Настолько оглушительна она.
Стихи переписывали, передавали мятые бумажки друг дружке. Кто-то затеял сбор подписей, чтобы Театру на Таганке присвоить имя Высоцкого.
Потом в окне появляется объявление от театра, что доступ для прощания с телом будет открыт в понедельник, 28 июля с десяти часов утра.
В этот день в 4 утра в подъезде дома № 28 по Малой Грузинской улице был установлен белый гроб с телом Высоцкого. Затем его вынесли на руках к машине. В шесть утра гроб внесли в здание театра и установили на сцене. За ним – занавес из «Гамлета» с большим портретом. Звучала музыка, красивая и печальная. И вдруг – голос Владимира:
…Каким бесславием покроюсь я в потомстве,
Пока не знает истины никто!
Нет, если ты мне друг, то ты на время
Поступишься блаженством. Подыши
Еще трудами мира и поведай
Про жизнь мою…
… Очередь тянулась от Кремля, мимо Яузской больницы наверх. Люди шли всю ночь. Утром была совершенно дикая жара. Все несли цветы, оберегая их зонтами. Внизу у Москвы-реки шествие перекрыли грузовиками. Тогда толпа спокойно раздвинула грузовики, и люди опять пошли, а солдаты сделали вид, что они ничего не видят. Шли актеры, ученые, писатели, спортсмены, космонавты, работяги, старухи. Многие, может быть, и порог этого театра никогда не переступали, и они не претендовали на особую близость к покойному.
Ролан Быков сидел на полу у гроба. Возможно, вспоминал-горевал, как зазывал юного Высоцкого к себе в театр, а тот не пошел. Он сидел и волей-неволей смотрел на лица проходящих мимо гроба людей в течение нескольких часов: «И эти лица привлекли к себе внимание, несмотря на то что отвлечься от самого факта смерти Владимира Семеновича было трудно. И, тем не менее, факт был значительный. Кто шел прощаться? Шла новая Москва, лицо которой я знал до этого момента не очень близко… Это была молодая Москва… Не было никакого показного горя: кто плакал, тот плакал, кто был притихший, тот – притихший. Это были естественные люди с естественным выражением лиц…»
Начинается панихида, последний спектакль. Зал полон.
Открывает Любимов: «Есть древнее слово – бард. У древних галлов и кельтов так называли поэтов…» Властный, твердый голос режиссера-постановщика. Затем выступает Золотухин: «Дорогой товарищ наш, дорогой Володя…» Сторонним людям кажется, что говорит человек, привыкший произносить чужие слова и совсем не привыкший к своим. Затем говорят другие, лишь один из которых вспомнил, что «умер народный артист Советского Союза. В самом истинном смысле этого слова…».
Когда вынесли гроб, над площадью стоял вселенский плач. Без истеричных причитаний, просто слезы сами собой катились из глаз женщин и мужчин.
Был преподан сильный урок властям, думал Любимов. Они хотели побыстрее похоронить Высоцкого, и в этом смысле приравняли его к Пушкину: потихоньку, скоренько куда-то увезти… И тогда Любимов потребовал провезти гроб в автобусе мимо людей, стоящих на улице, которые не смогли проститься в театре. Люди стали бросать под колеса цветы. Машина ехала по дороге цветов. Это было признание…
Когда с фасада сняли портрет в траурной рамке, все начали скандировать:
– Портрет! Портрет! Портрет! – и кричали до тех пор, пока большая фотография Высоцкого не была вновь помещена в одном из окон второго этажа.
…Затем были поминки на Малой Грузинской, а ночью, после «Мастера и Маргариты», в театре.
После 25 июля 1980 года у Марины Влади было две заветные мечты: установить на могиле Высоцкого вместо обычного памятника вросшую в землю глыбу гранита, в которую врезался бы осколок метеорита с брызгами от него по камню. И чтобы было выбито только одно слово: «ВЫСОЦКИЙ». Это был бы памятник-символ, лаконичный, но говорил бы он гораздо больше, чем те, где хотели передать портретное сходство. По ее просьбе Вадим Туманов отыскал в тайге диковинную глыбу. Но, увы…
А вторая мечта… Накануне похорон среди родни Высоцкого зашелестел шепоток, что Марина намерена увезти с собой во Францию сердце Владимира. Они не отступали от нее ни на минуту. Как утверждал Янклович, она договорилась со знакомым медиком, чтобы тот вырезал сердце прямо в реанимобиле… В общем, организаторам похорон удалось успешно «похоронить» и эту Маринину мечту.
Ей остались только сны: «Взявшись за руки, мы летим по небу вместе с Володей. Под нами длинная аллея, багрово-коричневые с золотым отливом кроны деревьев, земля покрыта разноцветной, по-осеннему опавшей листвой. Мы оба знаем, что у этой аллеи нет конца. Там, где должна была бы закончиться, как в замкнутом круге, она начинается сначала. Он вовсе не умер. Постарел, правда. Просыпаюсь со счастливыми слезами на глазах…»
Ну, а далее… Хорошо, что всего не видел покойный. Хотя почему же не видел? Видел. Еще в 1973 году:
Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в привычные рамки не лез.
Но с тех пор, как считаюсь покойным, –
Охромили меня и согнули,
К пьедесталу прибив Ахилллес.
Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту,
И железные ребра каркаса
Мертво схвачены слоем цемента, –
Только судороги по хребту.
Я хвалился косою саженью –
Нате, смерьте! –
Я не знал, что подвергнусь суженью
После смерти, –
Но в привычные рамки я всажен –
На спор вбили,
А косую неровную сажень
Распрямили.
И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи,
И не знаю, кто их надоумил, –
Только с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои.
Мне такое не мнилось, не снилось,
И считал я, что мне не грозило
Оказаться всех мертвых мертвей, –
Но поверхность на слепке лоснилась,
И могильною скукой сквозило
Из беззубой улыбки моей.
Я при жизни не клал тем, кто хищный,
В пасти палец.
Подойти ко мне с меркой обычной
Опасались.
Но при снятии маски посмертной –
Тут же, в ванной,
Гробовщик подошел ко мне с меркой
Деревянной…
А потом, по прошествии года, –
Как венец моего исправления –
Крепко сбитый, литой монумент
При огромном скопленье народа
Открывали под бодрое пенье, –
Под мое – с намагниченных лент.
Тишина надо мной раскололась –
Из динамиков хлынули звуки,
С крыш ударил направленный свет.
Мой отчаяньем сорванный голос
Современные средства науки
Превратили в приятный фальцет.
Я немел, в покрывало упрятан, –
Все там будем! –
Я орал в то же время кастратом
В уши людям.
Саван сдернули – как я обужен! –
Нате, смерьте! –
Неужели такой я вам нужен
После смерти?!
Командора шаги злы и гулки.
Я решил: как во времени оном –
Не пройтись ли, по плитам звеня?
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном
И осыпались камни с меня.
Накренился я – гол, безобразен, –
Но и падая, вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой, –
И когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров все же
Прохрипел я похоже: «Живой!»
И паденье меня и согнуло,
И сломало.
Но торчат мои острые скулы
Из металла!
Не сумел я, как было угодно –
Шито-крыто.
Я, напротив, – ушел всенародно
Из гранита.
В последний свой год, отвечая на вопрос: «Счастливы ли вы?», Владимир Высоцкий сказал: «Я счастлив невероятно, очень…»
Литература
Абдулов В. Встреча со зрителями. Алма-Ата, 1983.
Агамиров К. В. Золотухин: «Лицом к лицу» // Радио «Свобода». 2003. 27 июля.
Агишева Г. И. Бортник: «А под своим фото Высоцкий написал: «Ваня, давай подольше не пойдем к Йорику…» // Комсомольская правда. 1997. 16 янв.
Аджубей А. «.. И встретились вновь» // В мире книг. 1987. № 3.
Акимов Б., Терентьев О. Владимир Высоцкий: эпизоды творческой судьбы // Студенческий меридиан. 1988. №6-12.
Аксенова Г. Театр на Таганке: 68-й и другие годы // Библиотека «Огонек». 1991. № 5.
Александров Н. М. Розанова: «Среди его любимых учеников был Высоцкий» // Известия. 2005. 1 окт.
Алексеев В. К. Казанский: «Высоцкий в Париже» // Русская мысль (Париж). 2000. 27 июля. № 4328.
Алексеев В. К. Казанский: «Пойте, цыгане!» // Независимая газета. НГ-Антракт. 2003. 11 апр. № 13 (56).
Алексеева Т. Из-за чего ссорятся актеры // Моя семья. 2007. № 24 (359).
Алексеенко А. Атос нашего времени, или Возвращение на родную землю Вениамина Смехова // Версия. 2001. 21 авг. № 31.
Алимов Г., Чародеев Г. М. Влади: «Владимир – человек, а не икона» // Известия. 1989. 6 марта.
Амелькина А. Д. Карапетян: «Высоцкий мечтал о многоженстве» // Комсомольская правда. 2002. 26 июля.
Аплетаев В. Ю. Любимов: «Мне неприятны мемуары Влади…» // Час (Рига) 2003. 30 янв. № 25.
Асламова Д. Новые приключения дрянной девчонки. М.: Эксмо-Пресс, 1999.
Астапенкова Т. В. Павлов: «На меня с опаской оглядывались прохожие…» // МК-Бульвар. 2001. № 6.
Ахмадулина Б. Однажды в декабре //Литературная газета. 1976. 31 дек.
Ахмадулина Б. Слово о Высоцком //Советский экран. 1987. № 10.
Бабурин В. С. Юрский: «Великое перевоплощение взвинтило его талант поэта» // Радио «Свобода». 2008. 25 янв.
Балашова С. Л. Левчев: «Брат мой, Володя…» // Советская культура. 1988. 19 янв.