В 2013 году 36 % населения официально проживало у черты бедности или социальной изоляции. Этот процент растет.
Располагаемый доход домохозяйств сократился на 30 % с 2010 года.
Только за 2009–2011 годы расходы на здравоохранение снизились на 11,1 %, при этом значительно выросла численность жертв ВИЧ-инфекции и туберкулеза и число мертворожденных.
Неужели какая-либо из этих мрачных цифр официальной статистики, документирующей превращение нашей страны в безжизненную пустошь, может считаться признаком улучшения ситуации? Или же они, возможно, объясняют, почему греческие избиратели отказались замечать декларируемое восстановление экономики страны?
Греко-становление?
Тем не менее, в декабре 2014 года правительство и «Тройка» категорически заявили, что успех неизбежен, а экономика демонстрирует явные признаки возрождения. Даже родился неологизм: «греко-становление». Уровень производства в обрабатывающей промышленности, который в 2011 году сократился на 4 %, а в 2012 году упал еще на 15 % (что сопоставимо с общим падением производства в период Великой депрессии в Великобритании), слегка подрос в 2013 году, но в 2014 году снова стал уменьшаться. Между тем промышленное производство в 2014 году сократилось на 3 %, а чистые инвестиции оказались отрицательными[122]. Что касается занятости: пускай минимальная заработная плата снизилась на 40 %, превратив Грецию в страну мечты для неолибералов всего мира, занятость на полный рабочий день продолжила сокращаться, частичная занятость выросла на несколько процентов, а общее количество отработанных часов снизилось[123]. Разве перед нами и вправду доказательства восстановления экономики?
Можно ответить утвердительно, если опираться на трюки со статистическими данными. Технически, реальный доход – на жаргоне экономистов это доход, скорректированный с учетом изменения цен на товары – и вправду вырос. Но это был мираж, спровоцированный резким снижением цен, из-за чего покупательная способность заметно укрепилась, но не учитывавший компенсации и громадную стоимость общего долга. В приложении 1 приводится подробное развенчание этого миража.
В основном же рассуждения о восстановлении сводились к тому факту, что к 2013 году Греция стала страной с положительным сальдо; это означало, что экспорт превысил импорт, отсюда и домыслы об улучшении ситуации в целом. С 2010 года «Тройка» обещала грекам, что положительным следствием снижения заработной платы станет рост экспорта, так как сокращение издержек для греческого бизнеса повысит конкурентоспособность страны. К концу 2014 года «Тройка» и правительство наперебой твердили: «Мы же вам говорили», и эти заявления подхватывали иностранные СМИ, финансовая периодика, правительственные экономисты и представители ЕС. «Греция демонстрирует первый профицит за многие десятилетия!» – кричали заголовки.
Если бы хоть кто-то удосужился проверить, когда в последний раз у Греции было положительное сальдо торгового баланса, ему не составило бы труда понять, что ситуация на самом деле ужасающая. Профицит был зафиксирован в 1943 году, при нацистской оккупации, когда грекам не хватало средств на еду, не говоря уже о ввозе товаров из-за рубежа, но страна все же умудрялась вывозить какое-то количество апельсинов, яблок и тому подобных товаров. В 2014 году экономический коллапс привел к аналогичному итогу. Наш мнимый профицит баланса объяснялся углублением рецессии, которая обрушила импорт, тогда как экспорт оставался прежним, несмотря на массовое снижение трудовых затрат[124]. Словом, повод для траура использовали как повод для празднования.
Реальность же бросалась в глаза повсюду. Даже когда правительство выставило на продажу оставшиеся королевские драгоценности Греции, на них не нашлось покупателей (не считая представителей теневой экономики). Еще пример: когда на рынок вывели национальную лотерею, самая высокая ставка поступила от консорциума, чью деятельность мне предстояло хорошо изучить на посту министра финансов; бросая сущие гроши на пустой государственный счет, эта организация демонстрировала затем удивительную способность наживаться на людской безысходности. Усугубила положение продажа государственной газовой монополии, к которой проявил интерес только любимый концерн господина Путина, российский гигант «Газпром». За несколько часов до объявления о продаже «Газпром» принял решение не соглашаться на крошечную запрашиваемую цену, а его представитель сослался на дефляционную спираль, подрывавшую греческую экономику, как на причину такого решения. Как можно платить даже сегодняшнюю цену, если завтра она запросто может упасть вдвое?
Недвижимость, довольно надежная сфера инвестиций в обычные времена, тоже отнюдь не процветала. Участок старого аэропорта Афин в Хеллиниконе виделся отличным местом: по площади в два с лишним раза больше лондонского Гайд-парка, расположен рядом с престижными пригородами Афин и на побережье Саронического залива с его бирюзовыми водами. На торги заявился всего один претендент – который потребовал от государства вложить в развитие участка почти столько же средств, сколько соглашался дать он сам.
Тем временем правительство Самараса и международная финансовая пресса лирически восхваляли успехи «великой рекапитализации» греческих банков на средства второго кредита. Но в феврале 2014 года, через несколько месяцев после получения денег от «Тройки», компания «Блэкрок», управляющая активами, сообщила, что греческие банки обременены невозвратными кредитами и им требуется намного больше денег. К июню 2014 года, когда у Шойбле заканчивалось терпение в отношении правительства Самараса, МВФ дал понять, что греческим банкам нужно дополнительно 15 миллиардов евро, то есть куда больше приблизительно 11 миллиардов евро, остававшихся от второго кредита. К концу 2014 года, когда заканчивался срок второго кредита (и сам кредит), а правительство обнаружило, что в следующем году получит 22 миллиарда евро необеспеченных долгов, у «Тройки» не осталось ни малейших сомнений в необходимости третьего кредита. Другими словами, МВФ и доктор Шойбле прекрасно знали, что третий кредит потребуется, а правительство Самараса продолжало уверять: мол, если избиратели проголосуют за них на следующих всеобщих выборах, ни о каком третьем кредите даже речи не зайдет.
Сказка о начале выздоровления – или о посулах его наступления в ближайшем будущем – видится идеальной иллюстрацией к одной из моих любимых английских идиом: «дополнять травму оскорблениями». Но зачем еще оскорблять? Разве травмы недостаточно? Ответ на вопрос имеется, и он не слишком-то приятен.
Двадцать первого января 2015 года, за четыре дня до дня выборов, я разговаривал по телефону с Джейми Гэлбрейтом, который разделял мои самые глубокие опасения. Первоначально греко-становление казалось стратегией, призванной обеспечить победу на выборах, но теперь Самарас и его министры смирились с проигрышем и «переформатировали» сказку о восстановлении таким образом, чтобы подготовить себе почву для обвинений в адрес своих соперников. Притворяясь, будто в третьем кредите нет необходимости, хотя истина была очевидна для всех, они получали возможность утверждать, что кредит стал следствием шагов нового правительства. Действительно, с точки зрения «Тройки» обращение правительства СИРИЗА за третьим кредитом выглядело идеальным политическим результатом, поскольку оно снимало с ЕС всякую ответственность за надругательство над Грецией с 2010 года. Все последующие страдания, включая обслуживание неподъемного долга и новые меры жесткой экономии, можно было возложить на безрассудную политику СИРИЗА, которая попыталась противостоять ЕС, и на конкретного человека в частности.
Джейми согласился с тем, что, если мы не проявим твердости на переговорах, лично мне неприятности гарантированы, однако он был уверен, что Алексис будет стоять на своем до конца. После возбуждения, испытанного в июне 2013 года в Салониках, когда мы втроем выступали перед восторженным многолюдьем, Джейми не разделял моих сомнений относительно Ципраса, а до открытия избирательных участков оставалось всего несколько дней, и нам требовались все доверие и весь энтузиазм, который мы могли отыскать.
Лично я полагал, что на протяжении многих лет Вольфганг Шойбле, министр финансов Германии, подталкивал нас к «Грекситу», но всякий раз его усилия наталкивались на сопротивление со стороны оппозиции канцлеру Меркель. Я бы ничуть не удивился, узнав, что Шойбле воспринял решимость правительства СИРИЗА пойти на конфликт с «Тройкой» как идеальную возможность убедить Ангелу Меркель наконец-то вышвырнуть греков из еврозоны. Риск для него заключался в том, что СИРИЗА могла пойти на принцип, а Марио Драги и Меркель в конечном счете предпочли бы уступить и гарантировать Алексису честную сделку. Для Вольфганга Шойбле это был кошмарный сценарий, поскольку тем самым у испанцев, португальцев, итальянцев и всех прочих европейских народов появился бы прецедент добиваться восстановления хотя бы частичного контроля над своей экономической жизнью.
Если коротко, в данном случае все вроде бы упиралось в меня. Но какова была альтернатива? Историческая катастрофа дала нам редкий шанс поступить правильно, сказать правду в глаза власти и приступить к подлинному восстановлению нашего запустения. Было бы поистине непростительно пренебречь таким шансом.
Грекономия
Имя нашим проблемам было легион, но и «Тройка» тоже хлебнула немалую их долю. МВФ с самого начала ощущал некоторое беспокойство по поводу того, что европейские лидеры заманили его в болото Подкормистана (для европейцев французские банки и их личные связи с руководством Германии имели большее значение, чем внутренние правила и инструкции фонда). С 2011 года МВФ регулярно заводил речь о насущности списания долгов и безуспешно пытался объединиться с Афинами против Берлина в 2012 году, а в июне 2013-го выпустил, так сказать, кота из мешка, заявив, что рекапитализация греческих банков 2012 года «была проведена неумело и неадекватно»; в конце же мая 2014 года фонд выпустил доклад, где говорилось, что «приемлемый уровень задолженности по-прежнему вызывает серьезную озабоченность» (в переводе с бюрократическог