Ирена начала собираться: увязала пакет с едой и все еще влажную куртку так, что легко могла нести все это, и отдала Хью красный плащ.
– Завернись как следует, смотри, он на шее завязывается. А твою куртку я пока понесу, она по дороге высохнет.
Он так неуклюже двигался, что она спросила:
– У тебя с плечом все в порядке?
– Да, но бок болит – кажется, я что-то там повредил.
– А идти-то сможешь? – нервно спросила она, пряча испуг.
– Думаю, мне полегчает, когда согреюсь, – сказал он извиняющимся тоном.
– Я не знаю, где мы, – сказала она.
Они стояли на тропе там, где ручей метра в полтора шириной, журча, пересекал тропу, нырял в папоротники, в траву и бежал между корнями деревьев вниз по склону.
– Единственный способ точно сориентироваться – вернуться к пещере, а потом спускаться так же, как поднимались, через Верхний Перевал, и потом к Городу и на Южную дорогу.
– Нет, – сказал Хью.
– Ну что ж, – сказала она с большим облегчением, которого старалась не показывать, – мне тоже неохота. Это ужасно далеко. Но отсюда я никак не могу понять, где находится порог.
– Спустимся пониже, – сказал он, – и, может, чувство оси вернется снова.
– Ладно. Если это южная сторона горы, то наша тропинка ведет на восток. Если нам удастся более или менее придерживаться восточного или юго-восточного направления, то мы должны будем, видимо, пересечь Третью Речку где-нибудь у подножия. А потом надо идти вдоль нее до дороги и – прямо к проходу. Это будет по крайней мере в два раза короче, чем обходить прежним путем.
Он кивнул, и она пошла вперед по тропе под густыми, тесно стоящими елями. Ходьба доставляла ей радость и решение не возвращаться – тоже; вообще-то, она боялась, что он все-таки захочет вернуться. Иди и не оглядывайся назад…
Белые фигуры, стоящие в молчании на сумеречной дороге, – так давно это было и теперь неизменным останется в памяти навсегда.
Тропа, узкая, каменистая, шла по склону холма вниз, спускаясь довольно полого. Идти было приятно – словно в конечностях расходились, рассасывались какие-то болезненные узлы, заживали царапины, дыхание становилось свободнее. Весь бесконечный путь от Верхнего Перевала до пещеры, весь тот день – или дни? – страха и непрерывного движения вперед она не могла дышать полной грудью: легкие ее словно были сдавлены чем-то изнутри. Сейчас она получала от нормального дыхания такое же удовольствие, как когда пила родниковую воду. Я дышу, мною дышат, я дыхание, вот так, вот так, ну, иди, иди по земле, я земля, я твое дыхание, и я всему этому рада.
Они шли долго, пока тропа не привела их на дно ущелья. Здесь царили густые сумерки, беззвучный родник струился под нависающими над ним травами и папоротниками; скользкие камни, еле видный в сумерках другой берег ручья. Хью медленно переходил ручей вброд. Она видела, что идти ему трудно. Оказалось, что здесь тропа поворачивает обратно и идет на запад.
Если только это был запад.
Вся ее уверенность как-то незаметно улетучилась в этом темном месте, среди скользких камней. Если вчера они прошли дальше, чем она рассчитывала, и пещера этой твари была на западной стороне горы, тогда все ее расчеты неверны. Об этой местности она не знала ничего. Аниротембре, Земля За Горой, – вот название, которое они иногда произносили, но ничего не рассказывали об этих местах. Если здесь и есть какие-то городки, о них тоже никогда не упоминалось. Хью, кажется, что-то говорил однажды о западном крае? Что-то про море. Это не то. Она должна решить, что делать дальше. Тропа, на которой они находятся сейчас, возможно, описывает круг. Это та же самая тропа, по которой они шли все время с тех пор, как покинули Верхний Перевал, – драконова тропа. Она может без конца вот так нырять в ущелья, ползти то вверх, то вниз по склонам, опоясывать гору и наконец вернется назад, к Верхнему Перевалу. Дни и дни трудного пути, а Хью уже и так еле держится на ногах и голову опустил – рад передышке. Нет никакого смысла ходить кругами. Они должны сойти с проклятой тропы и во что бы то ни стало выбраться отсюда.
– Мне кажется, нам здесь стоит сойти с тропы, – сказала она. Сказала чуть слышно, потому что в этом глубоком ущелье было страшновато. – Надо попробовать идти на восток.
Он посмотрел вверх на нависающие над ними темные скалы.
– Без тропы будет трудно держаться хоть какого-нибудь направления…
– Эта река течет на восток. Наверно. Можем идти вдоль нее.
– Ладно.
– То есть я так думаю, что она течет на восток, – поправилась Ирена. – Точно я не знаю.
– Все равно узнать неоткуда. – Он простил ей самонадеянность без лишних слов. – Сам-то я вообще никуда бы не пришел один, без тебя, – сказал он, глядя на нее в сумеречном свете.
– Туда-сюда-обратно, – пробормотала она. – Может, и туда. Если только эта река течет куда надо.
– А это вовсе не река. Это родник, – с удовольствием сказал он.
– Я все их называю реками. Хочешь здесь немного отдохнуть?
– Нет. Земля слишком сырая. Пойдем дальше.
Сходить с тропы – как будто она не нужна, как будто знаешь дорогу и так – было боязно. Во всяком случае, сначала двигаться оказалось вовсе не трудно. Деревья на этой стороне, все больше тсуги[27], огромные, старые, росли без подлеска прямо по берегу ручья. Склоны были крутые. Ей даже захотелось укоротить свою правую ногу на пару дюймов. Но шли они бодро, и здесь было гораздо светлее.
Уклон, по которому тек ручей, стал круче. Ирена не пыталась идти вплотную к воде, а держалась хребта, где ступать было легче, а направление примерно совпадало. Кроме того, ее не оставляла надежда, что отсюда, где чуть повыше, она сумеет увидеть, куда ведет их путь, но перспективу все время закрывали слишком тесно растущие деревья. Не глупо ли они поступили, сойдя с тропы? Возможно, и глупо, но назад поворачивать она не собиралась. Оставалось лишь довериться судьбе. Уже хотелось есть. Устраивать привал было еще рановато, но она подумала: сколько же они прошли от того места, где спали в папоротниках, там, недалеко от пещеры? За эти часы они наверняка оставили позади немало миль. И, обернувшись, она сказала:
– Мне бы хотелось чуточку передохнуть.
Хью тащился следом. Он тут же встал, огляделся и показал на небольшую ровную площадку между корнями двух огромных, косматых деревьев. Туда они и направились. Он все еще кутался в красный плащ, со спины здорово смахивая в нем на чью-то бабушку, зато спереди напоминая короля, одетого в мантию. Они подыскали корни поудобнее и уселись; Ирена развязала сверток с едой.
– Может, нам на этот раз только немножко перекусить, а поплотнее поесть потом? Ты как, сильно проголодался? – спросила она.
– Совсем нет.
– Все же поешь чего-нибудь.
Она разделила еду – порции, на ее взгляд, были позорно маленькими, – остальное отложила и набросилась на свою долю. Думала, что жует медленно и растягивает удовольствие, но еда исчезла в один миг, исчезла, когда он и половины своей доли не съел, а хлеб вообще не тронул. Она смущенно посмотрела на Хью. Он был бледен, но изнуренный вид ему придавала в основном давно не бритая борода. Выражение лица его больше не казалось таким напряженным. В целом он выглядел спокойным и даже довольным, бездумно смотрел вокруг, на деревья. Очевидно почувствовав ее взгляд, он обернулся.
– Ты работаешь или учишься? Чем вообще занимаешься? – спросил он.
Вопрос показался ей диким, бессмысленным, просто невозможно было отвечать на него здесь, блуждая по драконьей горе. А потом до нее дошло, почему Хью его задал, и нечто похожее на благодарность шевельнулось в ее душе. Теперь она не находила в его вопросе ничего странного.
– Я работаю. Фирма «Мотт и Зерминг». Я экспедитор.
– Кто-кто?
– Экспедитор. У них по всему городу раскиданы всякие филиалы и дочерние предприятия и полно корреспонденции, уведомлений, разных там чертежей и прочего – контора в основном проектная, и надо, чтобы кто-то развозил все это по филиалам: выгоднее, чем по почте посылать. Компания большая, но это чисто местный бизнес, и мистер Зерминг по-прежнему всем рулит сам – ну, в основном. Он предпочитает, чтобы у экспедитора была своя машина. Зато весь бензин за казенный счет.
– Ничего себе, – присвистнул он. – Значит, ты весь день мотаешься туда-сюда?
– Иногда проще пешком, если конторы в центре. Или съездить на автобусе. А иногда из машины действительно не вылезаешь весь день. Это уж как повезет. Мне эта работа нравится, потому что я сама себе хозяйка и делаю все так, как считаю нужным – в какой-то степени, по крайней мере. Я терпеть не могу, когда мне указывают, как именно и что я должна делать.
– А где не указывают-то?
– Тут хуже другое: моя работа – это что-то ненастоящее. Понимаешь? Делать, собственно, ничего и не приходится. Ездишь да ездишь и так никуда и не приезжаешь.
– А что бы ты хотела делать?
– Не знаю. Вообще-то, против теперешней работы я ничего не имею. Знаешь, она не такая уж плохая. Работа как работа. Но мне кажется, что если по-настоящему что-то делать, то сразу почувствуешь себя иначе. Должно быть так. Например, если ты фермер. Или учитель. Или детей растишь. Но для этого у меня ничего нет. А надо, по крайней мере, иметь свой кусок земли и трактор. Или диплом преподавателя, медсестры или еще какой-нибудь.
– Ты могла бы поступить на вечерние курсы в госколледже, – сказал он задумчиво. – А днем работать. Во всяком случае, попробовать можно, если…
– Похоже, ты и сам об этом не раз думал. Или тебя какой-то специальный колледж интересует?
– Почему ты решила?
– Ты вроде говорил, что интересуешься библиотечным делом.
Он снова посмотрел на нее. Долго смотрел.
– Ну да, – сказал он, и она совершенно инстинктивно, не задавая вопросов, поняла, что нащупала болезненную точку, что-то, в чем его ущемляли, а нащупав, дала ему силы поступить правильно. Не важно, как именно это получилось, но результат ее обрадовал.