Женщинам дома Белен они об этом не рассказывали – другие тут ни при чем, этот дух преследовал их одних, только их.
Иногда в ночной темноте Мод садилась в постели и сердито шептала:
– Тихо, Грода! Ш-ш-ш, успокойся!
Бывало, после этого ненадолго наступала тишина, а потом тонкое жалобное хныканье раздавалось снова.
Мод не видела Вуи с тех пор, как они вошли в Город. Вуи принадлежала семье Хан, но с ней обращались не так, как с Мод и Маль. Дос тен Хан сторговал у человека Корня, поставщика невест, красивую девушку, и Вуи попала в число рабов, на которых Дос выменял свою невесту. Даже будь Вуи до сих пор жива, находилась она теперь там, где Мод не могла с ней связаться или разузнать о ней. Если смотреть на Город сверху – в тот единственный раз Мод довелось увидеть его с вершины гряды, – то, отделенный широким, полого спускающимся к западу ковром полей, лугов и лесов, он не выглядел особенно большим, зато изнутри он казался бескрайнее всех долин. В Городе легко можно было затеряться. И Вуи в нем затерялась.
По меркам Города, Мод созрела поздно, в четырнадцать. Хехум и Туджу провели в молельной комнате церемонию вступления Мод в возраст, целый день посвятив обрядам и песнопениям. Ей подарили новую одежду. Когда все закончилось, к желтому пологу ханана пришел Бид. Он вызвал Мод и вложил ей в руки небольшой, грубо сшитый мешочек из оленьей шкуры. В ответ на ее озадаченный взгляд Бид сказал:
– Знаешь, в деревне в этот день дядя девочки вручает ей делу.
Он развернулся, собираясь уходить, но растроганная Мод схватила его за руку и поблагодарила. Она смутно припоминала обычай, а кроме того, в полной мере сознавала, как рисковал Бид, решив сделать ей этот подарок. Людям Грязи запрещалось брать в руки иголку. Исключительное право на швейное дело принадлежало людям Корня. Рабу, пойманному с иголкой и ниткой, отрубали кисть. Как и его сестра Ната, Бид обладал добрым сердцем. И Мод, и Маль уже много лет называли его своим дядей.
Ната родила Ало тен Белену троих сыновей, которым в будущем предстояло стать жрецами и воинами рода Белен. По вечерам Ало часто приходил поиграть с малышами, после чего уводил Нату в свои покои, тогда как Бела в ханане почти не появлялся. Его приятель Дос тен Хан привел ему наложницу – яркую, соблазнительную, искушенную в утехах женщину, которая долгое время удовлетворяла все его желания. Он утратил интерес к сестрам-кочевницам, позабыл о своих планах обучить их всему необходимому. Девичьи дни текли в покое и радости. С годами более спокойными сделались и ночи. Мод теперь плакала редко и только во сне, от которого и просыпалась.
Но всякий раз, проснувшись вот так, она видела глаза Маль, широко распахнутые во тьме. Не говоря ни слова, сестры обнимали друг друга и лежали, пока не засыпали вновь.
Наутро Маль выглядела как обычно, а Мод не напоминала о прошедшей ночи, не то опасаясь расстроить сестру, не то страшась обратить сон в явь.
А потом все изменилось.
Бела и Ало послали за своей сестрой. Туджу отсутствовала целый день и в ханан возвратилась с видом суровым и холодным. Ее пальцы оглаживали эфес серебряного меча. Когда Хехум захотела обнять дочь, Туджу жестом велела ей не приближаться. После многих лет, проведенных в ханане вместе с Туджу, легко забывалось, что она женщина Короны – единственная среди них; что желтый полог отделяет от священной части дома не ее, но их, что она сама неприкосновенна. Теперь, однако, ей пришлось напомнить о своих правах.
– Они хотят выдать меня за того толстяка из людей Корня, чтобы завладеть его лавкой и ткацкими мастерскими на Шелковой улице, – сообщила она. – Но я не пойду замуж. Моим домом будет Великий храм. – Туджу обвела взглядом всех: мать, невестку, Маль, Мод, остальных рабынь. – Все, что принадлежит мне здесь, я отправлю туда, – продолжала она. – А Белу я предупредила: если он отдаст хоть пядь земли за ту женщину, которую сейчас жаждет заполучить, помощи от меня семье не видать. Пускай снова отправляется в набег за рабами, чтобы прокормить ее. И вас. – Она посмотрела на Мод и Маль. – Приглядывайте за ним, – сказала Туджу. – Ему пора жениться.
Бела недавно обменял свою наложницу и рожденного от нее сына на хороший участок пахотной земли и сразу предложил почти весь барыш за другую понравившуюся ему девушку. О свадьбе речи не шло: чтобы выйти замуж, женщина Грязи должна быть девственницей, а красотка, на которую положил глаз Бела, до него принадлежала не одному мужчине. Ало и Туджу наложили запрет на сделку, а заключить ее без их согласия Бела не мог. Как сказала Туджу, настала пора Беле вспомнить о своем священном долге: вступить в брак и произвести на свет детей неба от женщины, рожденной в грязи.
И вот Туджу покинула ханан и стала служительницей в Великом храме. Родной дом она навещала редко и только по официальным поводам. Отныне вместо нее вечерами в доме появлялся Бела. Угрюмый и беспокойный, точно цепной пес, он входил следом за Ало и смотрел, как маленькие сыновья брата бегают, играют и танцуют с другими детьми.
Он был высок ростом, красив, гибок и мускулист. С того дня, как Мод впервые увидела его в кровавом хаосе резни в деревне кочевников, Бела стал для нее «златокожим». После, в Городе, ей встречалось много златокожих мужчин, однако Бела, первый из них, оставался мерилом для всех прочих.
Мод не испытывала перед ним страха, проявляя лишь сдержанную опаску, как и подобает рабыне перед хозяином. Разумеется, он был избалован, но не капризен или жесток; даже в дурном настроении Бела не вымещал злость на рабах. Маль тем не менее шарахалась от него в слепом ужасе. Мод уверяла сестру, что ее страхи напрасны и что Бела почти так же добросердечен, как его старший брат Ало, которому Маль доверяла всей душой. Маль на это лишь упрямо качала головой. Она никогда не перечила сестре и очень страдала, если расходилась с ней во мнениях, но при этом не находила в себе мужества даже попытаться преодолеть страх перед Белой.
Маль исполнилось тринадцать. Она прошла церемонию вступления в возраст (Бид и ей тайком подарил грубо сметанный делу – «мешочек, где хранится душа»), и вечером того же дня она облачилась в новый наряд. Людям Грязи, даже если они живут вместе с людьми Короны, запрещено носить шитую одежду, можно использовать только отрезы материи, но существует немало способов красивой драпировки, и хотя ткань-паутинку нельзя подшить, ее можно изящно собрать и прихватить поясом с кисточками. Поверх туники из некрашеного шелка на Маль была надета бирюзовая накидка, такая тонкая, что светилась. Когда Маль вошла, Бела обратил на нее свой взор и больше уже не отрывал глаз.
Повинуясь безотчетному порыву, Мод встала и промолвила:
– Владыки и повелители! Дозвольте мне станцевать в честь праздника моей сестры.
Едва дождавшись согласия, она коротко переговорила с Луи, которая подыгрывала танцовщикам на плоских барабанах, и сбегала в свою комнату за бронзовым мечом, некогда врученным ей Туджу, и тончайшей вуалью цвета бледного огня – подарком на ее собственную церемонию. Завернувшись в вуаль, она вернулась к гостям. Луи застучала в барабаны, и Мод начала танцевать. Еще никогда не была она так великолепна, еще никогда не танцевала так, как сегодня, с ювелирной точностью исполняя традиционные движения танца с мечами и одновременно кипя неистовством. Клинок, сверкавший в ее руках, намекал на угрозу, исполненные соблазна движения синкопировали барабанному ритму, заставляя его звучать сильнее и яростнее, так что танец разгорался все жарче, будто пламя костра, а прозрачная вуаль развевалась, мелькая перед глазами зрителей. Бела сидел неподвижно, как статуя, завороженно глядел на Мод и не шелохнулся, даже когда вуаль-паутинка легким касанием задела его переносицу.
Представление закончилось, и он спросил:
– Когда ты научилась так танцевать?
– На твоих глазах, господин, – ответила Мод.
Бела, чуть смутившись, засмеялся.
– Теперь пусть станцует Маль, – сказал он, выискивая ее взглядом.
– Она слишком утомилась, – возразила Мод. – Церемония была долгой, а Маль быстро устает. Но я могу станцевать еще раз.
Бела взмахом руки велел ей повторить танец. Мод кивнула Луи, та широко улыбнулась и принялась отбивать робкий, вкрадчивый ритм медленного танца под названием мимей. Мод надела на щиколотки браслеты с бубенчиками – Луи всегда держала их рядом с барабанами – и накинула на себя вуаль так, что ткань целиком покрывала голову, руки и туловище, оставляя на виду лишь щиколотки со звенящими браслетами и босые ступни. Танец начался; ноги Мод двигались легко и без остановки, корпус плавно покачивался. Постепенно ритм и движения становились все более страстными.
Сквозь просвечивающую ткань вуали Мод могла наблюдать за зрителями. Она видела выпуклость, резко обозначившуюся под шелковой туникой Белы, видела, как бьется сердце в его груди.
После того вечера Бела не отходил от Мод, и теперь ее заботило не то, как привлечь его внимание, а то, как бы он не посягнул на ее девственность, где-нибудь подкараулив. Хехум и другие женщины зорко следили, чтобы Мод не оставалась одна, поскольку хотели, чтобы Бела сделал ее своей женой. Она всем нравилась, да к тому же обошлась бы дому Белен задаром. Несколько дней спустя Бела объявил, что намерен жениться на Мод. Ало с радостью одобрил его решение, а Туджу специально прибыла из Великого храма, чтобы освятить брак.
Все друзья Белы пришли на свадьбу. Желтый полог передвинули, открыв танцевальную комнату, так что он временно отделял лишь спальные покои женщин.
Впервые за семь лет Мод увидела воинов, участвовавших в набеге. Того, что запомнился ей великаном, звали Дос тен Хан, злобного – Рало тен Бал. Она сторонилась Рало, ибо он вызывал у нее тревогу. Самый молодой из отряда, он изменился больше остальных, однако по-прежнему вел себя как мальчишка, дерзко и грубо, много пил и танцевал со всеми рабынями.
Маль, как всегда, держалась в тени и робела даже сильнее обычного. Ее пугало отсутствие желтого полога, за которым можно было спрятаться, а вид участников того страшного нападения вызывал у нее дрожь. Она старалась не отходить от Хехум, однако та добродушно над ней подшучивала и выталкивала вперед, на обозрение потенциальным женихам, ибо то был редкий шанс показать дикарку. Маль вошла в возраст, и кто-то из мужчин Короны мог заплатить за нее выкуп, а не просто пользоваться ею. Она настоящая красавица и способна прибавить богатства дому Белен.