Странно быть здесь снова. Странно и успокаивающе одновременно. У меня так много прекрасных воспоминаний об этом городе, что я не могу удержаться от улыбки. В то же время я мучительно осознаю, что ничто не осталось таким, как прежде. Я не могу вернуть то время, те несколько недель лета, как бы мне этого ни хотелось. Они стали такой же частью моего прошлого, как и Кэти. Единственное, что я могу – двигаться дальше.
Хотя уже поздний вечер субботы, мне посчастливилось найти парковочное место за закусочной. Я втискиваю «Хонду» в маленькую щель между дорогой и зданием закусочной и выхожу. Даже воздух не такой, как несколько недель назад. Прохладный. Пряный. Августовская жара – лишь бледное воспоминание прошедшего лета. Как будто подтверждая эти мысли, капля падает мне на нос. Я запрокидываю голову. Туч стало еще больше. Не похоже на ту грозу, что привела меня в этот город, но тем не менее, когда дождь усиливается, я решаю поскорее пойти в тепло.
Я сую руки в карманы куртки и обхожу здание. Закусочная, как обычно, освещена, но рядом с дверью теперь стоит старое, обмотанное гирляндой деревянное колесо, похожее на каретное. Перед ним расположились три большие тыквы и корзина, полная разноцветных листьев и сушеных ягод. Эта картина заставляет меня улыбнуться, несмотря на то что мое волнение все нарастает и достигает своего пика, когда я открываю дверь и надо мной звенит колокольчик.
Я сказала Чейзу, что возвращаюсь, но не сообщила когда. Никто не знает, что я приезжаю сегодня. С одной стороны, мне было трудно оценить, сколько времени на самом деле займет поездка сюда на машине, с другой – я не хотела, чтобы ради меня собирали приветственный комитет, я не хотела испытывать разочарование, если бы никто не пришел.
В закусочной все выглядит так же, как и раньше. Ладно, тут и там расставили новые украшения, а на стойке появилась тыква с лицом монстра, но помимо этого все, кажется, осталось прежним. Черно-белый плиточный пол. Зоны отдыха с ярко-красными скамейками. Ряд табуретов у стойки. Даже мистер Керридж тут как тут, пьет кофе и читает газеты, будто время остановилось, как иногда случается с церковными часами. И, конечно же, Бет, сейчас она выходит из кухни с кофейником, чтобы угостить посетителей.
Заметив меня, она резко останавливается. Бет по-прежнему выглядит так же, как тогда, когда мы впервые встретились, за исключением того, что на этот раз она накрасила глаза голубыми тенями вместо розовых. Цветок в волосах все так же на месте.
Она критически осматривает меня.
– Ты похудела, – говорит она громко.
– Я знаю. – Я не чувствовала голод последние несколько недель. Или, может быть, лучше сказать: я ничего не чувствовала.
Покачав головой и что-то пробормотав себе под нос, Бет исчезает на кухне, и я нерешительно следую за ней к стойке. Черт. Она злится, что я не связалась с ней и не объяснила, что произошло несколько недель назад? Прежде чем я успеваю подумать о правильных словах, она появляется с тарелкой, полной блинчиков, и ставит ее передо мной. Как она так быстро их наколдовала, остается для меня загадкой, но одного их вида и аромата достаточно, чтобы заставить мой рот наполниться слюной. Мой живот благодарно урчит, и я собираюсь броситься Бет на шею. Но перед этим мне нужно узнать кое-что важное.
– Возможно ли… – начинаю я, разминая пальцы. Они ледяные и потные. Я чувствую, что гости пялятся на меня. Замечательно…
Бет бросает на меня взгляд, не показывая никаких эмоций. Вопросов нет: она не облегчит мою задачу.
Я откашливаюсь:
– Возможно ли мне вернуть мою старую комнату? И… работу.
Да, мама и папа оплатили поездку в Фервуд и будут помогать мне в дальнейшем, но я хочу сама зарабатывать деньги. Работать в закусочной нелегко, и определенно это не работа моей мечты, но мне нравится здесь. Мне комфортно, и я могу использовать свободное время, чтобы снова начать писать. Это еще один пункт в моем списке дел, которые я должна осуществить.
Бет продолжает мучить меня молчанием.
Я слышу громкое фырканье, и официантка Марисоль, за которую я работала в мою первую смену, потому что ей нужно было отвести сына к врачу и с которой с тех пор я сталкивалась несколько раз, закатывает глаза.
– Не усложняй девочке жизнь, Бет. Ты прекрасно знаешь, что мы можем воспользоваться ее помощью. Особенно сейчас, осенью.
Осенью, повторяю я в мыслях, когда разноцветные леса долины Шенандоа привлекают тысячи туристов. Я помню, как Чейз говорил мне об этом. Такое ощущение, что с тех пор прошло совсем немного времени. Тогда мы почти не знали друг друга, и я решила, что он не более чем чудак из рассказов Джаспера. С тех пор произошло столько всего. Хватит на целую жизнь.
Бет мрачно смотрит на Марисоль, прежде чем ответить.
– Ты можешь вернуть свою старую работу, – наконец говорит она. – Но, если задержишься, тебе придется платить за аренду комнаты наверху.
– Конечно, – я уже учла это – и, к счастью, мне больше не нужно копить на ремонт машины.
– Хорошо, – кивает Бет. – Теперь садись и ешь свои блины, пока они не остыли.
Я пытаюсь подавить улыбку – и с треском проваливаюсь. Бет не отвечает на нее, скрывается за соседним столиком, но Марисоль весело мне подмигивает, прежде чем снова исчезнуть на кухне. И когда я заползаю на один из табуретов, мистер Керридж поднимает голову и кивает мне, а после снова углубляется в чтение.
То, что я получаю здесь, сейчас, в этой закусочной, не приветственный комитет, не вечеринка «Добро пожаловать домой» и не пышная встреча. Тем не менее я чувствую себя… словно я дома. Когда я застряла в Фервуде, то не могла даже в самых смелых мечтах представить, что оказалась в правильном месте. Но Чейз был прав с самого начала: поддавшись обаянию Фервуда и его обитателей, люди возвращаются сюда снова и снова.
Дождь стучит по окнам, этот шум смешивается с музыкой и болтовней посетителей. Я заталкиваю себе в рот предпоследний кусочек блина, когда Бет возвращается. Я замечаю кофейник в ее руке, но моя чашка наполовину полна… Точно, Бет не поэтому подошла ко мне. Кивком она указывает на входную дверь.
Я поворачиваюсь на табурете, но ничего не замечаю. Дверь закрыта, никто добровольно не вышел бы на улицу в такую погоду. Никто, кроме человека, стоящего снаружи перед закусочной. Никто, кроме… Чейза.
Глава 28
Льет как из ведра, но я не захожу в закусочную, чтобы обсохнуть, как сделал бы любой нормальный человек. О нет. После того как Бет позвонила мне, я сел в машину и поехал прямо сюда. И вот теперь я стою здесь и смотрю на человека, который вернулся в город несколько минут назад, на Хейли.
Когда наши взгляды встречаются, я не могу сдержать улыбку. Я даже не понимаю, кто из нас первым начинает движение, но мы встречаемся снаружи, за дверью. Глаза Хейли широко распахнуты, а грудь поднимается и опускается так быстро, будто она пробежала целую милю. И я не могу ничего поделать – мне нужно положить руку ей на щеку и запустить пальцы в ее волосы, чтобы убедиться: она на самом деле здесь.
Я прикасаюсь к ней, и у меня перехватывает дыхание. Пульс начинает учащаться. Не сомневаясь ни на секунду, я притягиваю ее к себе. Как само собой разумеющееся, Хейли обвивает меня руками, и, когда я ощущаю ее знакомый запах, все, кажется, успокаивается во мне. Дыхание. Сердцебиение. Мысли.
Понятия не имею, как долго мы стоим на улице, просто обнимаясь, или сколько людей из закусочной или «Кексиков Лиззи» наблюдают за нами, но мне все равно. Хейли вернулась. Это единственное, что имеет значение.
Я с трудом отрываюсь от нее, чтобы обхватить ее лицо обеими руками.
– Эй..
Она улыбается так лучезарно, что я тут же забываю обо всем на свете – кроме нее.
– Привет… – шепчет она и неожиданно запрокидывает голову. – Идет дождь…
– Знаю, – усмехнувшись, отвечаю я и наклоняюсь к ней. Сердце бешено стучит, так бешено, что кажется, будто я целую ее в первый раз. Будто это наш самый первый поцелуй. Я нежно касаюсь губ Хейли, но она отстраняется.
– Ты целуешь меня, – говорит она так тихо, что ее едва не заглушают капли дождя. Чистая радость загорается в ее глазах, а улыбка становится еще шире. – Идет дождь! И ты целуешь меня под дождем!
Я не могу удержаться от смеха.
– Я пытаюсь… Если ты, конечно, позволишь мне…
Она кивает, и я опять смеюсь. За три недели, которые мы провели вместе летом, я сделал все возможное, чтобы подарить ей идеальный первый поцелуй под дождем, но потерпел неудачу. И кто бы мог подумать, что в конце октября я наконец смогу исполнить ее желание и поцеловать ее под дождем?
И это именно то, что я делаю. Я прижимаюсь к ее губам, и она приникает ко мне, отвечая на поцелуй – так же страстно, как и я. Я притягиваю ее к себе еще плотнее, на нас явно больше одежды, чем нужно. Мы оба насквозь промокли, но меня это ни в малейшей степени не беспокоит. Все, что имеет значение, это Хейли: целовать ее, обнимать, говорить с ней и видеть, как она улыбается. Боже, кажется, что этой улыбки мне не хватало больше всего. Как и блеска в ее глазах, который наконец вернулся.
Она больше не носит тех ярких цветочных вещей, в которых я встретил ее летом. Но она все та же девушка, которая в мгновение ока вскружила мне голову и из-за которой я хотел послать все свои принципы в тартарары.
Дыхание Хейли такое же неровное, как и мое, и, когда она открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, я замечаю в них огонь страсти – и она пронзает меня насквозь.
– Ты на самом деле вернулась, – хрипло говорю я, не отпуская ее. Ни один из нас не собирается идти в закусочную, чтобы согреться. Пока нет.
Хейли медленно кивает.
– Я хотела… Должна была приехать сюда снова. Вернуться к вам. Вернуться к тебе. Это не меняет того, что произошло, или того факта, что я не знаю, что мне делать дальше, но… я абсолютно уверена в одном: я хочу быть с тобой.
– И… остаться? – робко интересуюсь я.