– Как – умрет? От чего? – потребовала ответа Тамара. Она поднялась с пола в тесно набитой хижине и встала лицом к лицу со стариком. – Бро-Кап, о чем ты толкуешь?
– Бойцы из Ганды всегда смазывают свои ножи ядом, – сказал тот. – Чтобы узнать, кто из соперников, выставленных от нашей деревни, – Бик-Коп-Ман. Бик-Коп-Ману яд не страшен.
– Какой именно яд?
– Они держат это в секрете. В Ганде много плохих людей. Мы, жители Гамо, никогда не используем яд.
– Вот тебе и на, – выдохнул Боб по-английски, потом произнес на языке ндифа: – Почему вы мне не сказали?
– Молодые думали, ты знаешь. Они думали, ты Ман. Потом, когда ты позволил Пит-Вату ранить тебя, когда выбросил свой нож и убил Пит-Вата, а он опять ожил, они засомневались и пришли в Дом Стариков за советом. Потому что у нас, Стариков, есть много машекено о Мане. – В голосе Бро-Капа прозвучала гордость. – И вот я пришел к тебе. Прошвес, тинозе Боб. – Бро-Кап развернулся и протиснулся к выходу. Двое его спутников последовали за ним.
– Уходите, – велел Боб улыбчивым туземкам, продолжавшим его ласкать. – Ну же, побыстрее.
Покачивая бедрами и обиженно надув прелестные губки, девушки неохотно удалились.
– Я в Ганду. Узнаю, нет ли у них противоядия, – вскочив, бросил Рамчандра и выбежал из хижины.
Боб побелел как полотно.
– Еще одна проклятая шутка, – хохотнул он.
– Боб, кровь текла сильно, возможно, вместе с ней вышел и яд, если он вообще там был. Дай-ка я взгляну… Рана чистая, воспаления нет.
– Что-то мне трудно дышать, – пожаловался Боб. – Видимо, от шока.
– Скорее всего. Пойду принесу медицинский справочник.
Рекомендаций на такой случай в справочнике не нашлось. Рамчандра вернулся из Ганды ни с чем. Как выяснилось, яд воздействовал на нервную систему. Через два часа после визита Бро-Капа у Боба начались судороги. Приступы быстро усиливались и учащались. Спустя какое-то время после полуночи, задолго до рассвета, Боб умер.
Рамчандра в десятый раз попытался запустить остановившееся сердце ударом кулака. Тщетно. Он занес руку для новой попытки, но не сделал ее. Поднятая рука танцора: рука творца, рука разрушителя. Смуглый кулак разжался, расставленные пальцы застыли над бледным лицом и бездыханной грудью.
– А-а-а! – вскрикнул Рамчандра, рухнул на пол у койки и зарыдал.
Ветер швырялся дождем в крышу. Шло время, Рамчандра молчал, так же как Боб, рядом с которым он неуклюже лег, обняв того обеими руками и уложив голову ему на грудь. Измученный, Рамчандра в конце концов уснул. Дождь утих, но после разошелся с новой силой. Тамара затушила лампу, двигаясь неторопливо и уверенно, отчетливо сознавая свои действия. Подбросила в огонь остатки сухих корок ламабы и села поближе к скромному очагу. Ночь с умершим должно провести в бдении, да и сон живых полагается охранять. Долгие часы Тамара не смыкала глаз. Огонь в очаге потух, а потом забрезжил блеклый серый рассвет.
Как она и предполагала, похороны у ндифа проходили без всяких церемоний. В лесу неподалеку от деревни было кладбище, участок земли, куда приходили, только чтобы зарыть покойников. Старики выкопали неглубокую могилу – Молодые этой работой не занимались. Двое Стариков, Кара и Бинира, помогли перенести тело Боба на кладбище. Ндифа не делали гробов и не обряжали покойных, а просто клали голых мертвецов в землю. Холодно, им же холодно, про себя негодовала Тамара. Она надела на Боба белую рубашку и брюки, застегнула на его запястье золотые швейцарские часы – больше ничего ценного он не имел – и заботливо обернула тело длинными шелковистыми голубоватыми листьями пандсу. Прежде чем Боба опустили в могилу, Тамара выстлала ее листьями под равнодушными взглядами четверых туземцев. Боба уложили на бок с чуть согнутыми ногами. Тамара хотела было оставить в его руке цветок, но от вида лиловых и розовых лепестков ее замутило. Она рванула с шеи цепочку с миниатюрным кулоном из бирюзы – кусочком Земли, подарком матери, – и вложила украшение в ладонь покойного. Ей пришлось поторопиться: старики уже скребли по земле грубыми деревянными заступами, засыпая могилу. Как только они закончили, все четверо ндифа молча развернулись и, не оглядываясь, пошли прочь.
Рамчандра встал на колени у могилы.
– Прости, что завидовал тебе, – сказал он. – Если мы встретимся в следующей жизни, ты снова будешь царем, а я – твоим верным псом.
Он поклонился, коснувшись лбом рыхлых, сырых комьев, затем медленно встал и посмотрел на Тамару. Она знала этот взор – темный, ясный, скорбный – и не могла поднять глаз, произнести хоть слово. Пришел ее черед горевать. Рамчандра прошел к ней через могилу, точно пересек обычную дорожку, и заключил Тамару в объятья, чтобы та поплакала. Когда самые бурные потоки слез пролились и она немного пришла в себя, Рамчандра медленно повел ее по узкой, наполовину заросшей тропке сквозь разноцветное великолепие леса обратно в деревню.
– Мертвых лучше сжигать на костре, – заметил Рамчандра. – Так душа быстрее обретает свободу.
– Земля лучше, – осевшим голосом тихо пробормотала Тамара.
– Хочешь, свяжемся с базой на Анкаре, попросим нас забрать?
– Не знаю.
– Спешки нет, решим позже.
Роскошные цвета ламабовых деревьев то плыли перед ее глазами, то вновь делались четкими, а потом опять растекались. Тамара без конца спотыкалась, хотя Рамчандра ласково, но крепко держал ее за руку.
– Мы могли бы довести до конца то, зачем сюда прилетели.
– Исследовать этнологию снов…
– Снов? Ну нет. Здесь все реально. Гораздо реальнее, чем хотелось бы.
– Со снами всегда так.
Через три дня они, как обычно, вышли на связь с Анкарой, внутренней планетой, где располагалась центральная база, координировавшая работу всех экспедиционных групп в звездной системе Чудри. В соответствии с кодексом Этнографической службы, доложили о гибели Боба: «Нелепая случайность. Виновных нет». Выслать за ними челнок не просили.
Жизнь в Гамо текла по-прежнему. Женщины Среднего Возраста не обсуждали с Тамарой смерть Боба, однако на протяжении нескольких вечеров старуха Бинира усаживалась перед входом в Тамарину хижину и пела ей всю ту же негромкую сверчковую песню. Один раз Тамара видела, как две юные танцовщицы колханы повесили на дверь опустевшего жилища Боба гирлянду из цветов; Тамара направилась к ним, но они, хихикая, убежали. Вскоре Молодые мужчины подожгли хижину – намеренно или по неосторожности, неизвестно; она сгорела дотла, а через неделю от нее не осталось и следов. Рамчандра проводил дни и ночи в обществе Стариков Гамо и Гунды, пополняя и без того солидный объем собранных материалов в области лингвистики и мифологии. Танцовщицы колханы все так же раскачивались, выстроившись в длинные цепочки, исполнительницы живоа скакали, потряхивая упругими крепкими грудями, хор тянул свое «А-ие, ие, а-ие, ие», а лесные полянки за танцевальной площадкой в вечерней полумгле кишели совокупляющимися парочками. Мужчины возвращались с охоты, гордо неся шесты, на которых болтались подстреленные сино, напоминавшие молочных поросят с тупыми кривыми клыками. На двенадцатую ночь после смерти Боба Рамчандра пришел к Тамаре. Она пыталась читать, но толку было не больше, чем если бы она смотрела на чистый лист; у нее раскалывалась голова, и все казалось бессмысленным. Все потеряло смысл. Он остановился у входа – стройный, темный силуэт, – и она посмотрела на него мутным взглядом. Он начал говорить какую-то чепуху об одиночестве, а потом, окутанный сумраком, произнес:
– Это похоже на огонь. Ты как будто горишь на костре, только вместе с тобой сгорает и душа…
– Входи, – сказала Тамара.
Несколько вечеров спустя они лежали и разговаривали в темноте, а мелкий дождь в компании ветра вздыхал в лесу и стучал по тростниковой крыше у них над головами.
– С первого взгляда, – промолвил он. – Честное слово, с того самого дня, когда мы познакомились в столовой на Анкаре.
Тамара засмеялась:
– А по твоему виду я бы не сказала, что…
– Я был зол! Не хотел себе признаваться. «Нет, нет и нет! – твердил я. – Хватит с меня жены, такое не случается с мужчиной дважды. Я буду хранить память о ней».
– Ты и хранишь, – пробормотала Тамара.
– Это так. Теперь я могу сказать «да» и ей, мысленно, и тебе, потому что ты рядом. Тамара, ты дала мне свободу, твои руки меня освободили. И связали. Накрепко, так, что уже не вырваться. Я никогда не перестану тебя желать и не желаю переставать…
– Все стало так просто. Что мешало нам раньше?
– Мой страх. Ревность.
– Ревность? К Бобу?
– Да. – Он поежился.
– О Рам, я никогда… Ты с самого начала…
– Заблуждение, – шепнул он. – Наваждение…
Его тепло согревает ее, всю, целиком, а Бобу холодно там, в стылой могиле. Огонь лучше земли.
Она проснулась; он гладил ее по волосам и щеке, успокаивал.
– Спи, спи, Тамара, все хорошо, – приговаривал он чуть охрипшим от сна и нежности голосом.
– Что? Разве я…
– Тебе приснился плохой сон.
– Сон. Нет, нет, не плохой, просто… странный.
Дождь прекратился, свет гигантской планеты, поблекший от влаги и просеянный облаками, проникал в хижину легким туманом. В этой сероватой дымке Тамара едва могла различить острые очертания носа Рамчандры и темную массу его волос.
– Что тебе снилось?
– Юноша, молодой мужчина, нет, все-таки паренек лет пятнадцати. Он стоял передо мной и как бы заполнял всю комнату, так что я не могла ни обойти его, ни пройти мимо. Обычный такой мальчишка, по-моему, в очках. Он смотрел на меня – без всякой угрозы, просто смотрел и даже как будто не видел и при этом повторял: «Бил меня, бил меня». Я не понимала, о ком он, и переспрашивала: «Кто? Кто тебя бил?» Но он все повторял свое: «Бил меня. Бил меня».
– Бил меня… Интересно, – сонным голосом пробормотал Рам. – Бил меня… Меня бил… Билл.
– Да! «Меня зовут Билл» – вот что он говорил.
– Ох, – выдохнул Рамчандра, и Тамара почувствовала, как его расслабленные мышцы напряглись.