– Ой, как мне страшно! – процедил Сагиас снисходительно.
– Спирос, угомонитесь. Вы начинаете вести себя как политический хулиган.
Сагиас вскочил и завопил:
– Я сорок лет сражался за эту страну! А кое-кто прилетел из-за границы на все готовенькое, чтобы делать карьеру!
– Я рад, что маски наконец сорваны, и всем теперь очевидно, кто копает под министра финансов, – ответил я.
Позже, беседуя с Еленой Панарити в присутствии Данаи, я кратко описал склоку, что последовала за этой перепалкой.
– Признаться, сегодня я снова всерьез задумался об отставке. Но решил не делать им одолжение. Алексис пытался меня защищать, но чрезвычайно неуклюже.
– Они его околдовали, – сказала Елена.
– Нет, дело не в этом, – возразил я. – Он сдался внутренне. Он устал и утратил боевой дух. Но он остается нашей последней надеждой. Я останусь в кабинете до тех пор, пока эта надежда не исчезнет.
Глава 16
Взрослые в доме
Мои надежды продолжали таять весь следующий месяц, на фоне стремительно проносившейся хроники нашего падения.
Первого июня Джордж Сорос попытался связаться с Алексисом по моим каналам. На протяжении многих лет «Тройка» намеренно выставляла меня (в этом ее поддерживали местный истеблишмент и правые антисемиты) марионеткой Сороса в Греции, так что его обращение к премьеру-министру страны оказалось своего рода извращенным подтверждением этих домыслов. «Увольняйте Варуфакиса! Европа не может позволить себе сразу две открытые раны – Грецию и Украину [где начались ожесточенные бои]. Афины должны капитулировать перед Германией, чтобы Европа могла сосредоточиться на урегулировании украинской ситуации. От Варуфакиса необходимо избавиться». К слову, несколько месяцев спустя я получил очередное горькое подтверждение своей правоты: ЕС и МВФ объявили, что обмен облигаций и выпуск обязательств с номинальным доходом – мои меры по спасению Греции – предполагается использовать для реструктуризации государственного долга Украины.
Второго июня Евклид прислал сообщение из Брюсселя: «Мы отступаем на всех фронтах!»
Третьего июня «Тройка» заявила, что – впервые за весь срок контактов – готова озвучить свои предложения. Опасаясь возможной утечки информации, ее представители вызвали Хулиаракиса к себе среди ночи, дабы он смог ознакомиться с презентацией. Причем презентацию ему не отдали, но позволили делать заметки. Проглядев эти заметки, я написал Алексису: «МВФ рассчитывает, что вы отвергнете их предложение. Их стратегия очевидна – они будут требовать от нас жесткой экономии и отказа от суверенитета. А в итоге либо Берлин пойдет на уступки в вопросе облегчения долгового бремени, либо Греция погибнет».
Четвертого июня я поинтересовался у Евклида: «Мы представили Европе наш план? Или покорно принимаем их наставления?» Евклид ответил коротко: «Не угадал!»
Пятого июня очередная попытка объявить дефолт перед МВФ снова провалилась. На сей раз фонд не стал измышлять байки насчет тайников с деньгами; вместо того положенную выплату отложили до конца месяца и объединили с более поздними траншами – хотя Кристин Лагард уверяла меня в своем вашингтонском офисе двумя месяцами ранее, что подобное невозможно[309].
Шестого июня я проинформировал Алексиса о любопытных встречах между членом нашего «военного кабинета» и функционером моего министерства, который усиленно сопротивлялся внедрению алгоритма выявления налоговых уклонистов. В тот же день Паппас объяснял журналистам, что меня нужно уволить, потому что я являюсь «якорем», который тормозит заключение соглашения с «Тройкой».
С 7 по 9 июня я находился в Берлине, где состоялась, в частности, моя встреча с Вольфгангом Шойбле, поразившим меня своей беспомощностью. Также я встретился с немецкими парламентариями от партии «зеленых» от СДПГ и выступил с речью в берлинском соборе. В этой речи я обильно цитировал «Речь надежды» государственного секретаря США Джеймса Ф. Бирнса, произнесенную в 1946 году. Я напомнил, что речь Бирнса ознаменовала начало восстановления немецкой экономики, и призвал Ангелу Меркель произнести аналогичную речь надежды для Греции.
Убежденная моими доводами и планами по спасению Греции, которыми я с нею поделился, Гезине Шван, дважды выдвигавшаяся СДПГ кандидатом на пост президента Германии, с 10 по 15 июня пыталась убедить немецкого вице-канцлера Зигмара Габриэля встретиться со мной. Канцелярия Габриэля позитивно отреагировала на последний вариант моего «греческого» плана, увидела в нем прочную основу для нового соглашения. Многообещающий диалог шел до 15 июня, а затем Габриэль сообщил немецкому таблоиду «Бильд»: «Теоретики азартных игр в греческом правительстве ставят на кон будущее своей страны… Европа и Германия не позволят себя шантажировать. Мы не допустим, чтобы чрезмерные предвыборные обещания, данные отчасти коммунистическим правительством, пришлось оплачивать немецким рабочим и их семьям». Гезине пришла в ужас, написала мне, что ей стыдно за Габриэля. В тот же день я отправился в Ираклион, столицу Крита, и выступил перед тысячами людей на главной городской площади.
Шестнадцатого июня в старом зале сената в здании парламента состоялось заседание депутатов от СИРИЗА. Когда я прибыл, все места в зале уже были заняты. Я отказался от приглашения сесть на «министерское» кресло рядом с трибуной и присел на ступеньку в проходе, бок о бок со старым приятелем и бывшим коллегой, которого давненько не видел.
На следующий день в СМИ появилась фотография – я сижу на ступеньке; заголовки гласили: «По заслугам!», а статьи обвиняли меня в неуважении к парламенту. Увидев этот снимок на первой полосе «Файненшл таймс», Норман Ламонт написал мне по электронной почте: «Дорогой Янис, вижу, что вам крепко досталось, но вы не сдаетесь. Выглядите уставшим, но ничуть не сломленным… Это правильно; будем уповать на торжество разума, причем в ближайшее время». В тот же день я связался с Генеральным секретарем ОЭСР Анхелем Гурриа, чтобы заручиться его поддержкой для своей программы реформ. Анхель ответил, что ОЭСР и его команда полностью в моем распоряжении.
Восемнадцатого июня было назначено заседание Еврогруппы. Оно ознаменовалось последним натиском «Тройки».Взрослые ведут себя плохо
Кристин Лагард прибыла на заседание вне себя от ярости. Двумя днями ранее, на встрече представителей нашей парламентской фракции, Алексис заявил, что МВФ несет «уголовную ответственность» за ситуацию в Греции.
– Здравствуйте, перед вами главный преступник, – саркастически произнесла Кристин в качестве приветствия. Выражение моего лица ее как будто успокоило. – Вас, Янис, я ни в чем не виню, – добавила она любезно.
Атаку на наши позиции возглавил Марио Драги. Его выступление представляло собой драматический отчет о количестве евро, снятых греческими вкладчиками со своих банковских счетов за последнюю неделю:
– В понедельник – 358 миллионов. Во вторник – 563 миллиона. В среду – 856 миллионов. В четверг – 1 миллиард 80 миллионов.
– Банки завтра откроются? – уточнил Луис де Гиндос.
Ему ответил Бенуа Кере, заместитель Драги:
– Да, завтра они откроются. Но кто знает, что будет в понедельник?
Ничто не ускоряет банковскую лихорадку эффективнее, чем заявление главного банкира еврозоны, скрупулезно подсчитывающего цифры, тогда как его заместитель ясно дает понять, что центробанк не намерен вмешиваться – разве что закроет греческие банки через три дня.
Несколько месяцев спустя информатор из ЕЦБ поведал, что 18 июня, в день заседания Еврогруппы, Марио Драги заказал независимой юридической фирме подготовку экспертного заключения. Ему хотелось выяснить, будет законным закрытие банков Греции или нет. У ЕЦБ имелся собственный – многочисленный, компетентный и дорогостоящий – штат юристов. Тот факт, что Драги обратился к сторонней фирме, косвенно свидетельствовал о том, что с точки зрения юриспруденции стремление главного банкира еврозоны закрыть греческие банки опиралось на шаткие основания[310].
Между тем чирлидеры Вольфганга в Еврогруппе, как ни удивительно, на этот раз нападали не на Грецию, а на «Тройку», – упрекали ее в излишней снисходительности к нам. Министр финансов Словении укорил Лагард и Московичи за желание смягчить первоначальные условия «Меморандума о взаимопонимании» (думаю, Кристин и Пьер восприняли этот укор как доказательство их беспристрастности по отношению к Греции). А Вольфганг Шойбле вновь сел на любимого конька и заявил, что никто не должен присылать ему каких-либо поправок к МВ в письменном виде, поскольку в противном случае ему придется выносить эти поправки на обсуждение бундестага.
Когда пришла моя очередь выступать, я дополнил обычное изложение насущных проблем (реструктуризация долга, постановка достижимых целей, управление инвестициями и невозвратными кредитами, перечисление причин, по которым требования международных институтов лишены финансового, экономического и политического смысла) новым предложением. Вместо того, чтобы спорить о налоговых ставках на основе ущербных моделей, сказал я, нам следует задуматься о более глубоких, более всесторонних, глобальных реформах. Предлагаю внедрить автоматизированный «тормоз дефицита», закрепленный законодательно и контролируемый независимым финансовым советом из представителей правительства и международных институтов. «Можете считать мои слова шагом, который греческое правительство осуществит на практике сразу по подписании нового соглашения»[311].
Что ж – если наши соперники были заинтересованы в достижении соглашения, им следовало ухватиться за это предложение.
Мишель Сапен отважился меня поддержать.
– Институтам надлежит рассмотреть предложение Яниса. Отмечу, что здесь есть рациональное зерно, а Янис прав относительно инвестиций… Эксперты не способны решить все проблемы. Еврогруппа является политическим форумом. Она должна внести политический вклад, даже если данный вопрос перейдет на более высокий политический уровень. – Но все остальные отреагировали на мои слова как на шведский национальный гимн.