С улицы я позвонил Хулиаракису и спокойно спросил, о чем пойдет речь на встрече. Быть может, я неясно выразился сегодня днем?
– Все в порядке, – заверил он. – Мы хотим обменяться идеями, только и всего.
Я завершил разговор и набрал номер Алексиса. Его секретарь ответил мне, что премьер-министр готовится открыть заседание кабинета.
– Мне необходимо поговорить с ним, – настаивал я. Когда Алексису передали трубку, я рассказал, что Хулиаракис пренебрег четким указанием избегать любых контактов с «Тройкой».
Впервые за все время нашего знакомства Алексис повысил на меня голос.
– Хватит с меня вашей с Хулиаракисом вражды! Если вы не угомонитесь, я вас приструню!
Оскорбленный до глубины души, я ответил:
– Валяйте! Бросайте трубку, Алексис!
Он так и поступил. Через две минуты перезвонил с извинениями – мол, сорвался из-за стресса. Что касается Хулиаракиса, это уже не имеет значения. Очень скоро о референдуме будет объявлено публично.
За ужином в одиночестве я все хорошенько обдумал. Как бы мне ни хотелось поскорее выбраться из этой выгребной ямы, оставалось решить две задачи: во-первых, выступить на заседании Еврогруппы завтра, а во-вторых – вернуться в Афины и добиться того, чтобы греческий народ проголосовал «против» на референдуме. Алексис фактически звал народ к оружию. Впервые у греческого народа будет возможность выразить свою волю. Сейчас не время для сомнений, душевных терзаний и ссор.
Утром в субботу, 27 июня, как раз перед заседанием Еврогруппы, мы с Евклидом столкнулись с Йеруном, Визером и Мишелем Сапеном. Очевидно, недовольные объявлением референдума, они стали требовать отмены волеизъявления. Я объяснил причины, лежащие в основе этого решения: мы не считаем, что народ наделил нас полномочиями на конфликт с нашими европейскими партнерами – или на подписание соглашения, которое не имеет ни малейшего смысла не только для нас самих, но и для министра финансов Германии, не считая министров финансов пяти других европейских стран и даже функционеров МВФ. Йерун затем начал выспрашивать, какую рекомендацию мы намерены дать греческому народу.
Дейсселблум: Вы ведь посоветуете сказать «нет», верно?
Варуфакис: Электорат обладает верховной властью. Электорат, не правительство, не министры. Мы выполняем наказы наших избирателей.
Дейсселблум: Политические партии конкурируют…
Варуфакис: Разумеется. Но сейчас речь не об этом. Мы собираемся отстаивать свои убеждения. Поймите, это…
Дейсселблум: Значит, таковы ваши намерения.
Варуфакис: Йерун, наши политические взгляды, уж простите, вас совершенно не касаются. Точно так же не имеет значения, что лично я думаю о политической подоплеке ваших намерений. Все решает электорат.
Тут вмешался Сапен, который заметил, что мы наверняка предложим грекам проголосовать против наиболее важных моментов сделки, вроде мер жесткой экономии, но сознательно опустим ее преимущества. Я спросил, о каких преимуществах он говорит.
– Управление долгом, инвестиции и так далее, – ответил Сапен. Евклид возразил, что эти факторы не учитывались на переговорах, ибо наши кредиторы упорно отказывались их обсуждать.
Йерун не отступался.
Дейсселблум: Давайте оценим политическую перспективу. Обеспечьте доверие к себе, и тогда даже самые суровые министры по осени будут готовы обсуждать варианты. Но они должны убедиться в том, что программа будет реализовываться.
Варуфакис: Понимаю и принимаю. Но вы не забыли, что доверие – процесс двусторонний? Греческий народ на сегодня не доверяет Еврогруппе, не верит в ее благие устремления. Вы говорите, что в Еврогруппе нет доверия греческому правительству, но не учитываете отсутствие доверия с нашей стороны. Вам тоже нужно положить что-то на стол, Йерун.
Было понятно, что каждый из нас останется при своем мнении, поэтому я предложил прерваться и спустя несколько минут возобновить наш спор в присутствии всех делегатов Еврогруппы.
Еврогруппы не существует!
Заседание Еврогруппы в субботу, 27 июня 2015 года, вряд ли войдет в европейскую историю как повод для гордости. Нашу просьбу о предоставлении греческому народу краткой передышки – для вынесения решения о принятии или отклонении предложения международных институтов – сурово отвергли. Поскольку срок кредитного соглашения, продленного моими стараниями 20 февраля, истекал 30 июня, отказ обсуждать новое продление срока означал, что ЕЦБ, действуя в рамках своих правил, сможет прекратить предоставление греческим банкам финансовой помощи через центральный банк Греции. Другими словами, греческие банки в понедельник не откроются.
Любопытно, что саму мысль о том, что правительство должно посоветоваться с народом относительно спорного предложения, внесенного международными институтами, встретили с непониманием и даже со снисхождением, которое граничило с презрением. С чего мы взяли, что обыкновенные люди разберутся в столь сложных вопросах, спросил у меня министр финансов Италии Пьер Карло Падоан.
– Мы убеждены в том, что избиратели могут быть активными гражданами, – ответил я. – Они вполне способны на взвешенный анализ, на принятие ответственных решений о будущем своей страны. Такова суть демократии.
То обстоятельство, что мне приходилось вдаваться в подобные объяснения, в сочетании с негативной реакцией на мой ответ почти всех, кто присутствовал в зале, говорили отнюдь не в пользу европейской демократии и ее институтов.
Когда нашу просьбу отклонили, президент Еврогруппы нарушил традицию ЕС и сделал два чрезвычайных заявления. Во-первых, он объявил, что выпустит итоговое коммюнике без согласия Греции, вопреки уставу Еврогруппы (и ЕС), который требовал единогласного одобрения. Во-вторых, позднее в тот же день, Дейсселблум намеревался вновь созвать Еврогруппу, не пригласив представителя Греции, для обсуждения «следующих шагов».
Тут я поинтересовался у секретарей, сидевших за спинами Дейсселблума и Визера: а насколько вообще президент Еврогруппы правомочен выпускать коммюнике без единогласного одобрения участников и по собственному усмотрению исключать конкретного министров финансов из заседаний Еврогруппы? Секретари засуетились, одни принялись куда-то названивать, а другие стали рыться в толстенных фолиантах.
Спустя некоторое время Йерун объявил, что заседание продолжается, и один из сотрудников секретариата обратился ко мне:
– Министр, по законодательству Еврогруппы не существует, поскольку ее существование не прописано ни в одном учредительном документе ЕС. Это неофициальное собрание министров финансов государств-членов еврозоны. Таким образом, отсутствуют зафиксированные в письменной форме правила ее деятельности, а действия президента Еврогруппы не скованы юридическими рамками.
В коридоре, где я ждал лифта, ко мне подошел обеспокоенный и неожиданно дружелюбный Марио Драги.
– Что, черт возьми, творит Йерун? – риторически воскликнул он.
– Губит Европу, Марио. Разрушает ее, – ответил я.
Он кивнул, и вид у него сделался еще более встревоженный. Мы спустились на первый этаж и молча расстались.Глава 17
Львы, ведомые ослами
В Максимосе тем вечером собрался «военный кабинет». Едва мы с Евклидом вошли в зал, я напомнил собравшимся, что они неоднократно клялись: если ЕЦБ закроет наши банки, мы ответим отказом от выкупа облигаций на балансе ЕЦБ, начнем внедрять систему параллельных платежей в евро и объявим о своем намерении вернуть центральный банк Греции под полный контроль греческого парламента. Момент настал, прибавил я, обращаясь к Алексису, в понедельник банки закроются. Готовы ли мы прибегнуть к контрмерам, о которых говорили уже давно?
– Не нужно торопиться, – присовокупил я. – Пока вполне достаточно послать недвусмысленный сигнал. Предлагаю объявить сегодня, что мы откладываем выплаты ЕЦБ в июле и августе на пару лет. Заодно можно сообщить о внедрении системы параллельных платежей через неделю после референдума. И что изменения в закон о нашем центральном банке будут внесены в следующем месяце. Тем самым мы дадим понять, что не форсируем активные действия и оставляем нашим противникам возможность сделать нам достойное предложение в ближайшее время.
Драгасакис выступил против моей идеи, причем нехарактерно бурно и резво для себя. Он заявил, что это опасный блеф, и использовал греческое слово, означающее львиный рык.
– Я категорически против, – сказал он. – Предлагаю не воевать с Драги, а сотрудничать с ним.
Остальные промолчали. Все взоры были устремлены на Алексиса. Премьер-министр подошел к окну и закурил сигару (эта привычка появилась у него сравнительно недавно). Спустя несколько секунд он повернулся ко мне и после паузы произнес:
– Мы согласны с Драгасакисом, Янис.
Я оглядел собравшихся. Похоже, на моей стороне был только Евклид. Я оказался в сокрушительном меньшинстве.
Обсуждение перешло на величайший кошмар любого министра финансов любой страны в мирное время – как быть с банками, закрывшимися на неопределенный срок? Я утверждал, что необходимо четко указать ответственных за это бедствие. С самого момента нашего избрания мы поддавались, отступали, шли на уступки, которые, как мы знали, невозможно реализовать, – и все ради того, чтобы банки продолжали работать; зато Стурнарас и Драги, напротив, делали все, что в их силах, чтобы своими действиями способствовать скорейшему их закрытию. Я говорил, что не следует приносит себя в жертву, не следует допускать, чтобы нас выставляли правительством, которое отказывает гражданам в доступе к банковским счетам. Я предложил, чтобы банки, как обычно, открылись в понедельник утром, а после того, как кассы опустеют, их менеджеры сами закрыли операционные залы. И в этот миг мы должны быть снаружи и протестовать вместе с народом против произвола «Тройки».
Звучит наивно, но я ожидал поддержки. Увы, на сей раз даже Евклид меня не поддержал. Если банки откроются лишь для того, чтобы избавиться от остатков средств, ответили мне, это чревато гражданскими беспорядками в отделениях и на улицах. В этом аргументе была крупица здравого смысла, но мне казалось, что риск изрядно преувеличивают, и можно принять предупредительные меры, дабы предотвратить подобное развитие событий; а вот нежелание публично протестовать против закрытия банков и вместо этого допустить, чтобы нас обвиняли в этих действиях, рисовалось мне катастрофической политической ошибкой. Я сказал, что закрытие банков по распоряжению правительства равнозначно признанию себя виноватыми – и повлечет за собой наше поражение на референдуме.