По щекам покатились слезинки, а я расплылась в улыбке, даже не пытаясь контролировать противоречивые эмоции, которые накрыли меня сплошной жаркой волной.
– Вот, посмотрите, – вполголоса проговорила доктор, перемещая курсор по экрану, – Ручки, ножки, сердечко, все в порядке. По параметрам срок соответствует семи, максимум восьми неделям.
– А кто там? – восторженно прошептала я, улыбаясь и игнорируя текущие по щекам слезы.
– Пока рановато, – усмехнулась женщина, – Месяца через два проверим.
– Неважно кто. Главное, чтобы был здоровым, – раздался вкрадчивый хриплый голос и, оторвавшись от монитора, я утонула в счастливых серых глазах.
– А вы кто? – встрепенулась Анна Владимировна, повернувшись к Мирону.
– А я папа, – улыбаясь, сказал он, не сводя с меня взгляда, а я закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.
– Мирон, – с облегчением всхлипнула я и, улыбнувшись, протянула к нему руку.
– Вы нас не оставите одних? – хрипло попросил Мирон, решительно шагнув к кушетке, – Пожалуйста.
Анна Владимировна молча сунула мне в руки рулон с бумажными полотенцами, и тихонько вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
Мирон сел на кушетку, также молча забрал у меня бумажные полотенца и аккуратно, едва касаясь кожи, стер с моего живота остатки медицинского геля.
Затаила дыхание, наблюдая за его манипуляциями, страшась, и пока не понимая, как он отреагирует на все происходящее. Готов ли к этому, знает ли про Ваню? Но он здесь. Он нашел меня, то есть нас, нас троих!
Судорожно выдохнула, когда он, отложив полотенца, наклонился и медленно провел носом по моему животу, потерся колючей щекой, а потом проложил дорожку нежных поцелуев от пупка и ниже, рассыпая по моей коже толпы мурашек.
Протянула руку и, зарывшись пальцами в его волосах, счастливо зажмурилась. Мирон посмотрел на меня из-под бровей, улыбнулся и снова наклонился к животу.
Мы как будто боялись нарушить момент словами, но я ждала, что он заговорит первым, трусливо боясь на эмоциях ляпнуть что-то невпопад. И он заговорил, но не со мной…
– Привет малыш, я твой папа, – вполголоса зашептал он моему, пока еще плоскому животику, – Как думаешь, наказать мне твою маму, за то, что пыталась сбежать от своей судьбы, или не надо?
– Накажи… – тихо попросила я, ловя его лучащийся восторгом взгляд.
– А ты как думаешь? – не разрывая зрительный контакт, снова спросил Мирон у «авитаминозика», обжигая мой живот горячим дыханием.
– Он не возражает, – улыбаясь, отозвалась я и нетерпеливо потянула Мирона за ворот джемпера ближе, сгорая от желания просто поскорее обнять, прижаться.
– Значит абсолютным большинством голосов решено, что наказанию быть, – строго, но едва сдерживая улыбку, заключил Мирон, придвигаясь ближе.
Сгреб меня в объятия, перетягивая на колени, и прижал к себе. Поймал пальцами мой подбородок и, склонившись, накрыл мои губы своими, обезоруживая граничащим со сладким безумием поцелуем, потому что в этот раз голова закружилась совсем по другой причине.
Было очевидно, как мы оба истосковались друг по другу и, не выдержав эмоционального накала, я беззвучно заплакала. Мирон тут же отстранился и, глядя мне в глаза, осторожно вытер бегущие слезинки.
– Люблю тебя до безумия, – с отчаянием выдохнул мне в губы.
– А безумие обязательно? – всхлипнула, улыбнувшись с облегчением.
– По—другому не получается.
– Люблю тебя… Прости… – начала я виновато.
– Не надо, – перебил Мирон, прижимаясь губами к моему виску, – Теперь все будет хорошо. Пойдем к сыну.
– Когда ты узнал? – со страхом спросила я, осознавая, что, если он знал правду с самого начала, все мои действия после побега выглядят, по крайней мере, жестоко.
– Пару дней назад, – вздохнул он и, поморщившись, добавил, – От твоей… от Елены.
– Я не знала… Я ничего не знала, – пытаясь оправдаться, пробормотала я, но Мирон покачал головой.
– Никто не знал, – поделился он и, поправляя на мне одежду, предложил, – Давай забудем прошлое?
– Идем к сыну, – кивнула я, вставая с кушетки и принимая протянутую руку.
У Ваниной палаты стояли и шушукались папа и Анна Владимировна, но завидев нас, они метнулись в разные стороны, таинственно улыбаясь.
– Вы можете зайти к сыну, – разрешила доктор, – Все равно его скоро на процедуры будить.
– Идите, – предложил папа и улыбнулся, посмотрев на наши сцепленные руки, – А потом я с ним побуду, а вы съездите домой перекусить, отдохнуть, поговорить и вообще…
С благодарностью кивнув папе, Мирон потянул меня к палате сына, но, когда мы вошли внутрь, посмотрел на меня растерянно просящим взглядом, и я, кивнув, отступила в сторону, понимая, что ему сейчас предстоит первая встреча с сыном.
Ваня еще спал, но уже беспокойно ворочался, поэтому Мирон просто сел с ним рядом прямо на кровать и, взяв его ручку в свою руку, начал жадно разглядывать.
Сын повозился еще пару минут, а потом, забавно зевнув на всю ширь маленького ротика, открыл глаза. Потер кулачком переносицу, перевел взгляд на свою плененную ручку, потом прошелся взглядом по руке захватчика до самого лица и, не мигая, уставился в стальные глаза Мирона.
Мирон улыбнулся, а Ваня, пару раз моргнув, перевел на меня растерянный взгляд, и я лишь осторожно кивнула.
– Папа? – неуверенно спросил сын, нахмурив бровки, и я снова кивнула, прикрыв рот, сложенными лодочкой ладонями.
– Привет? – хрипло поздоровался Мирон, а Ваня присев на кровати, посмотрел на него исподлобья.
– Папа? – повторил свой вопрос уже Мирону, и его губки заметно задрожали.
– Да, – кивнул Мирон, а Ваня задышал чаще.
– Папа-а! – с надрывом закричал сын и, подскочив на кровати, повис у Мирона на шее, заплакав навзрыд и повторяя снова и снова, – Папа… Папочка… Папа-а…
– Тише, тише, сынок, – растерялся Мирон, судорожно сжимая челюсти и безуспешно борясь с собственными эмоциями.
– Папочка-а-а! – голосил сын, комкая в кулачках джемпер Мирона, захлебываясь слезами и тараторя, – Где ты был? Я ждал… Я так ждал… Я деда мороза просил…
– Я торопился к тебе, – срывающимся голосом отозвался Мирон, сжимая и покачивая сына и одновременно поглаживая его по голове, – Я очень спешил, но дед мороз облажался.
Дальше я просто не выдержала. Выбежав из палаты, прислонилась спиной к стене и, закрыв лицо руками, не сдерживаясь, заплакала.
Спустя пару минут почувствовала, что кто-то обнял меня за плечи, и сильные руки притянули и сжали меня в крепких объятиях. Подняв заплаканное лицо, я увидела хмурящегося папу и, уже не смущаясь, обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь.
– Все хорошо дочка, – повторял он, гладя меня по спине и плечам, и увлекая к дивану, – Теперь все хорошо. Все твои мужчины с тобой, и мы больше не дадим тебя в обиду.
Никогда я так не плакала, эмоции меня, как будто выжали и опустошили, но это были очищающие слезы, и в итоге стало настолько легко, что я просто уснула, уткнувшись в плечо отца, пока он, обнимая за плечи, нашептывал мне что-то успокаивающее, рассказывал про будущее и обещал быть рядом.
Потом было тихое перешептывание родных голосов, а потом пришла невесомость и чувство безопасности. Очнулась я на руках Мирона уже в машине, когда хлопнула дверца, выдергивая меня из полузабытья.
Я даже не спрашивала, куда мы едем, просто прижималась к Мирону, уткнувшись носом ему в шею и млея от запаха любимого мужчины, его спокойного дыхания и стука сердца под моей ладонью.
Спустя какое-то время машина остановилась около одного из крупнейших отелей города, и Мирон помог мне выйти и накинуть пуховик, в который я была закутана всю дорогу, как в плед.
Забрав на стойке администратора ключ, мы так же молча доехали на лифте на нужный этаж, и Мирон повел меня по коридору, не выпуская моей руки, как будто боялся, что я опять исчезну.
Открыв мне дверь номера, Мирон зашел следом и щелкнул замком, отгораживая нас от всего мира. Скинул свое пальто и, не включая свет, притянул меня к себе.
– Ты, наверное, голоден? – растерянно пробормотала я, когда он молча стянул с моих плеч пуховик и отбросил его на тумбу в прихожей.
– Очень… – коротко отозвался Мирон, устало улыбнувшись.
– Закажем или может быть…
– Просто иди ко мне, – хрипло сказал он, взяв меня на руки, и понес вглубь апартаментов.
Глава 28
София
– Просто иди ко мне… – хрипло сказал он, взяв меня на руки, и понес вглубь апартаментов.
Занес в спальню и поставил около большой кровати. Взял мое лицо в ладони, наклонился и, едва касаясь, нежно поцеловал. Отстранился, посмотрел в глаза, а потом повторил поцелуй, но уже более настойчиво и властно.
Снова отстранился, прерывисто дыша, посмотрел в глаза, будто спрашивая разрешения, и я уже сама потянулась навстречу. Дальше началось какое-то неконтролируемое безумие, потому что мы начали срывать с друг друга одежду, не прерывая поцелуй.
Просто раздевали друг друга почти на ощупь, стремясь поскорее оказаться кожа к коже, боясь оторваться и прервать момент. Слова уже были не нужны…
Трясущимися руками я стянула с Мирона джемпер, футболку, а следом начала расстегивать ремень его брюк, пока он сдергивал с меня жакет, блузку и бюстгалтер.
Потом мягко подтолкнул меня к кровати и, усадив на край, стянул с меня брюки и трусики, оставив абсолютно обнаженной. Отступил на шаг и, не спуская с меня глаз, сам избавился от брюк и боксеров.
Подошел вплотную и, встав на колени у кровати, подтянул меня за бедра к самому краю, устраиваясь между ними. Снова накинулся на мои губы, прижав грудью к своей груди, и меня охватила дрожь от соприкосновения с его горячим телом.
– Люблю… – выдохнул прямо в губы, – Как же я тебя люблю.
– Как? – прошептала я, млея от того, как его руки оглаживали, мяли и стискивали мое тело, практически без остановки.
– Я покажу, – прошептал он, опрокидывая меня на спину и нависая сверху.