Несмотря на нападки греческой прессы, я не сдавался. На протяжении июня мы с моей командой неоднократно демонстрировали высокую точность нашей модели, подкреплявшей наши аргументы. Ситуация выглядела предельно абсурдной: левый министр финансов, представляющий СИРИЗА, то есть коалицию радикальных левых, выступает, как республиканец-рейганист, за снижение налоговых ставок, в том числе для бизнеса, а якобы неолиберальные функционеры требуют их повышения. Это был верный признак того, что наши переговоры не имеют никакого отношения к экономике.
Алексис в Максимосе поздравил меня.
– Ваша модель победила, – одобрительно сказал он. – Брюссель признал, что она лучше. Но знаете, Янис, – добавил он, – они все еще настаивают на параметрических реформах [налоговых ставок], и мы решили, что надо им уступить[304].
Наш премьер напомнил мне Анана-7, лидера планеты Эминьяр в «Ощущении Армагеддона»: тот требовал от собственного народа добровольно идти в дезинтеграционные палаты, поскольку это предполагала модель, согласованная с врагом.
Полный разрыв
Среди множества позорных действий, совершенных предыдущим правительством, два затрагивали искусство и в целом широкую культурную среду. Первое – это закрытие ERT, государственного радио и телевидения, греческого аналога Би-би-си. Второе – незаконное отстранение от руководства Национальным музеем современного искусства (EMST) Аны Кафеци, куратора, которая превратила музей в дело своей жизни[305]. Еще будучи в оппозиции, СИРИЗА пообещала исправить эти вопиющие безобразия.
Несмотря на разницу в происхождении, Сагиас, «продукт» ancien regime, и Паппас, любивший выставлять себя радикальным альтер эго Алексиса и гарантом нашего дерзкого неповиновения, во многом образовывали то ядро большинства в «военном кабинете», которое отвечало за соблюдение первоначальных договоренностей. Впервые я заподозрил, что Паппас и Сагиас переходят на другую сторону, когда они с легкостью отвергли предвыборные обещания по поводу ERT и EMST. В «жестоком апреле», о котором рассказывалось выше, Сагиас, что называется, взорвал бомбу. В ответ на заданный из праздного любопытства вопрос о том, кто будет назначен генеральным директором возрожденной компании ERT, он назвал имя Лабиса Тагматархиса, бывшего генерального директора, который изгнал меня с ERT в 2011 году[306].
– Мы ведь вроде планировали новую эру ERT? – спросил я. – Неужели мы восстановим компанию только для того, чтобы вернуть Лабиса? Неужто все настолько плохо, что настала пора обратиться к старым практикам прямого государственного контроля за популярным массовым вещателем?
Сагиас пожал плечами.
– Мне упомянули его имя, – ответил он. – Что слышал, то и повторил. Поговорите с Паппасом.
На следующий день в кулуарах очередного заседания «военного кабинета» я столкнулся с Паппасом, который имел ранг государственного министра, отвечавшего за СМИ.
– Вы действительно собираетесь снова поставить Лабиса во главе ERT?
– Не говорите ерунды, – отрезал он. – Еще чего не хватало!
Успокоенный, я поинтересовался, чьи кандидатуры он всерьез рассматривает. Паппас назвал мне Йоргоса Авгеропулоса, гениального молодого режиссера-документалиста и бывшего военного корреспондента. Выбор показался мне отличным. Тем вечером я сказал Данае, что зря, похоже, сомневался в Паппасе. Как выяснилось, я поторопился с выводами.
Между тем при каждой встрече с нашим министром культуры я спрашивал о возвращении Аны Кафеци в EMST. Когда же вы ее наконец вернете? – не отставал я.
Как только сможем, обычно отвечали мне; порой этот стандартный ответ разнообразили обнадеживающие заявления типа «Она единственная сможет правильно руководить музеем, единственная, кто способен сделать его значимым в мировом масштабе». Я был солидарен с этой точкой зрения.
Очень быстро два официальных объявления разрушили мои иллюзии: пресс-релиз за подписью Паппаса извещал о назначении Лабиса Тагматархиса директором ERT, а министерство культуры заявило, что человек, исполняющий обязанности директора EMST и назначенный вместо Аны Кафеци правительством Самараса, остается на этом посту на неопределенно долгое время. Мне позвонило поистине бесчисленное множество людей, возмущенных тем, что мы не выполнили обязательства перед тысячами тех, кто шел на баррикады ради спасения ERT, и перед теми, кто по всему миру протестовал против увольнения Аны.
Я сам возмущался, пожалуй, еще сильнее, поскольку знал о том, что оставалось, по всей видимости, секретом для широкой публики. Исполняющей обязанности директора EMST была спутница жизни Лабиса, а Сагиас рассказывал мне о своей многолетней дружбе с Лабисом. Паппас уверенно и неотвратимо сближался с Сагиасом, в том числе назначив Лабиса на ERT, а все министры, включая, разумеется, министра культуры, знали, что он является наперсником премьер-министра. Даже если эти назначения оправдывались заслугами кандидатур перед обществом, мне они казались предвестием грозы: семейственность вползала в наши ряды, а недавние революционеры заигрывали с режимом, который клялись низвергнуть.
Далеко не случайно, думалось мне, что упомянутые назначения совпали по времени с переменой в настроениях «военного кабинета», когда Паппас и Сагиас, очевидно, решили забыть о наших договоренностях. Когда это произошло, большинство в пропорции четыре к двум, поддержавшее первоначальный план битвы с кредиторами (Алексис отдавал пятый голос в поддержку на каждой встрече) превратилось в меньшинство «четыре против двоих», и при этом нас с Евклидом все тверже изолировали и отстраняли от принятия решений.Фальшивая разведка
Паппас и Сагиас не единственные среди моих коллег «дрейфовали» в лагерь «Тройки», о чем свидетельствовали незначительные, казалось бы, перестановки в рядах их подчиненных. Еще в марте Яннис Рубатис, начальник разведывательной службы Греции, обратился ко мне с просьбой прямо в резиденции премьер-министра. Мол, он хотел бы замолвить словечко за человека, который руководил Всегреческой игровой комиссией – регулятором рынка азартных игр. «Этот человек был весьма близок к предыдущему режиму, – признался Рубатис, – но я считаю, что он сумел удержать свою сферу ответственности под контролем, насколько это вообще возможно. Будет ошибкой убирать его только потому, что он не один из нас». Я ничуть не возражал, поскольку и сам охотно поддерживал преемственность, а слов Рубатиса для меня было вполне достаточно, учитывая наши хорошие отношения и немалое уважение, которое я питал к главному разведчику Греции.
Однако в министерстве выяснилось, что моя команда категорически против.
– Если кого и увольнять, то именно этого типа, – так они отозвались о том самом человеке, чьи услуги Рубатис как будто ценил высоко. Изучив послужной список кандидата и оценив ситуацию в целом, я прислушался к мнению своих помощников. Этим решением я спровоцировал начало кампании против меня, затеянной греческой лотерейной корпорацией, которую сравнительно недавно приватизировали, а заодно со мною досталось и тем, кого я назначил членами Всегреческой игровой комиссии[307]. Быть может, совпадение было случайным, однако одновременно сошла на нет, как бы сама собой, практика брифингов, на которых Рубатис делился со мною полезными сведениями.
Между тем отношение ко мне Паппаса и Сагиаса ухудшалось все заметнее. Когда Алексис 27 апреля согласился принять требования Дейсселблума и уволить Теокаракиса, это оказалось своего рода поворотным пунктом, и недружелюбие начало перерастать в откровенное хамство. Всего за месяц былое товарищество сменилось неприкрытой агрессией. Не сдержавшись, я как-то спросил у Алексиса в кулуарах, следит ли он за происходящим. Алексис любезно сообщил, что да, следит. А когда я поинтересовался, в чем, как он полагает, причина всего этого, он шокировал меня своим ответом.
Ципрас: Сагиас думает, что вы сговорились с Шойбле вытурить нас из еврозоны. Похоже, он убедил в этом Паппаса.
Варуфакис: А вы в это верите, Алексис?
Ципрас: Я – нет, но они твердо уверены.
Варуфакис: Почему? С какой стати? На каком основании? Если я чего и добился до сих пор, так это сорвал все попытки Шойбле устроить «Грексит».
Ципрас: Рубатис предоставляет им доказательства обратного.
Пока шло очередное заседание «военного кабинета», я напряженно размышлял, стараясь мысленно разложить по полочкам эти поразительные новости. Значит, Рубатис утверждает, что я сговорился с Шойбле? Если так, то наш главный разведчик нагло обманывает министров правительства. Так или иначе, очевидно, что кто-то настраивает против меня двух моих коллег по «военному кабинету», а они, в свою очередь, подзуживают Алексиса. Но об этом заговоре я узнал именно от Алексиса. Как все это стыкуется? Если Алексис верит, что я подался в агенты Шойбле, стал «немецкой марионеткой», почему он поставил меня в известность? Наверное, ловит на крючок, чтобы потом избавиться от меня под благовидным предлогом? А если он не верит в эти обвинения, то почему не торопится осадить Сагиаса с Паппасом? Может, Алексис лжет, а Рубатис вовсе не строит козней за моей спиной? Требовалось каким-то образом узнать правду.
Шанс на это представился в ночь перед майским заседанием Еврогруппы. «Военный кабинет» обсуждал стратегию, которой мне следовало придерживаться на этом заседании. Когда объявили перерыв, Рубатис находился в помещении – он появился в зале Максимоса приблизительно за четверть часа до паузы в обсуждении.
Мы все было двинулись к дверям. Алексис повернулся ко мне и громко произнес, явно работая на публику:
– Не волнуйтесь завтра. Не теряйте хладнокровие.
Я улыбнулся и ровным тоном ответил:
– Я всегда хладнокровен в Еврогруппе. – Затем покосился на Рубатиса и спросил у Алексиса: – Или у вас иная информация?
Алексис тоже посмотрел на Рубатиса, но промолчал. Зато подал голос сам Рубатис.
– В прошлый раз в Риге вы вышли из себя, Янис.