использовала. А потом его охватил гнев на себя – за то, что позволил себя использовать. Но постепенно гнев стал стихать, и он остановился, огляделся и понял, горестно и изумленно усмехнувшись, что, сам того не ведая, пошел по тропе, что вела прямиком в Старую рощу, хотя раньше никогда по ней не ходил.
Здесь повсюду, рядом и в отдалении, высились гигантские стволы, почти невидимые сейчас, ночью, в густой тени собственных крон. Кое-где сквозь листву пробивался лунный свет, заставляя ее серебристо светиться, разливаясь ртутными озерцами на траве. Здесь, в роще, среди старших деревьев, было холодно, здесь царили тишь и безмолвие.
Хамида пробрала дрожь.
– Он тоже скоро придет к вам, – сказал он, обращаясь к этим толстоствольным темным великанам с могучими руками-ветвями и уходящими глубоко в землю корнями. – Паск и другие знают, что делать. Скоро, скоро он будет здесь. А она станет приходить сюда с малышом и часами сидеть в его тени летним полднем. Может быть, потом и ее похоронят здесь же. У его корней. А вот я точно здесь не останусь. – И эти последние слова он произнес уже на ходу, мысленно устремляясь назад, мимо дома Фарре, к причалу, к лодке, которая понесет его по каналам и протокам, заросшим тростником, к дороге, что ведет вглубь материка, на север, подальше отсюда. – Если вы не возражаете, я уйду прямо сейчас…
Старшие стояли неподвижно и равнодушно смотрели, как он торопливо выбирается из-под сени их ветвей и быстро, широко шагая, удаляется прочь – хрупкая, неровно движущаяся человеческая фигурка, чересчур маленькая и чересчур поспешная, чтобы обращать на нее внимание.
Дикарки
Бела тен Белен и пятеро его спутников отправились на вылазку. В последние годы кочевников в окрестностях Города не видели, однако сборщики урожая с Восточных полей сообщили, что заметили над Полуденными холмами дым от костров, а потому шестеро молодых парней вызвались разведать количество стоянок. Проводником они взяли Бида Ханду, уже выполнявшего эту роль во время набегов на кочевые племена. Бида и его сестру Нату еще в детстве захватили в плен в деревне кочевников, увезли в Город и сделали рабами. Сестра Бида славилась красотой, и Ало, брат Белы, выкупил ее у хозяина и взял в жены, расставшись при этом с немалой долей богатства рода Белен.
Весь день Бела и его товарищи шли и бежали, поднимаясь по холмам вдоль русла Восточной реки. К вечеру они достигли вершины гряды и внизу, в долине, среди заливных лугов и извилистых протоков разглядели крытые шкурами шалаши кочевников – три круговые стоянки, расположенные довольно далеко друг от друга.
– Они пришли на болота за ильным корнем, – сказал проводник, – и не собираются нападать на поля, принадлежащие Городу. Будь это так, лагеря стояли бы вплотную.
– Кто занимается сбором корня? – спросил Бела тен Белен.
– Взрослые – и мужчины, и женщины. Старики и дети не покидают становища.
– В какое время они выходят на болота?
– Рано утром.
– Завтра, как только уйдут сборщики, отправимся в ближайший лагерь.
– Лучше в другой, тот, что у реки, – предложил Бид.
Бела тен Белен повернулся к своим спутникам и сказал:
– Он из их племени. Нужно заковать его в цепи.
Все согласились, но цепей с собой никто не брал. Тогда Бела принялся разрывать на полоски свой плащ.
– Мой господин, почему ты хочешь меня связать? – вопросил человек Грязи, в знак почтения приложив ко лбу кулак. – Разве не водил я тебя, а прежде и других воинов к кочевникам? Разве дом мой не в Городе, а моя сестра – не жена твоего брата? Разве мой племянник не племянник и тебе, разве он не бог? Зачем мне бежать из нашего Города к этим невежественным дикарям, что спят на земле, глодают ильный корень и не брезгуют ползучими тварями?
Люди Короны не стали разговаривать с человеком Грязи. Его ноги связали веревками, скрученными из шелковой ткани, а узлы затянули так туго, что не развязать, а только разрезать. Троих из отряда Бела назначил по очереди стеречь проводника до утра.
Устав от долгого дневного перехода, юноша, стоявший на часах перед самым рассветом, заснул. Бид подставил ноги к тлеющим углям костра, пережег шелковые путы и сбежал.
Когда поутру Бела тен Белен обнаружил, что раб исчез, лицо его окаменело от гнева, но он лишь молвил:
– Он предупредит ближнее становище. Мы пойдем в самое дальнее, на возвышенности.
– Нас увидят на болотах, – сказал Дос тен Хан.
– Не увидят, если мы пойдем речками, – возразил Бела тен Белен.
И вот они спустились с холмов на равнину и двинулись вдоль ручьев, скрытые высоким тростником и прибрежными ивами. Стояла осень, но дожди еще не начались, поэтому можно было идти у самой воды или вброд. Там, где заросли тростника редели, а протоки, ширясь, превращались в болота, налетчики низко пригибались к земле, чтобы не мелькать на виду, и использовали в качестве укрытия каждый кустик.
К полудню отряд приблизился к дальней стоянке, расположенной на небольшой, заросшей травой возвышенности, похожей на островок среди болот. С восточной стороны доносились голоса сборщиков ильного корня. Налетчики прокрались сквозь высокую траву и вошли в лагерь с юга. В кругу шалашей, накрытых шкурами животных, почти никого не было – лишь несколько стариков и старух да горстка ребятишек. Дети раскладывали на траве длинные желтовато-бурые корневища, старики рубили самые крупные корни на части и помещали на решетки над слабым огнем для просушки. Внезапно среди кочевников оказались шестеро людей Короны с мечами наголо. Старикам и старухам тут же перерезали глотки. Часть детей бросилась к болотам, остальные застыли на месте, недоуменно таращась.
Молодые воины, впервые отправившиеся в набег, не имели определенного плана – Бела тен Белен просто объявил им: «Я намерен разделаться с ворами и привести рабов», и этого было достаточно. Своему другу Досу тен Хану он сказал: «Я хочу захватить несколько новых девушек. На тех, что в Городе, не взглянешь без отвращения». Дос тен Хан понял, что на уме у Белы прекрасная девушка из племени кочевников – юная жена брата. Все молодые мужчины Короны думали о Нате Беленде и мечтали заполучить ее или такую же красавицу, как она.
– Хватайте девочек! – крикнул Бела, и его спутники кинулись выполнять приказ, догоняя одного ребенка за другим.
Почти все дети постарше сразу разбежались, и только самые младшие замерли, хлопая глазами, или чересчур замешкались. Каждый воин поймал по одной-две малышки и притащил свою добычу обратно на середину поселения, где под лучами солнца валялись окровавленные тела стариков и старух.
Связать детей было нечем, приходилось их держать. Одна маленькая девочка сопротивлялась так сильно, так яростно царапалась и кусалась, что нападавший отпустил ее, и она на четвереньках уползла прочь, пронзительно взывая о помощи. Бела тен Белен ринулся за ней, схватил за волосы и полоснул по горлу, чтобы прекратить вопли. Меч его был острым, а детская шейка – тонкой и хрупкой; голова ребенка почти отвалилась – с туловищем ее соединяли лишь шейные позвонки. Бела отшвырнул труп и помчался обратно к своему отряду.
– Хватайте, кого можете унести, и за мной! – гаркнул он.
– Куда? Сборщики сейчас вернутся, – растерялись его товарищи, зная, что удравшие дети побежали на болота за родителями.
– Уходим, как пришли, по речкам!
Бела поймал девчушку лет пяти, крепко ухватил ее за запястья и закинул себе на спину, точно куль. Остальные воины последовали его примеру: каждый нес по пленнице, причем две из них были совсем малютками года-двух от роду.
Все произошло так быстро, что нападавшие получили изрядную фору перед кочевниками, которые уже показались из-за холма, следуя за детьми. Воины успели спуститься к воде, где крутые берега и высокий тростник скрыли их от преследователей, тщетно пытавшихся разглядеть налетчиков со своего островка.
Кочевники рассыпались по тростниковым зарослям и заливным лугам к западу от стоянки в надежде изловить похитителей на обратном пути в Город, однако Бела повел отряд не на запад, а на юго-восток, вдоль речной протоки. Воины то бежали, то шли – где быстрее, где медленней – по камням, топкому илу и мелководью. Поначалу сзади доносились отдаленные голоса. Солнце нещадно жарило и слепило светом. Воздух полнился звоном мошкары. Вскоре глаза путников так распухли от укусов и жгучего соленого пота, что превратились в узкие щелочки. Люди Короны не привыкли таскать грузы, и потому ноша – даже самые маленькие из детей – казалась им страшно тяжелой. Они напрягали последние силы, стараясь не терять темпа, но уже еле брели вдоль извилистого русла, прислушиваясь, нет ли погони. Стоило кому-то из пленниц пискнуть, как воин, несший ее, тут же шлепал бедняжку или свирепо тряс, пока та не замолкала. Девочка на плече у Белы тен Белена лежала неподвижно, как камень, не издавая ни звука.
Когда вечернее солнце опустилось за Полуденные холмы, воины удивились, ибо в той стороне привыкли видеть восход, а не закат.
Они сильно удалились на юго-восток от гор. Звуки погони давно остались позади. В сумерках комары и гнус жалили еще злее, и наконец отряд выбрался на более сухую местность – зеленый луг, где в высокой траве скрывались пугливые олени. Люди повалились на землю и лежали без сил, пока догорал день. Крупные цапли пролетали над ними, взмахивая мощными крыльями. В зарослях камыша перекликались болотные птицы. Воины слушали дыхание своих спутников и назойливый гул мошкары. Самые маленькие пленницы похныкивали, но лишь изредка и негромко – даже младенцы племени кочевников научились в страхе молчать.
Как только воины отпустили их, грозными жестами велев не пытаться сбежать, все шесть девочек сбились в кучку, прижимаясь друг к дружке. Личики у них распухли от укусов, а одна малышка выглядела вялой и больной. Еды не было, но никто из детей не капризничал.
Болота окутала темнота, звон мошкары прекратился. Люди сидели молча, настороженно прислушиваясь и время от времени вздрагивая от резкого кваканья лягушек.