— Очень хочу. Просто помираю, — удивленно ответил он.
— Вот и отлично, — отозвался Володькин отец. — Спустись в кубрик, там макароны есть в кастрюле. Правда, они холодные, но тебе сейчас все равно, верно?
— Правда. Все равно, — ответил Родька: он почувствовал, как рот заполняется слюной.
Кубрик на дубке был крохотный — сверху люк, пять ступенек вниз, две узкие койки, столик и дверь в машинное отделение. Родька вошел и попятился — в нос ударила тяжелая волна запахов — солярки, нагретого железа, перегоревшего масла — все едкое, раздражающее.
Родьку затошнило. Но тут он увидел стоящую на столе здоровенную кастрюлю. Кастрюля стояла в деревянном гнезде, неподвижно и важно. И была полна флотских макарон с мясом, обрызганных томатным соком. И есть захотелось так, что ноги ватно ослабли.
Из дверцы машинного отделения выглянул чумазый моторист, подмигнул, прокричал сквозь треск дизеля:
— Рубай! Вилка в ящике стола. Привет! — И исчез, как игрушечный чертик из коробочки.
Не буду описывать дальнейшего, скажу только, что, когда дубок пришвартовался к хлипкому деревянному пирсу острова Козлиный и Володькин папа спустился в кубрик за макаронами, которыми хотел накормить своих пассажиров, он с изумлением увидел почти пустую кастрюлю и спящего на его койке Родьку. Моторист хохотал.
— Нет, ты видал, кэп, что за лихой народец пошел! Целый лагун макарон срубал и рухнул. А ведь пришел чуть живой. Ну, дают! Ну, орлы!
— Ты серьезно? Один — весь лагун? Может быть, ты ему помогал?
— Ей-богу, шкипер, не притронулся даже.
— Прекрати ты эти штучки — кэп, шкипер! Тоже мне — морской волк. Присмотрел бы за парнем, так и заворот кишок устроить недолго.
— Ничего с ним не сделается, паренек крепкий. А ведь здорово укачался! Другие, коль укачаются, на еду глядеть не могут. Меня просто с души воротит.
— А у других — наоборот — аппетит появляется гигантский. Вот и этот из таких. Но целый лагун макарон! Фантастика! Надо его будить!
Родька вскочил бодрый и веселый, будто и не было ни качки, ни его недавних мучений. Макароны сделали свое дело. Но к Каспийскому морю Родька с этих пор проникся почтением.
Почему остров назывался «Козлиный», никто не понял.
— Может, здесь дикие козлы водятся? — предположила Ленка.
— Сроду здесь никаких козлов не было, — сказал смотритель маяка, большой неторопливый человек, — коза, правда, есть. Но я ее собственноручно с материка привез.
— Тогда при чем здесь козлы? — спросил Таир.
— А вот поднимемся на маяк — и поймете.
Маяк был стальной, весь покрытый округлыми головками заклепок. У входа привинчена большая медная доска, на ней написано:
Henri Lepaunt
1872 Paris
Федор Андреич ткнул пальцем в сторону надписи:
— Была такая знаменитая фирма, устанавливала маяки во всех странах. Добротные делал маяки этот Генри, хоть и проживал в сухопутном городе Париже.
— А где же вулканы, Федор Андреич? — спросил Родька.
— А, оклемался, Гений? Раз любознательность проявляешь, значит, все в порядке. Будут и вулканы. Самые взаправдашние. Пошли наверх.
Гуськом долго поднимались по крутой винтовой лестнице внутри маяка, пока не очутились в маленькой, удивительно чистой комнате.
— Вот это и есть маяк. Все остальное — башня, — сказал смотритель.
И начал рассказывать. Оказалось, что в мире нет двух одинаковых маяков. Все чем-нибудь да отличаются. Или формой башни, или сектором освещения, или цветом огня, или высотой его над уровнем моря, или…
Всего и не перечислишь — непрерывный свет, одинарные проблески, группы проблесков, затмевающийся свет… А еще маяки бывают не только световые, но и радиомаяки и акустические. Попросту говоря, ревуны.
Стоит такой маячок на коварной скале среди моря, на рифе и орет дурным голосом ночью или во время тумана. Вахтенный на корабле услышит — и сразу корабль в сторону.
— Наш маячок виден на тридцать километров. В каждой лоции записано, что проблески у нас такие: два по три минуты, один — минута. Если какое суденышко заблудится, то как только штурманы свет наш увидят, сразу поймут, где они находятся.
Ребята молча разглядывали огромную лампу, сложную систему линз. Все было ново, необычно и интересно.
— Все! Решено! Иду в смотрители маяка, — сказал Мамед-Очевидец.
— Ты же в море говорил, что капитаном будешь, — сказал Володька.
— А когда на экскурсию на Нефтяные камни ездили, что нефтяником, — сказал Таир.
— Ничего. Все успею. Сперва нефтяником, потом капитаном, потом смотрителем. Или наоборот. Я еще молодой, — хладнокровно ответил Очевидец, не смутившись ни капли.
— А теперь пошли наружу, поглядите остров, — сказал смотритель.
Он открыл небольшую овальную дверь, и ребята вышли на узкий балкончик — балюстраду, — опоясывающий башню маяка. Маяк стоял в конце узкого мыса, и остров с балкончика виден был весь, будто внизу лежала рельефная карта.
— А ведь точно — козел! — закричал Таир. — А мы на хвосте стоим. Вон тот мыс — точь-в-точь борода.
— Вулканы! — прошептал Родька.
Правая сторона острова, «голова козла», как ее назвал смотритель, была сплошь покрыта кратерами вулканов. В них что-то шевелилось, всплескивало, стекало по склонам конусов.
— Чушь какая-то, — не поверил глазам Родька. — Действующие вулканы! Чушь!
— Почему же чушь? — усмехнулся Федор Андреич. — Весь остров вулканического происхождения. И вулканы действующие. Только эти вулканы грязевые.
— Вон мои огольцы в «Башке» купаются, — сказал смотритель. — «Башка» — самый у нас большой вулкан, метра четыре ростом и плюется грязью дальше всех. А в кратере у него тепло, градусов сорок — сорок пять будет. Вон, глядите.
Двое мальчишек казались сверху совсем маленькими. Они сидели на самой верхушке вулкана, опустив ноги в кратер, и по очереди опускались в него с головой. Казалось, что из кратера выскакивают два негритенка.
Но вот негритята кинулись наперегонки к морю, нырнули, сверху отчетливо было видно, как в голубой воде расплылось вокруг них темное пятно, и на берег вышли два белоголовых мальчишки.
— Сейчас познакомитесь. Я их на моторке сегодня привез. Целую неделю в интернате, один — в четвертом классе, другой — в пятом. Дорвались до своих вулканов, соскучились, — ласково сказал смотритель, — говорят, эта грязь полезная. Может, и так. Знаю одно — не вредная, это точно. Мои ребятишки с самых малых лет в ней бултыхаются.
— Как же вы тут один живете? Вам не скучно? — спросила Ленка.
— Почему один? Нас на острове пятеро. Два метеоролога, моя жена и сестра ее. Обе — техники. Да вот гостей сколько! Кроме Андреича с вами еще егерь из заповедника приехал.
— Какой заповедник? — спросил Володька.
Смотритель нахмурился.
— Есть тут такой. На материке, недалеко. Уникальный заповедник, там даже розовые фламинго водятся. Да только там сейчас нехорошо. Завелось, понимаете, бандитье, бьет птицу на гнездовьях без жалости. Мешками увозят.
— А егерь что смотрит?! — возмутился Таир.
— Егерь? Их там трое. А заповедник огромный. И браконьеры вооружены. Стреляют. Нашего Авеза едва не подстрелили.
— А он что же глядел? Лопух ваш Авез, — заявил Родька.
— Ишь ты, какой горячий! Нет, Авез не лопух. Он человек. Пошли вниз, сейчас познакомитесь.
Дом смотрителя был просторный. Две удивительно похожие женщины суетились во дворе вокруг летней печки. Очень вкусно пахло.
Дубок уже ушел.
Андреич с ребятами расположились на террасе, прямо на полу, на толстом, сплетенном из пеньковых веревок мате.
Пришли сыновья смотрителя Леха и Саша, чинно поздоровались, побежали переодеваться.
Но больше всех заинтересовал ребят егерь Авез.
Это был высокий молчаливый парень. Лицо мрачноватое, озабоченное. Оказалось, что Андреич с ним хорошо знаком.
— Что, Авез, все о своих браконьерах думаешь? — ласково спросил он. — Раньше, помню, ты веселый был.
— Веселый! — Авез горько усмехнулся. — Понимаешь, Андреич, это фашисты какие-то! Палят по всему живому. Лебедей бьют, аистов, журавлей. Десять убьют, двадцать ранят. А я подранков, как «скорая помощь», собираю. Вчера в меня стреляли. Всадили заряд утиной дроби в борт моторки.
— Ты их знаешь?
— Двоих знаю. Отец бандит и сына такого же вырастил. Барыги. За копейку удавятся. Два раза обыск у них делали. Без толку. Их с поличным надо взять.
— Пробовали?
— Сколько раз! Осторожные. Уходят. Есть у меня подозрение, что кто-то из заповедника, из наших кто-то сведения им сообщает. Узнаю — вот этими руками, — Авез протянул перед собой могучие ручищи, — голову отвинчу.
Андреич засмеялся.
— Не отвинтишь. Ты добрый.
— Я был добрый! — закричал Авез. — Раньше! Теперь я очень злой. Тут еще один подлец появился. Совсем сопляк. Я его в бинокль разглядел. Так этот просто так стреляет. Развлекается. Кто ему ружье продал, не понимаю!
И такое горестное изумление было на лице Авеза, что ребятам стало его жаль.
— Ты когда возвращаешься, Авез? — спросил Андреич.
— Завтра.
— Может быть, покажешь ребятам заповедник? Пусть поглядят на эту красоту.
Авез внимательно осмотрел ребят.
— Покажу, — серьезно сказал он. — Пусть. Пусть знают, что красоту беречь надо.
Немного погодя, когда Авез ушел к своей лодке, чтобы наладить что-то в моторе, и ребята остались одни, Родька задумчиво сказал:
— Нет, этот Авез не лопух.
— Он очень увлеченный человек, — сказала Ленка.
— Но эти-то живодеры! Как у них рука поднимается! — воскликнул Таир.
— У тебя же поднялась — отстрелить невинной корове хвост, — поддел Володька.
— Так я же нечаянно!
— Буду егерем, — сказал Мамед.
— Сперва нефтяником, потом капитаном, потом смотрителем маяка, потом егерем? — насмешливо спросил Родька.
— Правильно. Я еще молодой. Все успею, — подтвердил Мамед.