Они изучающе посмотрели друг другу в глаза.
— Может, перейдем наконец к делу, Лева? — нахмурившись, спросил Кусков.
— Перейдем, — кивнул Шаховской. — С тобой хочет встретиться Лобанов.
Вилка застыла у рта Антона Сергеевича. Он судорожно сглотнул слюну и переспросил:
— Лобанов? Со мной?
— Да, — кивнул Шаховской. — Ты, похоже, удивлен?
Кусков натянуто улыбнулся.
— Основное правило моей профессии — ничему не удивляться, — вальяжно сказал он. — И все-таки… Мы не виделись с Алексеем много лет. Видать, я ему и правда сильно понадобился, если он вспомнил о моем существовании. — Совладав с волнением и удивлением, Кусков сунул в рот маринованный гриб и принялся его жевать.
— О твоем существовании, Тони, он не забывал никогда, — негромко, но четко сказал Шаховской. — Так же, как о моем. Или о существовании Гоши Полянина, или Матвея Кожухова. Алексей никогда не забывал об «Университетском проспекте». И о клятве, которую мы дали тогда друг другу.
Кусков проглотил гриб и, криво ухмыльнувшись, задумчиво посмотрел на свою рюмку.
— Смешно все это, — сказал он. — Какие-то детские клятвы. — Антон Сергеевич глянул на Шаховского из-под толстых надбровных дуг. — Ты говорил, что хочешь мне помочь. Это как-то связано?
Шаховской ничего не ответил, только слегка улыбнулся.
— Ясно, — кивнул Кусков. — За этим, я думаю, последует какое-то предложение. Вероятно, настолько выгодное, что я не смогу от него отказаться. Так?
Шаховской вновь улыбнулся и кивнул.
— Уверяю тебя, Тони, это будет очень хорошее предложение. Слово старого друга!
8
Загородный дом Шаховского, куда Кусков наведался через два дня, оказался небольшим, всего в два этажа, кирпичным зданием с изысканным крыльцом и верандой, увитой зеленью.
Внутри дома было уютно, как на картинке из глянцевого журнала. На стенах висели репродукции и модные постеры в скромных, но дорогих багетах. Тихо потрескивал камин. На каминной полке стояли бронзовые скульптурки, изображающие древних богов и нимф. Мебели было много, и вся из дорогих, «ценных», как сказали бы таможенники, пород дерева.
Премьер-министр Алексей Петрович Лобанов поднялся навстречу Антону Сергеевичу с обтянутого шелком кресла и сжал его в могучих объятиях.
— Здорово, здорово! Дай-ка я на тебя посмотрю! — Лобанов слегка отстранился и оглядел смущенного толстяка Кускова с ног до головы. — Надо же! А ведь ты не меняешься!
— Это из-за пуза, — с невольной улыбкой ответил Антон Сергеевич (все-таки увидеть старого приятеля, да еще и вот так запросто пожать ему руку было приятно). — Толстяки стареют, только когда начинают худеть. Алексей Ретоович, мне стареть ни к чему.
— Что правда, то правда, — улыбнулся в ответ Лобанов. — Ну что, пропустим по рюмочке за встречу? У Левы вроде есть. — Он повернулся к Шаховскому: — А, Лева? Потешишь старых друзей вкусной огненной водой?
— Почту за честь, — с улыбочкой ответил Шаховской. — Что предпочитаете — коньяк, виски, джин?
— Я бы выпил нашей, «Посольской». А ты как, Тони?
— А мне все равно. Главное, чтобы горело и бодрило.
Вскоре старые приятели расселись вокруг небольшого мраморного столика. Водка была открыта, закуски выставлены.
— Охраны у вас, ребята, больше, чем в Кремле, — заметил Антон Сергеевич. — Во дворе целая рота, да и в доме…
Лобанов кивнул:
— Это необходимая предосторожность. Все-таки выборы на носу.
«Об этом, вероятно, и пойдет речь», — подумал Антон Сергеевич. Он внимательно посмотрел на премьера и прищурился. Лобанов ответил толстяку прямым, простодушным взглядом.
— Как сам? — спросил премьер. — Как семья?
— Да ничего, — вздохнул Антон Сергеевич. — Живем помаленечку. Вот сына недавно в Англию отправил учиться. Дочка замуж вышла. Так что все в порядке.
— Отчего же в Англию? — приподнял соболиные брови Лобанов. — Наши-то чем же плохи? Мой Максимка в Москве учится, и ничего.
— У власть имущих свои причуды, — с улыбкой заметил Кусков.
Лобанов засмеялся.
— Ох, Антон Сергеевич, — смеясь, сказал он, — все подколоть норовишь. Не только пузо у тебя от молодого-то осталось — чувства юмора тоже хоть отбавляй. Давай-ка, Лева, разливай.
Шаховской с готовностью взял бутылку и разлил водку по рюмкам.
— Я часто вспоминаю всех наших… — задумчиво сказал Лобанов, держа в руке искрящуюся рюмку. — Сильно нас жизнь разбросала.
— Это она нас разбросала, — сказал Кусков. — А тебя, Алексей Петрович, она подбросила.
Лобанов мягко улыбнулся.
— Чем выше взлетишь — тем больнее падать, — заметил он. — Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Давайте-ка за нас!
Они выпили.
— Нет, Тони, серьезно, — продолжил премьер. — «Университетский проспект» — это для меня святое. Такие клятвы даются раз в жизни, а верность им хранят до конца дней. По крайней мере, я к этому так отношусь. — Глаза Лобанова стали внимательными. — А ты? Тони, как ты к этому относишься?
— Так же, — кивнул Кусков. — Даже еще сильнее. Я всегда был самым эмоциональным в нашем братстве.
— Что правда, то правда. Значит, если что — я могу на тебя рассчитывать?
— О чем речь! Насколько я помню, ты меня никогда не подводил. — Кусков вздохнул и поморщился: — Веришь ли, Алексей, мне до сих пор иногда снится то проклятое собрание…
— Это которое?
— Да когда мне по наводке Петуха из Интерсектора голову отвинчивали. Ты ведь тогда один поперек общего мнения пошел.
— Ну… — Лобанов небрежно пожал плечами. —
Я мог это себе позволить. А другие не могли. Вот и вся разница.
— Не скажи, Алексей Петрович… Ну да ладно. Вижу тебе, по твоей скромности, былые подвиги вспоминать неприятно. А все ж таки неплохо иногда вспомнить прошлое.
Они снова выпили.
— Что ж, Антон Сергеевич, — вновь заговорил Лобанов, — пожалуй, пришло время перейти к более реальным материям, чем простые сантименты. Как считаешь?
— Сгораю от любопытства, Алексей Петрович.
— В таком случае буду краток. Компания «МТВ-плюс» идет на дно, и это не подлежит обсуждению.
— Да я, в общем, и не спорю, — пожал плечами Кусков.
— Замечательно. Замечательно, что не споришь. Хотя не слишком-то на тебя похоже. Ну да ладно. Ты, конечно же, помнишь Матвея Кожухова?
— Мотю-то? Еще бы. Как пишут поэты, такое не забывается. Если мне не изменяет память, он сейчас главредом в «Российских известиях»? — Заметив, как переглянулись Шаховской с Лобановым, Кусков быстро спросил: — Или уже сместили?
— Насколько я знаю, нет, — сказал Лобанов. — Матвей Иванович — хороший мужик и настоящий профессионал.
— Тем более — из бывших диссидентов, — заметил Кусков.
Лобанов нахмурился.
— Конечно, шли мы с Матвеем разными путями, — медленно проговорил он, — но цель у нас всегда была одна — поставить Россию на ноги. И сейчас наступило время, когда пути наши должны пересечься… Черт… — Лобанов рассеянно улыбнулся: — я, кажется, как поэт заговорил — метафорами. Вот что значит пообщаться с интеллигентным человеком.
— Ты мне льстишь, — негромко отозвался Кусков. Лицо его стало серьезным и задумчивым, толстый лоб прорезали три глубокие морщины.
«К чему он клонит? — с тревогой думал Антон Сергеевич, глядя, как Лобанов ловко подхватывает на вилку огурчик-корнишон и отправляет его в рот. — И при чем тут Матвей Кожухов? Черт бы побрал эту вашу привычку заходить к любому делу издалека, господа политики. Никаких нервов с вами не хватит».
Несмотря на разрывающие его вопросы, несмотря на ярость и злость, внешне Антон Сергеевич выглядел совершенно спокойным.
Тем временем Лобанов дожевал корнишон и продолжил своим красивым, ровным, густым баритоном, который одинаково обезоруживающе действовал и на женщин, и на избирателей:
— «МТБ-плюс» хорошая компания, Антон, и я не хочу, чтобы она прогорела. Но своими силами она на ноги не встанет, даже если ей очень сильно в этом помочь. Нужно менять команду, Антон Сергеевич, нужно менять принципы работы.
Кусков облизнул губы языком и нетерпеливо сказал:
— Алексей Петрович, давай ближе к делу. Ну что ты со мной, как с маленьким ребенком? Ты говоришь о реорганизации компании, правильно я понимаю?
— Правильно, Антон Сергеевич. Будем говорить прямо: я хочу, чтобы «МТБ-плюс» и «Российские известия» объединились в один концерн. Это единственный шанс для твоей компании избежать банкротства.
— Хм… Но тебе-то это зачем? Какую выгоду с этого дела будешь иметь ты?
— Выборы, Антоша. Выборы!
— Вон в чем дело… — Кусков вздохнул. — Но зачем тебе концерн? Ребята из нашего братства и так повсюду. Гоша Полянин — министр печати. Да и вся коллегия министерства состоит из наших. Неужели они тебе не помогут? Или тебе мало этого ресурса?
— Мне нужно собрать всех в один кулак. — Лобанов выставил перед собой ладонь и медленно сжал пальцы в кулак. Кулак у премьера был увесистый. — Вот так, — коротко пробасил он.
— Обычно пальцы собирают в кулак для решающего удара, — заметил Кусков.
Лобанов усмехнулся:
— Соображаешь. Сразу видно — человек из масс-медиа. Да, Антон, кулак мне нужен для решающего удара.
Антон Сергеевич немного подумал, потом сказал:
— Кулак сжать несложно, но хватит ли сил?
Ответ последовал не сразу. Сперва премьер налил себе водки, нанизал на вилку кусок соленого. груздя, взял рюмку и, резко выдохнув, опрокинул водку в раскрытый рот. Зажевал груздем, улыбнулся и сказал:
— Мы давно знакомы, Антон Сергеевич. Ты знаешь, что я никогда не действую скоропалительно и всегда взвешиваю все «за» и «против», прежде чем что-то предпринять. Ведь так?
— До сих пор было так, — согласился Кусков.
— А значит, и дальше так будет. Давай-ка, налей себе.
Кусков наполнил свою рюмку, размышляя о том, что же такое задумал премьер и для чего ему понадобился этот дурацкий концерн. Вывод напрашивался лишь один.
Антон Сергеевич поставил бутылку, кашлянул пару раз в кулак, прочищая горло, и сказал: