«Заиградся, — думал про него Глебовский. — Что ж, пускай. Пока это не мешает делу — пускай».
— Не знаю, не знаю, Олег Егорович, — задумчиво произнес президент («явно любуясь собой в эту минуту», — как подумал Глебовский). — С черным пиаром нужно быть максимально осторожным, ведь это оружие такого свойства, что легко может обернуться против тебя самого.
Глебовский позволил себе усмехнуться:
— Само собой, Вадим Вадимович. Но это, если за дело берется дилетант или простак. А вы ведь знаете, что мы на этом деле собаку съели!
— Мы? — прищурив светлые глаза, спросил президент.
— Да, мы, — кивнул Глебовский, которого вопросы Президента давно уже не заставали врасплох. — Конечно, я имею в виду не нас с вами, а себя и свое агентство «Имярек-колсалтинг».
— Ясно, — с усмешкой кивнул президент. — Продолжайте.
— Информация, которую мы получили от Кожухова, поможет нам уничтожить Лобанова. Мы организуем большой скандал с разоблачением заговора нечистых на руку политиков. Воспользовавшись скандалом, вы отправите Лобанова в отставку.
— А если он использует компрометирующую меня информацию, которая у него имеется?
— Якобы имеется, — с простодушной улыбкой поправил Глебовский. — Уверяю вас, Вадим Вадимович, после наших разоблачений это уже не будет иметь никакого значения. Общество расценит это как месть со стороны смещенного вами премьера.
Президент вздохнул:
— Главное, Олег Егорович, чтобы общество не дало аналогичную оценку нашей с вами деятельности.
— Это исключено. С помощью магнитофонных записей мы докажем, что информация сфабрикована, чтобы опорочить вас. Мы обернем ситуацию в свою пользу. Поверьте, сделать это несложно.
— Ну да, — усмехнулся Президент. — Вы ведь на этом «собаку съели».
Панин смотрел на Глебовского с нескрываемой иронией. Глебовский ответил ему дружелюбной улыбкой, однако он был уязвлен ироничным замечанием Президента. «Да кто ты такой, чтобы говорить мне такое? — с тихим негодованием думал Глебовский. — Святой? Священник? Монах? Легко загребать жар чужими руками, самому оставаясь в белых перчатках! В глубине-то души вы, товарищ полковник, прекрасно знаете, сколько крови на этих ваших «белых» перчатках».
— Да, Вадим Вадимович, — спокойно произнес Глебовский. — Мы в этом неплохо разбираемся. Если б это было не так, то вам было бы довольно сложно… усидеть в раскачивающемся кресле.
Президент понял намек и стер усмешку с лица.
— Я не хотел вас обидеть, Олег Егорович.
— Я понимаю. — И пухлые губы Глебовского вновь растянулись в добродушной улыбке.
22
Наставления Данилова прочно врезались в его память.
— На этот раз задача будет чуть сложнее, — говорил Данилов. — В прошлый раз мы слышали каждое ваше слово, но сегодня все будет иначе. Вы будете действовать в полном одиночестве.
— В одиночестве? — с упавшим сердцем произнес Матвей Иванович. — То есть как? А разве вы не прицепите ко мне эту вашу штуку?
— Микрофон? Прицепим. Но запись пойдет непосредственно на записывающее устройство, которое мы спрячем у вас под одеждой. Мы опасаемся перехвата, поэтому ваша беседа с премьером не будет транслироваться. Все, что вам удастся из него вытянуть, будет записываться на кассету. Выехав из резиденции, вы доедете до автостоянки у офиса вашей редакции, там пересядете в свою машину и поедете домой. Машина прикрытия будет следовать за вами. В подъезде вашего дома вас будет ждать офицер, один из ваших охранников. Ему вы и передадите записывающее устройство вместе с кассетой. Вам все ясно?
— Да.
— В таком случае приступим.
…По дороге к загородной резиденции премьера Кожухов дремал. В последнее время он почти не спал по ночам, и в машине его укачивало. Веки наливались тяжестью и смыкались сами собой. Звуки окружающего мира делались ватными и нереальными.
«Ехать бы так и ехать, — думал сквозь сон Кожухов. — И чтобы дорога. не кончалась. Нарезать круги вокруг земного шара и не просыпаться». Эта мысль была так приятна, что Кожухов блаженно улыбнулся.
Однако мечтаниям Кожухова не суждено было сбыться. Дорога кончилась, машина остановилась.
Лобанов встретил его у дверей особняка.
— А, Матвей Иваныч! Здравствуй, дорогой! Рад тебя видеть.
Лобанов слегка приобнял Кожухова, затем доброжелательным жестом пригласил его в дом.
— Милости прошу в мои скромные апартаменты.
— Может, лучше на природе? — предложил Матвей Иванович. Он огляделся и вдохнул полной грудью чистый воздух сосняка. — Красиво здесь у вас. Сосны, аллеи…
— На природе? — Лобанов улыбнулся: — А почему бы и нет. Погода вроде располагает.
Через пять минут они уже прогуливались в сосновом лесочке под неусыпным, но ненавязчивым контролем охраны премьера.
— Ну что, Матвей, обдумал мое предложение?
— Да, Алексей Петрович, обдумал.
— И что скажешь?
— В принципе я согласен.
— Вот и молодец. — Премьер дружески похлопал Кожухова по плечу: — Приятно, что ты с нами, Матвей Иваныч. Вот только выглядишь ты плохо. Бледный какой-то, встрепанный… Спишь, что ли, плохо? Или со здоровьем проблемы?
— Со здоровьем все в порядке. А сплю я, Алексей, и впрямь плохо. Слишком много вопросов ты передо мной поставил.
— Разве? И что же конкретно тебя так мучило и угнетало?
Кожухов тяжело, прерывисто вздохнул.
— Ты собираешься свалить Панина с помощью компромата, — негромко сказал он. — Это не очень чистый, но довольно стандартный ход в политической игре. Но, Алексей, наш президент — крутой парень. Он не будет спокойно смотреть на то, как ты выбиваешь кресло у него из-под…
— Из-под задницы, — твердо сказал Лобанов. — Да, я выбью кресло у него из-под задницы, и он ничего не сможет с этим поделать. Можешь не сомневаться, Мотя. Я устал тебе это повторять, но информация, которую я собираюсь обнародовать, уничтожит его.
— Но, чтобы обвинить Президента в криминале, нужны очень веские доказательства!
— Не обязательно, Матвей Иваныч. Вовсе не обязательно. Главное — правильно подгадать момент. Чтобы у Панина не осталось времени на ответный удар. Ну и, конечно, заручиться поддержкой нужных людей. Чтобы, в случае если Панин вздумает брыкаться, он остался без поддержки или с такой поддержкой, действия которой мы можем легко предугадать и блокировать. Понимаешь, о чем я говорю?
— Понимаю, Алексей Петрович. Но что будет, если мы проиграем?
— Не проиграем, — уверенно ответил Лобанов. — Я никогда не ввязываюсь в драку, если не уверен в победе. — Внезапно премьер остановился. — Подожди… Ты, кажется, сказал, что согласен «в принципе». Что это значит?
— Я бы хотел подробнее узнать о компромате, который вы готовите. Что это за материалы? И… И все-таки — есть ли прямые доказательства того, что в той афере с цветными металлами замешан Панин?
Премьер нахмурился:
— Что ж, вопрос резонный. Но не? очень своевременный. Ты ведь пока не играешь на моей стороне. Вот когда начнется серьезная игра, тогда мы об этом поговорим. А пока… — премьер усмехнулся, — довольствуйся тем, что тебе достанется телеканал, причем за абсолютно символическую плату.
— Это верно, — вздохнул Матвей Иванович. — Кстати, насчет оплаты. Я готов перевести на твой счет полтора миллиона долларов. В качестве благодарности за…
— За сделку, из которой ты извлечешь фантастические выгоды, — с улыбкой докончил за него Лобанов. — Мы займемся этим после обеда, Матвей. Надеюсь, ты не откажешься со мной пообедать?
Матвей Иванович пожал плечами и вяло забубнил:
— Вообще-то, у меня на сегодня запланированы кое-какие дела…
— Ну, брось, — дружелюбно, почти ласково произнес Лобанов. — Не каждый же день тебе удается отобедать в обществе председателя правительства. Уверяю тебя, на свете есть множество людей, которые дорого бы заплатили за такую возможность.
— Что верно, то верно, — улыбнулся в ответ Кожухов. — Но, скажем прямо, мне эта возможность тоже представилась не совсем бесплатно.
Лобанов рассмеялся:
— Но и не так дорого, как можно было предположить, правда?
— Правда.
— В таком случае милости прошу к моему столу!
23
— Вот, — сказал Матвей Иванович, передавая записывающее устройство и микрофон Дементьеву, офицеру, которого ему дали в охрану, высокому блондину с суровым лицом. — Надеюсь, больше я вам не понадоблюсь.
— Это не мне решать, — отрезал блондин. — Я приставлен, чтобы охранять вас. — Он упаковал устройство в сумку, затем поднял взгляд на Кожухова и сухо произнес: — Я вас на время покину. С вами останется Сергей.
Второй офицер, до сих пор с ленивым видом покуривавший сигаретку и поглядывавший на лестницу, отклеился от стены.
— Пойдемте, Матвей Иванович, — произнес он с ленцой в голосе. — И ни о чем не волнуйтесь. Вы за мной, как за каменной стеной.
— Типун вам на язык с вашими каменными стенами, — проворчал Кожухов.
Офицер негромко рассмеялся, а Дементьев, резко повернувшись на каблуках, направился к лифту.
«Слава йогу, теперь все позади», — вздыхая, подумал Матвей Иванович.
Жизнь показала, как он не прав.
24
Подполковник Данилов всю жизнь беспрекословно выполнял приказы старших по званию, но сейчас, перешагнув сорокалетний рубеж, он всерьез задумался над тем, а правильно ли он прожил свои лучшие годы.
Люди вокруг крутились, зарабатывали деньги, многие из его бывших коллег ушли из управления и устроились в частные фирмы. Либо организовали свои собственные фирмы и агентства. Профессионалы такого высокого класса ценились везде. Навыки агентурной работы, «альтернативные» источники информации практически во всех эшелонах власти, да в конце концов умение стрелять и попадать в цель — все это нынче стоило дорого. Главное — суметь воспользоваться подвернувшейся возможностью. В этом-то и заключалась загвоздка.
Данилов был честным служакой, но разлад с женой, стрессы на работе, а зачастую и просто хамство со стороны облеченных властью штатских — все это могло вывести из себя кого угодно. Все чаще подумывал подполковник о том, чтобы найти применение своим способностям в другом месте, и не важно, в каком именно, главное — чтобы работа оценивалась адекватно приложенным усилиям.