь он года два назад отдал заказ на реставрацию Храма Покаяния Эдику Муразяну?
— Угу.
— И сам небось с этого дела хорошо поимел?
— Я слышал, не без этого.
— Ушлый парень.
— Ушлый-то ушлый, но своих не забывает. — Кусков отхлебнул коньяку и блаженно сощурился. — Черт, кто мог знать двадцать лет назад, что детские кубики обернутся такой пирамидой Хеопса? Кстати, а как Лешка-то Лобанов двинулся! Широко шагает — далеко пойдет.
— Да уж… — улыбнулся Шаховской. — Шагать он умел всегда. Все, что остается нам, бедолагам, это бежать за ним вприпрыжку.
— А я всегда в него верил. Помнится, еще с незабвенных комсомольских времен. Я ведь в райкоме у него был замом по оргработе, помнишь? Пиво ему покупал, протоколы собраний допоздна переписывал… Эх, было времечко… Протоколы, собрания, персональные дела… Помнится, я все думал: ну ничего, вот оседлаю красную лошадку, наберу партстаж и — вперед, к заоблачным высотам! Не тут-то было. Только благодаря Лехе меня на том собрании окончательно в говно не втоптали. Отделался выговором с занесением.
— Это когда сигнал пришел из партбюро? Насчет той вечеринки с девочками?
— Угу. Петька из Интерсектора насексотил, сволочь. Но Лобанов заступился. Век ему этого не забуду. Давай за Лобанова. За то, чтобы взлетал выше и о нас, грешных, не забывал. Все-таки замминистра финансов — это тебе не шутка. Ну что, давай еще раз за братство?
— За него, — кивнул Шаховской и взялся за бутылку. — Слава богу, наши нынче везде. А значит, и мы сами не пропадем.
6
Москва. 2003 год