Тем не менее я цепляюсь за эту надежду, как и за мысль о том, что Чейз скоро вернется, и сажусь в свою «Хонду» – впервые с того утра, когда приехала на смотровую площадку над долиной Шенандоа. Пальцы дрожат. Меня охватывает паника. Я делаю глубокий вдох и ощущаю знакомый запах – кожи, чего-то цветочного и… чипсов, – затем вставляю ключ в отверстие зажигания и завожу двигатель.
Готово. Немного позже я тихонько толкаю входную дверь и на минуту останавливаюсь, прислушиваясь. Тишина. Ни голосов из кухни, ни шагов, ни стука посуды, ни жужжания кофеварки. Кофе тоже не пахнет. Мама с папой в виде исключения спят допоздна в эту пятницу? Неужели мне повезло?
Я пробираюсь вверх по лестнице, избегая скрипящих ступенек. Я даже дыхание задерживаю, пока поднимаюсь, чтобы только потом облегченно выдохнуть. Боже, никогда бы не подумала, что это сработает. Что я на самом деле смогу вернуться домой незамеченной. С другой стороны, Кэти это удавалось. Правда, она возвращалась не утром, а среди ночи. Мама и папа никогда ничего не замечали. Они до сих пор не знают, сколько раз Кэти тайком сбегала из дома. И они никогда не узнают, что и я проделала этот трюк ночью.
Я осторожно приоткрываю дверь в свою комнату ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, прежде чем она скрипнет.
– Где ты была?!
Я застываю. Если до сих пор мои щеки пылали огнем, то теперь мне становится холодно. Сердце бешено стучит в груди, я медленно захожу в комнату и оказываюсь лицом к лицу с родителями. Они стоят в моей комнате, оба в одежде для сна, не расчесанные. У мамы от слез глаза совсем опухли и покраснели. В руке она держит домашний телефон, будто собирается кому-то позвонить. Дерьмо. Почему аккумулятор мобильника именно прошлой ночью должен был сдохнуть?
Папа успокаивающе обнимает маму, но теперь выпрямляется во весь рост.
– Где ты была, Хейли?
Пульс учащается, сердце бешено качает кровь. Руки вспотели, в голове ни одной годной мысли. Понятия не имею, что сказать. Правду? Что я провела ночь с Чейзом в его машине? Вряд ли. Но и лгать я не могу. Не после всего, что произошло. Не после всего, что я с ними сделала.
Мама с папой ужасно выглядят. Наверняка они зашли в мою комнату утром, обнаружили мое отсутствие и вообразили самые страшные сценарии, как в фильмах ужасов.
– Поговори с нами, Хейли! – мама срывается на визг. Она сжимает телефон так крепко, будто от этого зависит ее жизнь. – Мы были в шаге от того, чтобы вызвать полицию! Где ты была? Комната пуста, все вещи лежат здесь, но тебя нет, и ты не отвечаешь на звонки. Мы… мы думали… – Она прижимает руку ко рту и, всхлипывая, поворачивается к отцу, который снова крепко ее обнимает.
– Я в порядке, мама. Ничего не произошло.
Я чувствую, что должна сказать правду, чтобы успокоить родителей, но не могу.
Папа гладит мамину спину, но его взгляд по-прежнему прикован ко мне. Он не говорит ни слова, но ему и не нужно.
– Я… я просто…
Боже, я не могу им сказать.
Или?.. Спасет ли это меня или все испортит?
– Правду, Хейли!
Я впиваюсь ногтями в ладони. Несколько секунд я просто пялюсь на свои сапоги, но затем заставляю себя посмотреть родителям в глаза.
– Меня навещали… друзья из Фервуда. Они вернули мне «Хонду».
– В такое время?
Я вздрагиваю от вопроса.
– Н-нет. Еще раньше. Мы… мы просто… немного… покатались.
– Раньше? Значит, посреди ночи?
Я кусаю нижнюю губу, проклиная себя за неумение нормально врать. Неудивительно, что раньше я предоставляла это дело Кэти.
– Да…
– И ты подумала, что это хорошая идея: сесть в чужую машину и уехать черт знает куда? Не сообщив нам? Или хотя бы не оставив сообщение?
– Это мои друзья, а не незнакомцы, – я снова пялюсь в пол. – Кроме того, я хотела вернуться до рассвета, – добавляю я, но, похоже, это ошибка.
– Значит, ты хотела не только тайком улизнуть ночью, но и соврать нам? – заключает отец.
Ненавижу себя за то, что каждый раз вздрагиваю, когда он так со мной говорит. Но еще больше я ненавижу его воспитательный тон, которым он обычно пользуется в суде. Время от времени он именно в таком тоне ругал Кэти, когда она косячила, но не меня. До этого момента…
Мама громко вздыхает и кладет телефон на стол рядом с ноутбуком, который я не включала уже несколько дней.
– Ты думала, что мы не будем беспокоиться? После всего, что… что?..
Они не должны были узнать о случившемся, вот поэтому. А еще, возможно, потому, что все лето не беспокоились обо мне.
Я прокручиваю этот ответ в голове, но держу рот на замке. Мама разводит руками.
– Что с тобой происходит? Ты сбегаешь среди ночи, встречаешься с непонятными людьми. С мужчиной? И не смей это отрицать. Я не слепая, Хейли. И вижу, что у тебя на шее.
О черт…
Еще секунду назад мне было холодно, а теперь ужасно жарко. В последний момент я подавляю порыв прикрыть то место на шее, где Чейз, по-видимому, оставил засос. Великолепно. Просто великолепно.
– И как будто это все, – продолжает мама, показывая контейнер с таблетками. Контейнер, который кажется мне знакомым и который я в последний раз видела на тумбочке, когда должна была принимать лекарства, – ужас, я забыла о них, потому что была взволнована приездом Чейза. – Что это, юная леди? Неужели ты думаешь, что мы не заметим, если ты перестанешь принимать лекарства?
Я не знаю, что на это ответить. Я в полной растерянности. Кажется, я понимаю, как примерно должен себя чувствовать олень в свете фар. Или кролик перед удавом. Я не моргаю. Возможно, даже не дышу.
Но мама еще не закончила. О нет. Она только начала.
– Неужели ты думаешь, что лекарства и терапия – всего лишь игры? Что-то, что ты делаешь как бы между прочим, наполовину? Ты хоть представляешь, как опасно прекращать прием таблеток? Мы беспокоимся о тебе и делаем все возможное, чтобы помочь выздороветь, а ты… ты обманываешь нас, ставишь под угрозу собственное здоровье и сбегаешь ночью из дома, чтобы встретиться с этим… Чейзом из Фервуда. Да что с тобой происходит? – Мама отворачивается. Несколько раз громко вздыхает. И хотя она делает короткую паузу, я не успеваю объяснить, что просто забыла их принять. Когда мама снова смотрит на меня, она, кажется, немного успокаивается. Но следующие ее слова причиняют мне не меньше боли. – Я тебя совсем не узнаю. Ты… ты больше не похожа на нашу дочь. Это же не ты, Хейли!
Я близка к тому, чтобы рассмеяться, потому что весь этот диалог абсурден. Я их обманываю? Не похожа на себя? Они это, черт возьми, серьезно?
– Да ладно? – бросаю я в ответ. Я все еще не могу двинуться с места, но по крайней мере мой голос не пропал. – И кто я, по твоему мнению, а? Девушка, которая прячется дома, потому что в ней нет мужества жить своей жизнью? Которая остается в своей комнате и просто не хочет никого беспокоить, чтобы не спровоцировать ссору? Которая ходит в этих скучных, бесцветных вещах, чтобы не привлекать лишнего внимания? – Я указываю на темно-синюю рубашку с длинными рукавами, которую уже не могу видеть. Как и все остальные вещи в моем гардеробе. Вещи, которые принадлежали старой Хейли. – Или вам больше нравится обдолбанная лекарствами мумия, произносящая всего два слова – «Да» и «Аминь», потому что ей плевать на свою жизнь? Какая Хейли вам нравится больше?
– Хватит! – Голос папы звучит так громко, что я готова поклясться, что книги на полке сдвинулись со своих мест.
На этот раз я не трушу. О нет. Потому что в этот момент я понимаю, что мне нечего терять. Моя сестра и лучший друг мертвы. Человек, который значит для меня больше всего на свете, уехал несколько минут назад, и я понятия не имею, встретимся ли мы снова. У меня нет высшего образования, нет денег, нет будущего. А мои родители относятся ко мне, как к преступнице. Или как к ребенку. Нет, мне абсолютно нечего терять.
– Вот этот мальчик… – моя мать качает головой. – До того как ты оказалась в том ужасном месте и не встретила Чейза, ты никогда не вела себя так, как сейчас. Раньше ты никогда бы не сбежала из дома со случайным парнем.
– Ты это не серьезно… – Я задыхаюсь от гнева.
– О нет, я серьезно! Ты всегда была спокойной, приличной девушкой. С тех пор как… с тех пор как ты совершила ту поездку и попала в этот… этот твой Фервуд, а потом еще спуталась с этим парнем, ты сильно изменилась. Я едва узнаю тебя, Хейли.
– Не надо… – прошу я, но она не слышит.
– Твоя мама права. – Папа встает рядом с ней и нежно гладит ее по спине. – Раньше ты была другой. Мы не должны были разрешать тебе уезжать.
– Что, прости? Разрешать мне? – в ужасе повторяю я. Потому что это какая-то шутка. Они же шутят? Они же должны понимать, как смехотворно звучит их заявление. – Мне уже не тринадцать, если вы забыли, а двадцать один год. Вы ничего не можете мне разрешить или запретить. Ни эту поездку, ни встречу с друзьями, ничего, черт возьми!
– Не в таком тоне, Хейли.
– Почему бы и нет, папа? Или стой, подожди. Дай угадаю. В моем тоне виноваты Чейз и Фервуд, да? Так же как и в том, что я захотела покончить с собой. Вот что вы хотите этим сказать! Вы ищете виноватого, вместо того чтобы разбираться с реальными причинами!
– Хейли… – За секунду мамин тон меняется с обвинительного до встревоженного. Она подходит ко мне, чтобы обнять. – Успокойся, дорогая. Ты же не говоришь всерьез.
– Нет, – я уклоняюсь от нее и сжимаю ключ от машины так крепко, что он впивается в ладонь. – Я не хочу успокаиваться. И пить эти чертовы таблетки я тоже не хочу.
Папа выглядит искренне озадаченным.
– Это несправедливо…
Может быть, и так. Но я не могу остановиться, будто кто-то щелкнул переключатель, и теперь из меня выплескивается все содержимое. Эмоции. Мысли. Плевать, насколько травмирующими могут быть мои слова.
– Знаете что? Я скажу вам, что такое несправедливость. Несправедливо, что мой лучший друг умер от ужасной болезни. Несправедливо, что я больше никогда не увижу Кэти и не встречусь с Джаспером. И как вы мне помогли? Вы оставили меня в одиночестве. Вы были здесь, но с таким же успехом могли быть на другом конце света, потому что не замечали меня. Вы, возможно, вытеснили это из памяти, потому что вам так удобнее, но вы никак не отреагировали, когда я рассказала вам о запланированной поездке. Вам было все равно. Вам было плевать на меня. Вы хотите сказать, что Чейз и Фервуд подтолкнули меня к самоубийству? Но знаете ли вы, что на