стых горах, где для него построен новый Высотный Белый дом. Это в Аспене, штат Колорадо. Не думаю, чтобы это убежище ему здорово помогло. Плавучие дома и лодки, приспособленные для жилья, продаются на реке Уилламетт по полмиллиона долларов. Поезда и автобусы в южном направлении из Портленда уже не ходят, потому что железные дороги и шоссе сильно повреждены подземными толчками и оползнями еще на прошлой неделе. Придется готовиться к пешему походу в Сейлем. У меня сохранился рюкзак, который я купила тогда для отпуска в Диком Краю. Мне удалось достать некоторое количество сушеных бобов и изюма – пришлось отдать всю книжку талонов на питание за февраль в Федеральный Распределитель Продуктов; а еще Фил Драм сделал для меня маленькую походную плитку, работающую от его солнечной батарейки. Примус тащить с собой было уж очень не с руки, слишком здоровый, а мне так хотелось прихватить свой альт. Макс дал мне полпинты бренди. Когда бренди кончится, я, наверно, засуну эти записки в бутылку, закупорю ее покрепче и оставлю где-нибудь на склоне горы между Портлендом и Сейлемом. Мне нравится представлять, как она потихоньку поднимется вместе с водой, а потом, кружась, уплывет в темную морскую пучину.
Где вы?
Мы здесь. А куда ушли вы?
Дневник Розы
30 августа
Доктор Нейдс посоветовала мне вести рабочий дневник. Она говорит, если делать это тщательно, то потом, перечитывая записи, можно вспомнить предыдущие наблюдения, увидеть ошибки и извлечь из них урок, а также отследить прогресс в развитии позитивного мышления или возможные отклонения от него и таким образом постоянно корректировать собственную работу, опираясь на обратную связь.
Обещаю писать сюда каждый вечер, а в конце недели перечитывать записи. Жаль, что я не завела такой дневник во время работы ассистентом, но теперь, когда у меня появились свои пациенты, это еще важнее.
На сегодняшний день у меня шесть пациентов, полная нагрузка для психоскописта, но четверо из них – дети-аутисты: я работала с ними весь год, собирая материал к исследованию доктора Нейдс, которое она проводит для Нацпсихбюро (мои наблюдения об этих детях собраны в клинич. историях болезни). Еще двое – новенькие:
Ана Джест, 46 лет, фасовщица, замужем, бездетна, диагноз – депрессия, поступила по направл. полиции (попытка самоубийства);
Флорес Сорде, 36 лет, инженер, холост, диагноз не установл., поступил по направл. ТРТУ (психопатия – буйное поведение).
Доктор Нейдс особо подчеркивает: я должна заносить в дневник все, что произошло в течение рабочего дня, ведь в самоанализе (как и в аутопсихоскопии) наиболее информативна спонтанность. И лучше писать, а не надиктовывать на пленку, а еще никому нельзя показывать записи, чтобы не думать, как они будут восприняты. Это нелегко. Я никогда раньше не вела личного дневника. Не могу отделаться от чувства, что пишу специально для доктора Нейдс! Возможно, если дневник действительно окажется полезным, позже я все-таки покажу ей некоторые записи и спрошу совета.
Предполагаю, что Ана Джест страдает от менопаузальной депрессии, и для лечения достаточно назначить гормональную терапию. Итак, посмотрим, насколько я хороший прогнозист.
Завтра проведу скопирование обоих пациентов. Собственные пациенты – это так здорово! Мне не терпится заняться ими. Хотя, конечно, поработать в команде тоже было очень полезно.
31 августа
Первое психоскопирование Аны, тридцатиминутный сеанс, начало в 8:00. С 11:00 до 17:00 исследовала полученный материал. N. В.: На следующем сеансе подстроить датчик правого полушария! Пациентка классифицирована как слабый конкретист визуального типа. Акустическое восприятие почти отсутствует, сенсорное на низком уровне, телесный образ хаотичен. Результаты лабораторного исследования гормонального фона будут готовы завтра.
Поразительно, насколько заурядно мыслит большинство людей. Разумеется, бедная женщина находится в глубокой депрессии. Образы в сфере сознательного крайне мутные и бессвязные, сфера бессознательного открыта, хоть и затемнена. Однако все, что проявляется из темноты, так тривиально! Пара старых туфель и слово «география». Туфли также видны смутно, схематично – то ли мужские, то ли женские, то ли темно-синие, то ли коричневые. Ана определенно относится к визуалам, и все же ее образы очень нечеткие. Мало кто способен на четкую визуализацию. Это вгоняет в депрессию. Студенткой-первокурсницей я думала о том, как, должно быть, прекрасно сознание других людей и как это чудесно – иметь возможность увидеть многообразие чужих миров, разноцветие страстей и помыслов. До чего же наивной я была!
Впервые я поняла, что ошибалась, на занятии доктора Рамии: мы изучали пленку одного известного и успешного человека, и я заметила, что испытуемый никогда не обращал внимания на деревья, никогда не прикасался к ним, не мог отличить дуб от тополя и даже маргаритку от розы. Все это он считал просто «деревьями» или «цветами» и воспринимал схематично. Так же обстояло дело и с лицами, хотя тут у него были свои приемы, позволявшие их различать: в основном этот человек мысленно видел имя, а не лицо, имя в виде ярлыка. Конечно же, это пример абстрактного типа восприятия, но сложнее всего с конкретистами, чье чувственное восприятие представляет собой сплошное месиво – этакую бобовую похлебку с плавающей в ней парой туфель.
Но я, кажется, ассимилирую! Целый день я изучала мысли пациентки в депрессии и сама заразилась депрессивным настроем. Даже написала выше: «Это вгоняет в депрессию». Теперь я понимаю ценность дневника. Я чересчур впечатлительна.
С другой стороны, именно поэтому я хороший психоскопист, хотя тут кроется опасность.
Сеанс с Ф. Сорде сегодня не проводила, поскольку действие седативных препаратов не закончилось. Пациенты, поступающие из ТРТУ, зачастую так сильно накачаны транквилизаторами, что приходится ждать несколько дней, прежде чем приступать к скопированию.
Завтра в 4:00 скопирование Аны Дж. в быстрой фазе сна. Пора и мне ложиться!
1 сентября
Прочитав мою вчерашнюю запись, доктор Нейдс сказала, что так все и должно выглядеть и что я могу показывать ей дневник в любое время, когда у меня возникнут сомнения. В дневнике нужно выплескивать спонтанные мысли, а не копировать рабочие данные, которые и так заносятся в документацию. Нельзя что-либо вымарывать. Главное – писать честно и откровенно.
Сон Аны был интересным, но вызвал у меня жалость. Ей снился волк, который превратился в оладью! Отвратительную серую волосатую оладью. Во сне ее мысленные образы ярче, однако эмоциональный тон остается пониженным (помни: твое собственное восприятие влияет на спектр эмоций, учитывай это). Сегодня начали курс гормональной терапии.
Ф. Сорде проснулся, но из-за сильного смятения не смог идти в кабинет скопирования. Он был напуган, отказывался от пищи, жаловался на боль в боку. Я решила, что он не понимает, в какой клинике находится, и сказала ему, что физически он вполне здоров. В ответ он огрызнулся: «А вам-то, черт подери, откуда знать?» – что, кстати, прозвучало вполне логично, так как из-за буквы «Б» в медицинской карте на него надели смирительную рубашку. Осмотрев его, я обнаружила синяки и ушибы, а рентген показал трещины двух ребер. Я объяснила пациенту, что его состояние требовало принудительной фиксации, чтобы он не нанес себе вреда. На это он сказал: «Как только один из них задавал вопрос, другой меня бил». Он повторил это несколько раз, со злостью и недоумением. Параноидальное расстройство? Если симптомы не уменьшатся с прекращением действия лекарств, буду исходить из этого диагноза. Пациент реагирует на меня хорошо; когда я пришла к нему с рентгеновским снимком, спросил, как меня зовут, и согласился поесть. Мне пришлось перед ним извиниться – не лучшее начало общения с параноиком. Организация, которая его сюда направила, или принимающий врач обязаны были указать в медицинской карте факт повреждения ребер. Подобная халатность удручает.
Но есть и хорошие новости. Рина (исследование аутизма, участник № 4) сегодня увидела фразу, построенную от первого лица. Жирно выведенное черной грунтовкой предложение возникло на переднем плане сферы сознательного: «Я хочу спать в большой комнате». (Она спит отдельно из-за недержания кала.) Фраза была четко видна более пяти секунд. Пациентка читала ее в своем сознании так же, как я – на голографическом экране. Присутствовала слабая субвербализация при полном отсутствии субвокализации, то есть никакого мысленного проговаривания[56]. Пациентка пока не говорит о себе (даже мысленно) в первом лице. Я сразу же поделилась результатами с Тио, и после сеанса он спросил: «Рина, где ты хочешь спать?» «Рина спать в большой комнате», – ответила она. В ее высказывании ни местоимения, ни выражения модальности. Однако не сегодня завтра она произнесет вслух: «Я хочу». И возможно, наконец выстроит собственную личность. На этой самой основе: я хочу, следовательно я существую.
Сколько страха… Откуда вокруг так много страха?
4 сентября
На выходных ездила в город. Гостила у Б. в ее новой квартире на северном берегу. Она живет одна в трех комнатах! На самом деле мне не нравятся эти старые дома, кишащие крысами и тараканами. В них царит странный дух дряхлости и запустения, как будто голодные годы затаились в углу и ждут своего часа. Я была счастлива вернуться домой, в свою небольшую комнатку – здесь никто не нарушает моего уединения, и в то же время друзья и коллеги совсем рядом, на одном этаже со мной. Мне не терпелось сделать следующую запись в дневнике. Привычки формируются у меня быстро. Кажется, есть тенденция к компульсивному поведению.
Ана выглядела гораздо лучше: приоделась, причесала волосы, взяла с собой вязанье. Сеанс тем не менее прошел уныло. Я попросила Ану подумать об оладьях, и всю ее сферу бессознательного моментально заполнил образ той самой ужасной волосатой и плоской оладьи-волка, тогда как сфера сознательного старательно пыталась визуализировать аппетитный блинчик с сыром. И не без успеха: цвета и контуры проявляются четче. Я по-прежнему рассчитываю на обычную гормональную терапию. Конечно, ЭКТ ей тоже порекомендуют, и тогда параллельно можно будет проанализировать материалы скопирования – начиная с образа волка-оладьи и т. д. Но есть ли в этом смысл? Ана двадцать четыре года проработала фасовщицей в пекарне, здоровье у нее не ахти. Она не в силах изменить свою жизнь. Во всяком случае, восстановленный гормональный фон поможет ей как-то справляться с обстоятельствами.