Вернувшись в отель, мы собрались в конференц-зале: присутствовали Алексис, Сагиас, Драгасакис, Евклид, Паппас, Хулиаракис со своими помощниками и я сам.
Мне нечего было сказать. Все хорошо знали мою точку зрения. Те, кто верил, будто значительные уступки приведут к подписанию соглашения, оказались посрамлены. Вместо того Еврогруппа решила собраться завтра в 6 часов утра, чтобы возобновить работу над уступками. Требовалось проявить политическую волю. Настала пора действовать для Алексиса – а он предпочел уклониться, заявил, что устал и идет ужинать с Камменосом, нашим правым министром обороны.
Когда он вышел из зала, Евклид и Драгасакис затеяли шумный спор, сути которого я не уловил. Спор завершился тем, что Евклид выскочил наружу, хлопнув дверью. Драгасакис и Сагиас тоже удалились, оставив меня с Хулиаракисом и двумя его помощниками. Возможно, они трудились по инерции, продолжая править наш вариант соглашения, вписывать туда все новые и новые уступки. Я бегло ознакомился с их идеями.
– Наши депутаты ни за что не проголосуют за отмену крошечного пособия пенсионерам в размере менее 200 евро в месяц, – сказал я.
– Зато депутаты других партий согласятся, – ответили мне.
Значит, дошло уже до этого: мы рассчитывали на оппозиционных депутатов, поддерживающих «Тройку». Операция по расколу СИРИЗА была в разгаре.
Евклид не отвечал на звонки и не открывал на стук в дверь кабинета. Лишь через час он прислал текстовое сообщение с извинениями: мол, больше не мог выносить «их легкомыслие», ему требовалось «проветрить голову». Сразу после полуночи он прислал новое сообщение: «Излишне объяснять, что трезво мыслим только мы двое».
В ответ я написал: «Думаю, лучшее, что мы можем предложить Алексису сейчас, – это взять паузу. Спрятаться в отеле. Быть может, он поймет, что нужно переосмыслить позицию».
По-прежнему раздраженный, Евклид отписался, что они все сейчас находятся в офисе Еврокомиссии и подвергаются давлению «Тройки». Он приписал: «Я-то думал, вы едете в другой машине». Я ответил, что министра финансов позвать забыли. Последовал такой диалог. Евклид: «Буду настаивать, чтобы вас привезли». Я: «Не нужно, Евклид. Ни к чему. Я как декорация. Решения принимаются без меня».
Рано утром Евклид позвонил и сообщил, что ночные переговоры ожидаемо закончились катастрофой, но вроде бы назначена новая встреча.
– Ваше присутствие очень желательно. Наши доводы крайне слабые.
А я той ночью составил уже шестой, по-моему, вариант прошения об отставке. Я планировал представлять Грецию на заседании Еврогруппы в тот день, а затем объявить об отставке под занавес пресс-конференции, сославшись на отказ моего правительства от идеи реструктуризации долга, которая для меня являлась альфой и омегой деятельности нашего правительства. Но до тех пор, пока оставался министром финансов, я считал себя вправе присутствовать на подготовительных заседаниях, как и предлагал Евклид.
Когда мы прибыли в здание Еврокомиссии, меня сначала не позвали на встречу с Лагард, Драги, Юнкером, Визером и Дейсселблумом; пошли Алексис, Драгасакис, Паппас и Хулиаракис, однако через несколько минут Алексис лично пришел за мной. По дороге в конференц-зал он сказал:
– Евклид настоял, чтобы вас позвали. Я согласился, а вот Йерун разозлился.
Похоже, именно Дейсселблум был против моего присутствия.
Услышанное на заседании ужасало. Последняя версия проекта «Тройки» очевидным образом предполагала, что Алексиса линчуют по возвращении в Афины, если он на такое согласится. Например, от Греции требовали повысить НДС на гостиницы с 4 до 23 % (при этом на турецких прибрежных курортах напротив греческих островов Лесбос, Кос и Родос налог составлял 7 %). Хулиаракис говорил мало. Когда же он раскрывал рот, то казалось, что продолжает вещать Визер. Драгасакис вообще молчал. С другой стороны, Паппас буйствовал, как несдержанный подросток. Алексису оставалось лишь обращаться к «Тройке» в статусе просителя.
Кристин и Марио позволили сделать заявления, которые носили исключительно формальный характер, а Дейсселблум между тем умело загонял переговоры в очередной тупик. Я выступил дважды, обозначив несогласованность формулы финансирования со стороны «Тройки»; Кристин и Марио внимательно слушали, но всем стало ясно, что моя роль действительно чисто декоративна. Несколько месяцев спустя Алексис сказал журналисту, вспоминая об этой встрече: «Янис был хорош и говорил полезно, но мы понимали, что ему не доверяют».
Пламя вспыхивает снова
Теперь, когда министр финансов Греции потерпел поражение, мои коллеги-министры на заседании Еврогруппы 25 июня должны были ощутить себя победителями – но не тут-то было. Во второй половине дня я вошел в зал, убежденный в том, что это мой последний шанс, а в кармане у меня лежало переписанное прошение об отставке. Быть может, потому, что это прошение дарило облегчение, – или потому, что мне нечего было терять (как определяли свободу Дженис Джоплин и Никос Казандзакис), – я сумел устроить довольно зрелищное представление и, как выяснилось позже, вбить клин между звеньями «Тройки»[313].
Слушания начались с сообщения Йеруна о том, что никакого соглашения достичь не удалось. Далее он сформулировал окончательное предложение «Тройки», оформленное в виде трех документов: рабочего соглашения (где фигурировали максимально жесткая политика экономии, стремительная приватизация и дальнейшая утрата национального суверенитета над ключевыми областями государственной политики и государственного имущества); финансовой инициативы на срок до ноября 2015-го, что означало необходимость продления этого срока уже на ближайшем заседании Еврогруппы; а также анализа приемлемости долга. Примечательно, что МВФ отказался одобрить это предложение. Более того, Марио Драги впервые на моей памяти не стал рассуждать о деньгах. Я понял, что между институтами (а, возможно, и внутри них) возникли разногласия. Это не удивляло: последние два документа представляли собой те самые замки, что возводятся на песке и валятся от малейшего дуновения.
В первый раз за время участия в заседаниях Еврогруппы я решил сосредоточиться не на предлагаемых реформах, а на вопросах финансирования и приемлемости долга.
Полагаю, институты хотят от нас согласия на меры жесткой экономии и на проведение реформ. Это трудные решения для экономики в условиях рецессии. Что же нам предлагается взамен? Вы уверены в том, что ваши реформы и предложения по финансированию сулят прекращение рецессионного цикла? Насколько вы уверены, что эта тропа, образно выражаясь, выведет нас из леса? Я не могу вынести на обсуждение греческого парламента подобные предложения – как и вы, Вольфганг, не можете вынести их на обсуждение бундестага, – если у меня не будет ответа на вопрос, насколько они обоснованны. Коллеги, никому из присутствующих в этом зале не хватило смелости встать и сказать, что предложения институтов обещают Греции стабильность в среднесрочной перспективе. Это должно беспокоить всех нас, всех европейцев. После множества встреч и многомесячных переговоров налицо предложения, которые вызывают серьезную озабоченность относительно системы управления нашим валютным союзом. Не стоит загонять нас в такое положение, когда остается лишь вскинуть руки вверх; надо честно признать, что мы не знаем, как стабилизировать такую страну, как Греция, в среднесрочной перспективе.
Кристин Лагард и Марио Драги заметно погрустнели. Вольфганг Шойбле явно кипел от ярости. Но я только начал. Далее я указал на две технические проблемы. Во-первых, предложение «Тройки» о финансировании рассчитано лишь до ноября 2015 года, тогда как «программа МВФ завершается в марте 2016 года. Это означает, что МВФ будет продолжать реализацию своей программы незаконно, поскольку по документам имеется разрыв в финансировании между ноябрем 2015 года и мартом 2016 года». Между тем правила МВФ однозначны: фонд не может кредитовать страну и участвовать в реформировании страны, чьи потребности в финансировании не полностью обеспечены в период действия контракта с МВФ.
Вторая техническая ошибка также связана с предложением о финансировании: «Из того, что я услышал, вытекает, что выкуп облигаций в июле и августе на общую сумму 6 миллиардов евро будет осуществляться на средства ГФФС [греческого фонда финансовой стабильности], располагающего казной в 10,9 миллиарда евро… Уверяю вас, коллеги, что Вольфганг не сможет провести это решение через Бундесбанк». В зале повисла напряженная тишина, и я поспешил объяснить свои слова.
Напомню, что 10,9 миллиарда в резервах ГФФС были одобрены в рамках второго кредитного соглашения как способ рекапитализации слабых банков Греции. Допустим, мы все согласились закрыть глаза на это условие и решили разграбить запасы ради выплат ЕЦБ этим летом, как предлагают институты. Что произойдет если не завтра, то в ближайшие несколько месяцев, если ЕЦБ, выступая регулятором наших банков, сочтет, что греческим банкам требуется больше капитала? Резерв ГФФС будет исчерпан, значит, средств на банки не останется. Когда я задал этот вопрос Бенуа Кере, он ответил, что в данном случае резервы ГФФС будут пополняться за счет новых кредитов от ЕМС [Европейского механизма стабильности] – то есть от ваших налогоплательщиков. Проблема в следующем: чтобы так вышло, парламенту Вольфганга и другим парламентам Европы понадобится одобрить третий кредитный пакет, третью программу для Греции. А суть предложения институтов состоит в том, чтобы продлить вторую программу и избежать необходимости согласовывать третью! Грабя греческий фонд финансовой стабильности ради выплат ЕЦБ, мы тем самым фактически запускаем третью программу. Это незаконно и нелогично. Единственная альтернатива – погасить долг перед ЕЦБ, позволив греческим банкам приобрести дополнительно греческих ГКО еще на 7 миллиардов евро. Я не могу предложить такое нашему парламенту. А вы, Вольфганг? И последнее, коллеги: мы должны ответить на эти вопросы сегодня. У нас нет права отложить решение.