Кас кивнул.
– Тогда иди сюда, в палатку, и слушай.
Они уселись, скрестив ноги, и Хабгалгат сказал:
– Вот как тебе нужно идти.
Полузакрыв темные черепашьи глаза и глядя прямо перед собой, будто воочью видел дорогу, он стал перечислять приметы и знаки, извивы и повороты старинного пути через пустыню, которым ходил, когда еще не было караванов.
Кас внимательно слушал и сохранял слова в уме. Это умение он освоил, передавая слово в слово поручения господина. Когда старик закончил объяснения, Кас сказал спасибо и спросил, чем его отблагодарить.
– Кто тот праведник, к которому ты идешь?
– Матуа.
– А! Нет более великого святого во всех городах, – сказал Хабгалгат. – Что за подарок посылает ему твой господин?
– Бутыль с водой.
– Должно быть, то вода из самой Райской реки. Горло у меня пересохло от долгих разговоров. Дай мне пять медных монет на кувшинчик вина.
Кас дал ему десять.
Старик ухмыльнулся:
– Да ты, братец, богач, хоть и одет в мерзкие лохмотья! Иди ночью. Спи днем – так, чтобы голова была в тени. Если источник возле Узких скал пересох – а это случается в такое время года, – копай поглубже песок в его русле, под самым утесом. Да будет твой путь благословен!
– Да будут все твои пути благословенны, – ответил Кас.
Он купил на базаре пару новых сандалий с крепкими подошвами, вяленого мяса, лепешек с финиками и твердого овечьего сыра, затем вернулся домой, лег и проспал пару самых жарких часов. Под вечер он пошел на половину служанок, повидаться со своим сердечным другом, служанкой Ини. Они уединились в комнатушке за кладовой. Господин об этом закутке не знал, а для слуг это было прямо-таки священное место. Слугам не разрешалось жениться, но они считали, что у таких пар, как Кас и Ини, есть все права женатой пары, пускай лишь в пределах одной крошечной комнатки.
Они любили друг друга долго и нежно на матрасе в тесной жаркой комнатушке. Кас рассказал о своем поручении и о том, какое путешествие ему предстоит.
– Пересечь пустыню, в одиночку? – воскликнула она.
И больше ничего не сказала, чтобы не тревожить его своими тревогами. Когда он отправлялся в путь, Ини принесла ему два куска легкой грубой ткани из своего сундучка, для защиты от солнца в пустыне. Потом сбегала на кухню, взяла четыре апельсина и отдала Касу. Они крепко обняли друг друга и попрощались.
Солнце клонилось к западу, когда Кас вернулся в помещение, где жили слуги-мужчины. Он сложил в заплечный мешок припасы, купленные на базаре, ткань и апельсины, которые дала ему Ини, прицепил к мешку бурдюк с водой, сделанный из козьей шкуры, и кувшин, предназначенный в дар. Деньги, что остались, и нож он сложил в кожаный поясной кошель, даже не стараясь его скрыть.
Друзьям он сказал:
– Увидимся через месяц.
Они пожелали ему счастливого пути, и он им тоже и пошел на восток, через город и дальше, к холмам. При свете восходящей луны перед ним раскинулась бледная пустыня – от сумрачных подножий холмов до самой дальней дали, где над землей поднимаются звезды.
К рассвету холмы остались позади, а впереди через пустыню темной полосой протянулась караванная дорога. В конце ее, сияя нестерпимым блеском, вставало солнце. Свет и жар ударили в лицо.
При свете дня стали видны следы проходивших по дороге людей и животных – отпечатки копыт на земле, что весной размокла от дождей, а сейчас стала твердой, как камень, обрывки мешковины, кучки навоза, ремень от порванной сбруи. Больше никаких признаков жизни. Ничто не нарушало тишину. Несколько часов Кас шел в раскаленном безлюдье и наконец увидел тропу, уходящую от караванного пути к северу.
Старый Хабгалгат говорил, что в том месте, где дорога разветвляется, насыпана горка белых камней. На песке кое-где валялись белесые камни, но никакой горки не было. Тропа, ведущая на север, была ясно видна, однако не было на ней следов ни людей, ни лошадей.
Если это и впрямь старый путь, он до вечера приведет к источнику возле Узких скал. На караванной дороге воды не встретится вдвое дольше.
Кас отпил один долгий глоток из бурдюка. Воды осталось совсем мало. Кас повернул на север. Он упрямо шагал вперед в безмолвном жарком сиянии. Уже перевалило за полдень, когда он увидел впереди мираж в виде опрокинутого холма над дорогой. Вскоре начались невысокие холмы, а к северу показались утесы. У дороги они были чуть ниже, и вот он подошел к тому месту, которое старый Хабгалгат называл Узкими скалами.
Камень с души свалился – он в самом деле на старом пути, идет правильно. Однако жара в долине между скал словно в печке. Выложенный камнем источник пересох, и пальмы, что раньше давали ему тень, почти совсем зачахли. В бурдюке воды осталось на пару глотков.
Кас пошел по сужающейся долине к руслу пересохшего ручья. Там он увидел несколько хилых кустов и следы мелкой живности на песке. Тогда он встал на колени и руками начал рыть грубый речной песок. Песок был прохладный на ощупь, а чуть глубже – влажный. На дне ямы стала просачиваться вода. Кас продолжал трудиться – копнет, подождет, копнет, подождет. Вода сочилась беззвучно. Она блестела и казалась черной в жарких лучах. Кас дождался, пока смог наполнить медную чашку, которую нес с собой в мешке, и напился. Снова и снова он наполнял маленькую чашку и пил, медленно и с благодарностью, и каждый раз блестящая вода медленно проступала на дне ямы. Чашка за чашкой Кас наполнил бурдюк. Солнце стояло низко на западе, когда он вернулся к пальмам у сухого колодца и лег спать в крохотной тени.
Проснулся после заката и снова принялся рыть – яму уже наполовину занесло песком. Дожидаясь, пока проступит вода, съел один из апельсинов Ини. Опять напился и заново наполнил бурдюк. Тревога в сердце улеглась, и пришло спокойствие. Он знал, что идет правильно, что Хабгалгат дал хороший совет, что к западу отсюда источники более надежны, чем колодец возле Узких скал. Всего-то осталось – прошагать еще четырнадцать дней через пустыню под солнцем и звездами и принести кувшин воды праведнику. А потом вернуться той же дорогой.
Еще шесть ночей Кас шел то по ровной местности, то по невысоким барханам, по песку и ссохшейся пустынной глине, в жаркое время дня спал у крошечного колодца или источника, куда неизменно приводил старый путь. Запас еды был невелик, но до конца пути должно было хватить. Он сколько возможно берег последний апельсин и как раз принялся за него в приятной тени большого оазиса Гебо, возле озерца, окруженного высокими тростниками и пальмами, как вдруг услышал фырканье коня или мула и людские голоса.
Он скорчился среди тростника, но его уже заметили.
Их было четверо кочевников, а при них две низкорослые лошадки и вереница мулов. Мужчины окружили Каса и застыли, глядя на него сверху вниз. Поджарые, жилистые, одетые в шаровары, безрукавки и белые платки на голове. За поясом длинные кинжалы и легкие сабли, у одного – лук за спиной. Все четверо молчали.
Кас, обнаженный, сидел скрестив ноги в зарослях тростника. После того как он напился из ручья и проспал самую страшную жару, озерце в оазисе подарило ему невероятную роскошь – купание. Он поплескался в воде, радуясь прохладе. Выстирал рубаху и набедренную повязку, что в дороге стали еще грязнее, чем были, когда Таба их ему отдал, и расстелил одежду поверх тростников сушиться.
Его пробирала дрожь, хотя вечер был жаркий и безветренный. Кочевники стояли неподвижно и смотрели на него.
Он отложил в сторону апельсиновую кожуру. Заплечный мешок лежал рядом. Кас медленно его раскрыл. Медленно снял с пояса кошель и положил рядом с мешком. Посмотрел снизу вверх на всех четверых по очереди. Раскрыл ладони в терпеливом жесте: это все, что у меня есть.
– Зачем ты здесь? – спросил кочевник, чья короткая бородка была совсем белой.
– Несу из Банкалы подарок от моего господина праведнику в Анун.
– Что за подарок?
Он тронул оплетенный кувшин, лежащий рядом с мешком.
– Что в нем?
– Вода.
Один кочевник усмехнулся. Другой смотрел на Каса с подозрением. Все молчали.
Старик присел на корточки, уронив худые руки себе на колени. Он внимательно рассматривал Каса и его поклажу.
– Как зовут праведника, которого ты ищешь?
– Матуа.
– А-а. – Старик наклонил голову.
Остальные трое один за другим тоже присели на корточки.
Один указал пальцем на кошель Каса.
– Там нож, – сказал Кас. – Шестьдесят медяков и одна серебрушка. Нитка с иголкой.
Кочевник кивнул.
Другой, помоложе, протянул руку к пустому мешку. Встряхнул его, тщательно прощупал швы и снова бросил. Взял кошель, осмотрел содержимое и брезгливо уронил на землю.
– Все, как он сказал.
– Ты и вправду идешь к Матуа-деи, – проговорил старик, не то утверждая, не то спрашивая.
– Вправду, – сказал Кас.
– Кто послал тебя к нему? – спросил молодой.
– Купец Митрай.
– Он отправляет караваны?
– Случается, он отправляет свои товары с караваном.
Старик спросил:
– Что ты знаешь о Матуа-деи?
– Что он величайший святой среди всех городов.
– Хотя родился кочевником, – обронил старик.
Кас чуть наклонил голову:
– Твоя правда.
Наступило долгое молчание. Вечерний ветерок пару раз шевельнул сухие пальмовые листья и длинные стебли тростника. Зафыркал мул, звеня уздечкой.
– Матуа – сын сына моей сестры и родич вам всем, – сказал старик, обращаясь к кочевникам. – Я хочу повидать его еще раз перед смертью. Сопроводим дарителя воды в город Анун, к нашему родичу Матуа-деи?
– В Банкале все лжецы, – сказал молодой. – Он соглядатай.
– Кто рассказал тебе про этот путь? – спросил кочевник с внимательным, суровым лицом.
– Старый Хабгалгат.
– А! – сказал кочевник.
– Дядюшка-деи, а как нас встретят стражи у Пустынных ворот Ануна? – спросил, чуть заметно усмехаясь, четвертый.
– Имя Матуа откроет нам ворота, – ответил старик. – Там на базаре мы сможем продать серых мулов. Идем!