Она сидела под внешними ветвями зарослей рододендрона, вытянув скрещенные ноги. Заслышав его шаги, оглянулась. Он опустился на землю с ней рядом и передернул плечами, стряхивая оцепенение. Он спал так крепко, что тело все еще хранило сонную расслабленность и трудно было сжать пальцы в кулак. Царапины на лице Ирены теперь казались черными, словно прорисованными чернилами, но само лицо больше не напоминало череп, оскаленный в ужасной ухмылке, и было круглым, нежным и печальным.
– Ну ты как? В порядке?
Она кивнула.
– По-моему, там внизу есть ручей, – сказала она, чуть помедлив.
Он тоже очень хотел пить. О той сухой еде, что была у них с собой, и думать не хотелось. Прежде необходимо было напиться. Но ни тот ни другой не двинулся с места, не встал, чтобы отправиться на поиски воды. Эти заросли, это гнездо в зарослях рододендрона, старых и темных, казалось им убежищем, хорошо защищенным и безопасным. Здесь они укрылись от страха. И уйти отсюда было трудно.
– Я не знаю, что делать, – сказал Хью.
Оба говорили тихо, не шепотом, но еле слышно. Лес на склоне горы был тих, но не замер – в ветвях шуршал слабый ветерок.
– Я понимаю, – сказала она, подтверждая, что и сама не знает, как быть.
Помолчав, он сказал:
– Хочешь вернуться назад?
– Назад?
– В Город.
– Нет.
– И я нет. Но я не могу… Что еще здесь можно сделать?
Она ничего не ответила.
– Я же должен отнести им обратно этот клятый меч. И сказать им.
– Сказать им что?
– Сказать, что я не могу это сделать. – Он потер лицо руками, чувствуя густую колючую щетину на подбородке и верхней губе. – Что когда я это увидел, то упал и заплакал, – сказал он.
– Да ладно, – сказала она, заикаясь от ярости. – Что ты мог сделать? Никто ничего тут не может. Чего они, собственно, ожидали?
– Мужества.
– Но это же глупо! Ведь ты видел это!
– Да.
И он посмотрел на нее. Хотел спросить, что видела она, потому что не мог ни забыть увиденного, ни поверить собственным глазам. Но не мог заставить себя прямо заговорить об этом.
– Было бы глупо пытаться встретиться с этим лицом к лицу, – сказала она. – Никакое это не мужество, просто глупость. – Она говорила тоненьким голосом. – Мне даже думать об этом тошно.
Помолчав, с трудом выталкивая из горла слова, он сказал:
– А у него… глаза у него были?
– Глаза? – удивилась она. – Я не видела.
– Если оно слепое… оно вело себя как слепое. Оно бежало как слепое.
– Возможно.
– Тогда еще можно попытаться… Если оно слепое.
– Попытаться! – насмешливо сказала она.
– Если бы не этот его проклятый крик!.. – с отчаянием сказал он.
– В этом-то и весь страх, – сказала она. – Я хочу сказать, что именно поэтому страх и чувствуешь – когда этот голос слышишь. Я один раз слышала его раньше, когда спала. Кажется, будто у тебя вот-вот мозги лопнут, кажется… Я не могу, Хью. Я ничем не могу тебе помочь. Если оно еще раз придет, я снова просто убегу. А может, и убежать-то не смогу.
«Может, и убежать-то не смогу». Эти слова засели в нем как заноза. Он вспоминал плоский камень в траве. Железные кольца, вделанные в него. Узлы сыромятных ремней, продетых в эти кольца. У Хью перехватило дыхание, пересохший рот заполнился холодной слюной.
– Что они велели сделать? – сказал он. – Они много чего сказали, чего ты не перевела. Они дали мне меч, они послали нас в горы, сюда, на этот луг…
– Лорд Горн ничего не говорил. Сарк велел дойти до плоского камня. Я полагаю, он имел в виду те скалы, у которых мы сидели.
– Нет, – сказал Хью, но объяснять ничего не стал.
– Мне кажется, они просто знали, что если мы доберемся сюда, то… тогда оно придет само… – Она помолчала, а потом очень тихо сказала: – Приманка.
Он не ответил.
– Я их любила, – сказала она. – Очень долго. Я думала…
– Они сделали то, что должны были сделать. А мы – мы не случайно пришли сюда.
– Мы пришли сюда в поисках спасения.
– Да, но мы пришли сюда. Мы сюда попали.
Теперь не ответила она.
Помолчав, он сказал:
– У меня такое чувство, будто мне следует быть здесь. Даже сейчас. Но ты-то уже сделала, что обещала. А теперь тебе надо уходить, возвращаться вниз, к проходу.
– Одной?
– Я бы все равно не смог тебя защитить, даже если бы пошел с тобой.
– Да не о том речь!
– Но здесь тебе оставаться просто опасно. Ты уже привела меня куда нужно. Если бы я был один, то смог бы… смог бы действовать более свободно.
– Я уже сказала, что ты за меня не отвечаешь.
– Не могу не отвечать. Двое людей, если они вместе, всегда хоть немного да отвечают друг за друга.
Она сидела молча, обхватив колени руками. А когда снова заговорила, в голосе ее уже не слышалось прежней настойчивости:
– Хью, а что именно ты сможешь сделать лучше в одиночку? Погибнуть?
– Не знаю, – сказал он.
Тогда она сказала:
– Нам бы надо чего-нибудь поесть. – И полезла под кусты рододендронов за своим тючком. Разложила пакеты с едой и сидела, глядя на них.
– Мой рюкзак остался там, у тех скал, – сказал он.
– Я не хочу туда возвращаться!
– Нет. И так достаточно.
– Что ж, этого нам вполне хватит дня на два. Если растянуть.
– Хватит.
Это не имело значения. Ничто не имело значения. Он был побежден. Он убежал, спрятался, он спасен и в безопасности и всегда будет в безопасности, но не на свободе.
– Пойдем, – сказал он. – Я не хочу есть.
– Куда пойдем?
– Вниз, к проходу. И выберемся отсюда.
Он встал на ноги. Она посмотрела на него снизу вверх. Лицо у нее было несчастное, нерешительное. Он снова укрепил перевязь, надел кожаную куртку. Мышцы болели, он чувствовал себя нездоровым и неуклюжим.
– Пошли, – повторил он.
Она скатала свой красный плащ, туго стянула его ремнем, не упаковав только маленький кусочек вяленой баранины, который зажала в зубах. Он двинулся вперед, вверх по крутому, густо заросшему лесом склону, по которому они тогда скатились, и наконец вышел на тропу, ведущую от Верхнего Перевала в лес. На тропе он свернул влево.
Громко шурша опавшими листьями и ломая сухие ветки ногами, Ирена догнала его и спросила:
– Куда ты идешь?
– К проходу. – Он уверенно показал налево. – Он там.
– Да, но эта тропа…
Он понял, что она имеет в виду, о чем не хочет говорить вслух: это была тропа, протоптанная белой тварью с ужасным голосом.
– Она ведет туда, куда надо. А когда свернет не туда, мы просто пойдем сами в нужном направлении до тех пор, пока не пересечем ту дорогу, что совпадает с осью, – Южную.
Она не спорила. И беспокоиться перестала, хотя все еще выглядела испуганной: не имело значения, как они пойдут и куда. Он двинулся вперед, она последовала за ним.
Тропа была довольно узкой, но отчетливой, и ее не пересекали другие тропки, которые могли бы сбить с толку. Оленьих следов видно не было. Тропа полого спускалась к югу, то и дело огибая выпуклости и провалы, похожие на мелкие мышцы в теле горы. Деревья здесь росли тесно, тонкоствольные, высокие. Часто попадались нагромождения скал, выходы светлой гранитной породы, а изредка над тропой вздымался голым каменным лбом склон горы – чистый камень, лишенный всякой растительности. В тех местах, где земля под деревьями была помягче, опавшую еловую хвою кто-то отгреб в сторону и собрал в кучи. Заметив это, Хью вспомнил о неуклюжих, толстых, бледных, морщинистых ногах или лапах, с трудом несших тяжелое туловище. Оно передвигалось на задних лапах, как человек. Но было гораздо крупнее человека и бежало тяжело, но очень быстро. С трудом несло собственный вес и кричало, будто от боли. Хью был не в силах отогнать от себя этот образ, лишь однажды перед ним возникший. Он подумал, что возле тропы в воздухе разлит какой-то запах, смутно знакомый, нет, очень знакомый, знакомый очень хорошо, и все же назвать его он не мог. Есть такие цветы, летом они бывают на каком-то кустарнике и пахнут так же противно – отчасти похоже на запах спермы. Он все шел и шел вперед и больше ни о чем не мог думать, кроме увиденной на мгновение белой твари, пробежавшей тогда над ними по этой самой тропе.
Путь пересек маленький ручеек, родившийся от более крупных высоко в горах. Хью остановился, чтобы напиться: его постоянно мучила жажда. Девушка тоже подошла и склонилась к воде рядом с ним. Он давно уже забыл, что она здесь, позади него, идет за ним следом. Блеск воды в ручье и лицо девушки заслонили воспоминание о белой твари. Напившись, Ирена вымыла лицо, смыв с него грязь, пот и кровь, плеская водой, вымыла руки до плеч и шею. Он последовал ее примеру, и прикосновение воды немного его ободрило, хотя мысли по-прежнему ворочались еле-еле и все вокруг казалось равнодушным и непонятным, все как-то утратило смысл.
Она что-то говорила.
– Не знаю, – ответил он наобум.
На мгновение он увидел ее глаза, темные и блестящие, в однообразном сумеречном свете лесной чащи.
– Если мы все еще находимся на восточной стороне горы, то юг там, – сказала она, показывая пальцем. Он кивнул. – И проход тоже там. Но эта тропа все время петляет. У меня уже голова кругом. Если мы хотим где-то сойти с тропы, то лучше сейчас, пока я еще не совсем утратила ощущение… пока я представляю себе, где проход.
Она снова посмотрела на него.
– Лучше остаться на тропе, – сказал он.
– Ты уверен в этом? – спросила она с облегчением.
Он кивнул и встал. Перейдя через ручеек, они двинулись дальше. Под близко стоящими темными деревьями сгущалась мгла. Не существовало ни расстояний, ни выбора, ни понятия о времени. Они шли вперед. Теперь тропа спускалась вниз весьма ощутимо. Она все больше уводила их вправо, к западу, огибая огромное тело горы. «Чем дальше на запад, тем будет становиться темнее», – подумал Хью.
Ирена потянула его за руку; она хотела, чтобы он остановился. Он остановился. Она хотела, чтобы он сел и поел. Он сел. Есть ему не хотелось и не хотелось задерживаться здесь надолго, но немножко отдохнуть оказалось приятно. Потом он встал, и они снова двинулись в путь. Отвесно падавшие вниз ручьи то тут, то там пересекали теперь тропу, журча в темных складках расщелин, и возле каждого из них Хью опускался на колени и пил, потому что жажда продолжала мучить его, а кроме того, вода эта – пусть хоть на минуту! – подбадривала. Тогда он смотрел вверх и видел между темными переплетенными ветвями небо, а рядом с собой – тихое, нежное и одновременно суровое лицо девушки, опустившейся на колени у кромки воды; тогда он слышал вздохи ветра над головой и еще где-то внизу, на склоне горы. Он четко осознавал эти вещи и ощущал руками мелкие колючие растения на берегу очередного ручья. А потом вставал и продолжал идти вперед.