Пищи хватало. Когда глянешь на Склад, на сектор пищевых продуктов, на могучие пирамиды и стены контейнеров, кажется, что тысяче человек здесь хватит пропитания на всю вечность, мнится, что ангелы с неописуемой щедростью поделились своими припасами. А потом глянешь, как тянется земля, все дальше и дальше, за Склад, за новые ангары, а над ними – небо крышится еще дальше; потом вернешься взглядом – ящички-то такие крохотные.
Слушаешь, как на собраниях Лю Яо твердит: «Мы должны и дальше проверять местную флору на съедобность», а Чоудри Арвинд повторяет: «Мы должны разбить сады сейчас, пока время орби… года подходящее… время сева».
И начинаешь понимать: еды не хватит. Еды может не хватать. Еды может (соя не расцветет, рис не взойдет, генетический опыт провалится) не хватить. На какое-то время. Здесь времена меняются.
Здесь каждому овощу – свое время.
Врач 5-Нова Луис сидит на корточках у тела 5-Чан Берто, почвотехника, умершего от заражения крови после того, как натер ногу. «Он запустил болезнь! – кричит доктор на соплаточников Берто. – Вы запустили! Вы же видели – рана инфицирована! Как вы могли это допустить? Думаете, мы в стерильной среде? Или вы все мимо ушей пропустили? Не понимаете, что ли, – здесь почва опасна! Или думаете, я чудотворец?» Потом он рыдает, а соплаточники Берто стоят над мертвым телом товарища и плачущим доктором, оцепенев от ужаса, и стыда, и скорби.
Твари. Всюду твари. Мир точно из них сделан. Только камни здесь мертвы. А все остальное кишит жизнью.
Растения покрывают почву, заполняют воды – растения в невиданном числе и разнообразии (4-Лю Яо, работавший в импровизированной ботанической лаборатории, выводило из вызванного утомлением ступора только восторженное недоумение, ощущение неизмеримого богатства, рвущийся из груди крик – Смотрите! Посмотрите только! Какое чудо!) – и животные, в невиданном числе и разнообразии животные (4-Штейнман Джаэль, одной из первых записавшейся в аутсайдеры, пришлось вернуться на борт навсегда – ее довело до истерических припадков и судорог постоянное касание, неизбежный вид бессчетных мелких ползучих и летучих тварюшек на земле и в воздухе и неподконтрольный разуму ужас при их виде и касании).
Поначалу поселенцы, вспоминая забытые слова из земных книг и стереофильмов, называли здешних существ коровами, собаками, львами. Те, кто читал справочники, настаивали, что все животные на Шиньдицю куда меньше, чем настоящие коровы, собаки, львы, и куда больше похожи на насекомых, паукообразных и червей Дицю. «Здесь позвоночника не изобрели, – объясняла юная Гарсия Анита, которую твари просто завораживали: она штудировала архивы по земной биологии всякий раз, как позволяла ее работа электротехника. – По крайней мере, в этих краях. Зато панцири у них просто замечательные».
Зеленокрылых тварюшек длиною около миллиметра, постоянно вившихся вокруг людей и любивших садиться на кожу, щекоча ее лапками, окрестили собаками – они были такие дружелюбные, а собака ведь считается лучшим другом человека. Анита объясняла, что тварюшкам просто нравится вкус соленого человечьего пота, а на дружбу у них не хватит соображения, но кличка прилипла. Ай! Что это у меня на шее? Не бери в голову, это собака села.
Планета вертится вокруг звезды.
А вечерами заходило солнце. Вроде бы то же самое – но какая разница! Заходящее солнце забирало с собою краски, оттенки влекомых по небу ветром облаков.
По утрам солнце всходило и возвращало миру всю бездну изменчивых оттенков, ярких и тусклых – восстанавливало, возрождало, рождало.
Постоянство бытия здесь не зависело от человека. Это люди зависели от него – совсем другое дело.
Корабль улетел. Навсегда.
Те аутсайдеры, что передумали оставаться на планете, в большинстве своем покинули поселение в первые несколько десятидневок. Когда пленарный совет, возглавляемый ныне архангелом 5-Росс Мином, объявил, что «Открытие» сойдет с орбиты на 256 день года 164, небольшое число поселенцев все же потребовало вернуть их на борт, не в силах перенести окончательность вечного изгнания или мучения вовнешней жизни. Почти столько же корабельников попросило высадить их в Поселении, не в силах перенести тщеты бесконечного пути или правления архангелов.
Когда корабль улетел, на планете осталось девятьсот четыре человека. Чтобы умереть. Уже умерших это число включало.
Разговоров это событие не вызвало – что тут скажешь? Когда ты смертельно устал, больше хочется поесть, забраться в спальник и уснуть, чем болтать. Казалось, что отбытие корабля станет событием, но нет. Поселенцы все равно не могли увидеть его с поверхности. Задолго до дня отлета с борта по радио и внешсети сыпались проповеди о пути во благодать, летели увещевания – вы, оставшиеся на земле, вы все же ангелы, вернитесь к радости! Потом лавина личных писем, мольбы, благословения, прощания – и корабль отлетел.
Еще долго с борта «Открытия» в Поселение поступали новости и вести – рождения и смерти, проповеди и молитвы, отчеты о единодушном восторге путников. Обратно, из Поселения на «Открытие», летели личные письма и те же научные отчеты, что регулярно отправлялись на Землю. Попытки диалога редко бывали успешны, и через пару лет это дело бросили.
Следуя статьям Конституции, поселенцы всю собранную ими информацию о планете посылали на Дицю всякий раз, как выдавалась передышка в непрестанных трудах. Организовали даже целый комитет, хранивший анналы Поселения и отправлявший их на родину. Иные добавляли к этим отчетам личные наблюдения, мысли, образы, стихи.
Достигал ли сигнал цели – никому было не ведомо. Но что тут нового?
Антенны Поселения ловили и сигнал, предназначенный кораблю, – ученые на Дицю еще не знали о преждевременном прибытии и не узнают еще много лет, а потом долгие годы будет лететь обратно их ответ. Передачи оставались все так же невнятны, почти всегда неуместны и практически невозможны для понимания – так изменились и язык, и образ мысли. Что такое удержанное Э. О. и почему из-за него в Милаке начались бунты? Что такое технологии бытования? Почему так важно, что соотношение панкогенов – четыре к десяти?
В проблеме языковых сдвигов тоже не было ничего нового. Всю свою корабельную жизнь ты учил слова, не имеющие значения. Слова, лишенные смысла в этом мире. Такие, например, как «облако», «ветер», «дождь», «погода». Выдумки поэта, объясняемые в кратких сносках к тексту или имеющие краткое визуальное отображение в фильмах, краткое сенсорное отображение – в ВР. Слова из виртуальной реальности.
Но здесь, на планете, единственным бессмысленным словом, понятием без содержания, оказалось слово «виртуальный». Ничего виртуального здесь не было.
Облака накатывали с запада. Запад – вот еще один клочок реальности: направление – элемент реальности, жизненно важный в мире, где возможно заблудиться.
Из облаков определенного рода падал дождь, под дождем можно намокнуть; дул ветер, и становилось холодно; и все это продолжалось безостановочно, потому что это не программа – это погода. Она так и будет. А тебя – не будет, если у тебя не хватит ума убраться под крышу.
Хотя, наверное, на Земле об этом уже знают.
Огромные, высокие растения с толстыми стеблями – деревья – состояли в основном из редчайшего и очень ценного материала, называемого древесиной, из которого была сделана часть инструментов и украшений наборту. (В одно слово: наборту.) Деревянные предметы редко отправлялись в переработку, потому что были незаменимы; пластиковые копии имели совершенно иную фактуру. Здесь пластик был драгоценно-редок, а деревом полнились холмы и долины. При помощи архаичных, странных инструментов, выгруженных из трюмов на Склад, упавшие деревья можно было расчленять. (Было заново открыто значение слова «матапила», писавшегося в инструкциях как «мотопила».) Дерево целиком состояло из древесины – прекрасного строительного материала, пригодного одновременно для изготовления массы полезных вещиц. А еще дерево можно было поджигать и вырабатывать тепло.
Станет ли новостью для землян это эпохальное открытие?
Огонь. Плазма у сопла паяльной лампы. Рабочая зона бунзеновской горелки.
Большинство колонистов видело огонь впервые в жизни. Они тянулись к нему. Не троньте! Но воздух уже становился холоден, полон туманов и ветров – погоды. Жар огня был так приятен. Лун Жо, наладивший первый в Поселении электрогенератор, собрал кучу кусочков древесины, уложил посреди своего платка, поджег и пригласил приятелей погреться. Очень скоро все повалили обратно из платка, кашляя и задыхаясь, – оно и к лучшему, потому что пламени пластиткань понравилась не меньше древесины, и ало-желтые язычки пережевывали платок, пока от него не осталась только черная дымящаяся груда. Катастрофа. (Очередная.) И все равно было смешно – как все выбегали из дымных клубов, роняя слезы и чихая!
Клуб. Дым. Тяжелые слова, до краев и с верхом набитые значением, нет – значениями. Знанием жизни и смерти – означая жизнь, означая смерть. В строках стихов не было, как оказалось, ничего виртуального:
Овес сорта 0–2 пророс, выглянул из почвы зелеными глазками, развесил (весна) на ветру сначала зеленые листочки, потом прекрасные тяжелые колоски, сначала тоже зеленые, потом желтые, потом урожай собрали, и зерно течет между твоих пальцев гладкими бусинами, опадая, оседая (осень) в груды драгоценной пищи.
Из передач с борта «Открытия» как-то разом пропали все личные или попросту осмысленные сообщения. Только повторялись снова и снова три записанные проповеди Кима Терри, проповеди Пателя Воблаге, проповеди различных архангелов и запись мужского хора.