Западная улица постепенно превратилась в дорогу, камни тротуаров уступили место утоптанной обочине. Дома становились как-то меньше, встречались все реже, а потом начались поля, окруженные по межам каменными изгородями сухой кладки, и – к западу и северу от города – потянулись длинные полосы пастбищ. К процессии присоединилось уже немало людей, так что, когда они гуськом шли между изгородями, разделяющими поля, их вместе оказалось человек пятьдесят. Шли легко и тихо. У Айрин подпрыгнуло сердце при мысли: «А может, они пойдут вместе с нами, может, им всего-то и нужно было – начать, выступить в поход, а дальше мы пойдем все вместе, держась друг за друга?» Но родители теперь не отходили от детей. Они взяли их за руки, то и дело наклонялись к ним и что-то шептали. Громко не говорил никто. «Ирена», – прошептала Адуван, с каким-то несчастным видом стоя рядом с матерью и младшим братишкой. Айрин обернулась к ним. Другие дети тоже протягивали к ней руки и шептали: «До свидания!» Вирти отказался поцеловать ее; он плакал взахлеб: «Не хочу видеть гадкое чудище, не хочу!» Триджьят пошла с детьми назад. Айрин двинулась дальше; один раз она оглянулась: дети стояли на дороге, в сумерках. Позади них в городе не горел ни один огонек.
Люди, женщины и мужчины, останавливались один за другим. Они неподвижно стояли на дороге, глядя, как другие идут дальше. Их овевал тихий беспокойный ветерок.
Каменная, сухой кладки межевая изгородь высотой до плеча тянулась слева, а справа нависла темная махина горы, от которой падала густая тень. Айрин с трудом смогла различить белые камни моста, перекинутого над небольшой горной речкой, которая ниже разливалась ручьями и орошала пастбища. Дорога вела на мост. Видимо, это и был предел: мост.
«До свидания, Ирена», – сказала какая-то женщина, проходя мимо. Ветер раздувал ее серую юбку, лицо в неясном свете, висевшем над дорогой, казалось бледным. Это была бабушка Адуван, мать Триджьят. Когда-то она научила Айрин прясть. «До свидания», – сказала ей Айрин. Дорога свернула влево, к мосту. Айрин прошла мимо Хозяина, напряженно застывшего, в отчаянии стиснувшего руки. Сказала: «До свидания, Сарк», впервые – и в последний раз – назвав его по имени. Он ничего не ответил, наверно не мог говорить. Она еще немного прошла вперед и внезапно остановилась подле Лорда Горна. Рядом светились в сумерках волосы Аллии, словно скопившие в себе свет. Аллия стояла и смотрела на Хью.
– Да пребудет с вами наша надежда, да поможет вам наша вера, – нежным, чистым голоском сказала Аллия на своем родном языке.
Хью ответил по-английски, и только Айрин поняла его слова: «Я люблю тебя».
– Прощай! – сказала Аллия, и он повторил это на ее языке.
Рука Лорда Горна, худая и легкая, легла на плечо Айрин. Она изумленно воззрилась на него. Улыбаясь, он поцеловал ее в лоб.
– Иди и не оглядывайся, дочь моя, – сказал он.
Она застыла в полной растерянности.
Хью уже двинулся дальше к мосту. Она должна идти с ним. Она прошла мимо Аллии, молча стоявшей на темной дороге подобно статуе. Он назвал меня дочерью, стучало в ее сердце, он назвал меня дочерью. Она шла вперед. Они все стояли у нее за спиной на темной дороге и молчали. Она не оглянулась.
Дорога вела через мост и влево, к западу, а потом – вверх по склону горы. С одной стороны густой лес, с другой – высокая изгородь. На дороге было почти темно.
Хью чуть враскачку шел впереди и правее ее. В полутьме он казался ей просто огромной неопределенной движущейся массой.
Длинная изгородь кончилась, начался лес. Темные ветви сплетались над головой. С обеих сторон дороги лес стоял стеной, под ногами – корни, ветки, листья. Как в туннеле. Изредка между ветвями мелькал кусочек неба. Их окружал душный лесной запах гниющей листвы. Нечто огромное, бледное возникло вдруг впереди. У Айрин замерло сердце, но разум тут же подсказал: «Это же просто валун, успокойся, это камень, скатившийся с горы». Уже? Да, уже, ведь мы давно вышли из города, уже после моста прошли не меньше двух километров.
– Хью, – позвала она.
Только теперь, хотя она почти прошептала его имя, она услышала эту невероятную тишину. Ветер улегся. Все было недвижимо. Словно напала глухота – ни единого звука вокруг.
Хью остановился и обернулся к ней.
– Сюда, – прошептала она, указывая влево. Она не могла заставить себя говорить громче. – Вот эта тропа ведет к верхнему пастбищу.
Он кивнул и последовал за ней, когда она свернула на более узкую и крутую тропку, протоптанную в теле Горы многочисленными копытцами овец и ведущую вверх.
Сердце у нее продолжало бешено колотиться, в ушах стоял звон. Это просто из-за подъема, убеждала она себя, но дело было не в этом. То была тишина. Если бы хоть один звук раздался рядом, хоть что-то еще, кроме собственных шагов, дыхания и слабого «бум-бум-бум» в ушах. Впрочем, слышны были шаги Хью, шедшего сзади, но он тоже не слишком шумел – здесь любой шум казался лишним.
Я не испугаюсь, не испугаюсь. Просто иди, не теряя дороги. Просто сама не теряйся, не будь дурой.
Прошло не меньше двух лет с тех пор, как она в последний раз была на этой тропе. Тогда она приходила сюда вместе с пастухами, детьми, стадами овец. Теперь ей предстояло найти дорогу одной. Ее все время грызли сомнения, правильно ли она идет, но ошибки не было: посмотри на тропу, говорила она себе, это овечья тропа – вон высохший овечий помет, следы овечьих копыт, это и есть правильный путь. Я не испугаюсь.
Тропа уже начала зарастать кустарником, потому что ею давно не пользовались. Идти было не очень трудно, но требовалось внимание, к тому же подъем не прекращался. Внезапно, после очередного рывка, они вынырнули из лесной темноты. Воздух здесь казался почти светлым. Ясно были видны земля и небо. Айрин и Хью вышли на одном из концов Долгого Луга – огромного альпийского пастбища, разместившегося на горной террасе северного склона.
Она стояла под деревом на опушке леса в высокой траве, переводя дыхание после крутого подъема. Хью стоял рядом. Она видела, как поднимается и опадает его грудь. Он рассматривал далекие луга и склоны гор над ними.
– Это то самое место? – спросил он.
Он впервые заговорил с тех пор, как они перешли мост.
– Нет. По-моему, еще примерно столько же. Верхний Перевал вон там. – Она показала на серые скалы и утесы, нависавшие вдали над Долгим Лугом, справа от того места, где они стояли. – С овцами туда добирались дня за два, а привал всегда устраивали здесь.
– А я-то все гадаю, зачем они дали мне с собой столько еды.
– Георгий Победоносец, пожирающий бутерброды, – сказала Айрин и разразилась каким-то истерическим смехом, вырвавшимся помимо ее воли и так же быстро угасшим. Она посмотрела на Хью.
Тот сбросил рюкзак и кожаную куртку и теперь возился с ножнами, жалуясь:
– Этот чертов меч жутко мешает. – Он глянул на Айрин и встретился с ней взглядом. – Ерунда все это, выдумки, – сказал он и покраснел. – Спектакль.
– Я знаю.
Но голоса их утонули в тишине, и оба они неловко примолкли.
– Ты не чувствуешь… – он поколебался с неловкой деликатностью, – того страха?
– Пожалуй, нет. Я просто нервничаю, но не… Мне кажется, будто оно повернулось к нам спиной.
Наконец Хью поправил перевязь ножен так, чтобы стало удобно; он провел рукой по волосам и облегченно вздохнул: «Уф!»
– А ты никогда этого не чувствовал? – спросила она с любопытством.
– Пожалуй, нет.
– Это хорошо.
– Я испугался, когда в тот раз проскочил мимо порога. Прямо запаниковал. А все потому, что боялся заблудиться. Это ведь, наверно, не то, а?
Она помотала головой:
– Ничего общего. У меня скорее ощущение, что вот-вот налетишь на такое, чего видеть не хочется.
Он поморщился.
– Это ужасно, – сказала она. – А вот заблудиться здесь я никогда не боялась. Я всегда знаю, где проход. И где Город на Горе. И где Столица, наверно.
Он кивнул:
– Они все на одной оси. Но когда я прошел дальше за порог, а порога не было, я эту ось потерял. Все казалось одинаковым. Я даже того родника не узнал, когда через него переходил. Если бы я тогда не встретил тебя…
– Но ты же вышел на тропу – почти. Скорее всего, ты просто запаниковал и перестал соображать.
– Когда они сказали, что я должен пойти в горы, а значит, отклониться от оси, я чуть было снова в панику не ударился. Когда ты пообещала пойти со мной, это было… Ты же знаешь. Как путь к спасению.
Он пытался выразить свою благодарность, но она не знала, как эту благодарность принять.
– А насчет спектакля – это ты о чем?
– Не знаю.
Он стоял, глядя вдаль, на противоположный край Луга. Перед ним расстилалось огромное пространство, заросшее высокой травой без цветов, серебристо-зеленой в неизменном сумеречном свете, чуть-чуть колеблемой ветерком. Ни единой птички, ни клочка облака в небе.
– Наверно, – сказал он, – это я про меч.
– Думаешь, он тебе не понадобится?
– Понадобится? – Он посмотрел на нее с довольно-таки глупым видом.
– А для чего же он? Наверно, предполагалось, что ты с кем-то будешь сражаться?
– Не знаю.
– А что, если сражаться вообще бессмысленно? Если здесь, наверху, что-то есть – какое-то существо, нечистая сила или что-то там еще, почему они не сказали нам, что это? Может, с этим и сражаться невозможно?
– Но с чего бы им нас обманывать? – спросил он мрачно.
– Потому что они могут только так. Я не хочу сказать, что Лорд Горн плохой человек. Я не знаю, какой он. О том, что они делают, невозможно сказать «хорошо» или «плохо». По твоим же словам – они делают то, что им необходимо. Хозяин говорил о заключении сделки, об уплате выкупа. Он имел в виду… нет, не знаю, что он имел в виду. Я просто не понимаю этого, не понимаю, что мы должны попытаться сделать.
Он снова провел рукой по своим густым, чуть припотевшим волосам.
– Но ты не обязана была подниматься сюда, – сказал он мягко и неуверенно.