ными долями в капитале банков от имени государства, и приватизационного департамента, работа которого заключалась в спешной распродаже государственных активов Греции (деятельность обеих структур была направлена на благо не греческого народа, а «Тройки»), наши кредиторы подчинили себе управление налоговой политикой – конкретно налогами ведала рабочая группа Еврогруппы, которую возглавлял Томас Визер. Отобрав три этих важных направления у министерства финансов и выведя их за юрисдикцию греческой демократии, «Тройка» фактически превратила министерство в нечто наподобие швейцарского сыра с дырками.
Налоговая служба Греции являлась одним из выдающихся образцов неоколониального управления нашего времени. Формально налоговый департамент подчинялся министру финансов и номинально контролировался мной, а потому, случись скандал по поводу уклонения от уплаты налогов, я понесу ответственность – и перед парламентом, и перед общественностью. При этом я не располагал реальными полномочиями по управлению департаментом, не имел прав вмешиваться в работу, увольнять или менять его руководителя; со мной даже не консультировались относительно текущей деятельности департамента – и это в стране, известной всему миру своей виртуозностью в уклонении от уплаты налогов и налоговой неприкосновенностью олигархов. Вдобавок и статистический департамент, произведенные которым расчеты бюджета и баланса использовались для установления того, соответствуют ли наши достижения, согласованные с кредиторами, целевым показателям в бюджетной сфере, тоже отвечал не передо мной, а перед «Тройкой». Короче говоря, я нес ответственность за налоги, банки, имущество и государственную статистику, но ничем из перечисленного не управлял.
В первые сорок восемь часов на должности министра, размышляя о предстоящем визите президента Еврогруппы, я вдруг осознал, что для многих сотрудников министерства совершенно очевидно: их карьера куда сильнее зависит от послушания Брюсселю, чем от воли их министра или парламента. В последующие месяцы многие из этих служащих проявили себя прилежными работниками и искренними патриотами, трудились не покладая рук, самоотверженно, не обращая внимания на все усиливавшееся давление «Тройки». Тем не менее, восстановление национального суверенитета и демократического контроля нашего парламента над министерствами – и лояльностью их сотрудников – должно было стать не менее приоритетной задачей, чем реструктуризация источника этой кабалы, нашего государственного долга. С этой целью я договорился о встрече с главой тайной службы Греции[154].
Яннис Рубатис невелик ростом, но производит поразительное впечатление. Говорит он негромко, но чрезвычайно четко и, кажется, тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем его произнести. Начинал он как журналист, в 1980-х годах был официальным представителем социалистического правительства Андреаса Папандреу, а в 1990-е годы стал депутатом Европарламента от социалистов[155]. Послужной список вроде бы сулил, что из него получится неплохой глава тайной службы, которая славилась, скорее, расследованием (на американские деньги) подрывной деятельности греческих демократов и левых, а вовсе не успехами в защите Греции от иностранного влияния. В молодости он защитил докторскую диссертацию в Университете Джонса Хопкинса, посвященную проникновению агентов ЦРУ в греческое правительство, а администрация, в которой он трудился в 1980-е, многое сделала для того, чтобы разрушить альянс изменников-греков и иностранных агентов.
С первых же слов нашего разговора мне стало комфортно – во всяком случае, настолько комфортно, насколько может быть, когда общаешься с начальником всех шпионов. Анализ Рубатисом ситуации, в которой очутилось новое правительство, во многом совпадал с моим. Поэтому я порадовался его заявлению о верности правительству и обещанию не мешать реформам. Его советы относительно тех простых мер, которые возможно предпринять, чтобы сгладить потенциальные последствия грязных трюков со стороны наших оппонентов в ходе переговоров, оказались весьма здравыми. А больше всего мне польстило, что он не сомневался – лояльность нескольких департаментов моего министерства принадлежит не Греции. Кроме того, Рубатис просветил меня насчет почти дружеских отношений между руководителями этих департаментов и чиновниками «Тройки».
После этой первой встречи я регулярно сталкивался с Рубатисом в Максимосе, в зале рядом с кабинетом премьер-министра: он частенько дожидался встречи с Алексисом до или после регулярного заседания нашего «военного кабинета» – так мы называли команду переговорщиков, и в этом названии присутствовала лишь доля шутки[156]. Рубатис сообщал мне последние новости и советовал, как гарантировать безопасность контактов с премьер-министром. Но вскоре мне предстояло узнать, что глава тайной службы способен совершенно незаметно превратиться из полезного друга в смертельного врага.
Ультиматум
В пятницу, 30 января, через три дня после того, как я принял министерство, к нам прибыл президент Еврогруппы и министр финансов Нидерландов Йерун Дейсселблум. Его сопровождала немалая свита, в том числе Томас Визер, председатель рабочей группы Еврогруппы и истинный распорядитель власти в еврозоне. Я ждал их у лифта на шестом этаже. Мы встретились, тепло пожали друг другу руки и отправились в мой кабинет перекусить, прежде чем перейти в соседний конференц-зал, где две команды расположились друг напротив друга за большим прямоугольным столом.
С моей стороны сидели два моих заместителя, Хулиаракис, председатель совета экономических консультантов, Стафакис, министр экономики, чей кабинет находился этажом выше моего, и Евклид. Среди чиновников-тяжеловесов «Тройки» на стороне Дейсселблума и Визера был ирландец Деклан Костелло, прославившийся даже в Ирландии своей непримиримой позицией в отношении стран-должников, а ныне глава миссии Европейской комиссии в Греции, и посол Нидерландов в Греции. Драгасакис после короткого обмена приветствиями сразу же покинул зал. Я тоже произнес приветственную речь, а Йерун Дейсселблум сказал несколько слов от имени Еврогруппы. Любезности и высказанные вслух благие намерения предваряли по-настоящему напряженную встречу. Наконец настал момент истины, и я пригласил Йеруна в свой кабинет на переговоры тет-а-тет.
Когда дверь за нами закрылась, я попытался растопить лед, повторив то оптимистическое заявление, которым завершил свою первую министерскую пресс-конференцию несколькими днями ранее. Давайте оспорим предсказания пророков конфронтации, сказал я. Давайте докажем, что ошибаются СМИ, которые рисуют наш контакт как неизбежный конфликт интересов. Я заверил Йеруна, что новое правительство Греции всемерно заинтересовано в достижении компромисса на пути к взаимовыгодному соглашению. Но для формирования этого нового партнерства требуется разработать более эффективное взаимодействие, которое не пойдет во вред достоинству греческого народа. Методы, которыми «Тройка» заправляла в Греции последние пять лет, очевидно контрпродуктивны.
– Верно, – согласился он. – «Тройка» оставила о себе не лучшее впечатление.
– Это очень мягко сказано, Йерун, – ответил я с улыбкой. Далее я настоятельно призвал его взглянуть на происходящее с точки зрения обычных греков. На протяжении многих лет группы технократов, направляемые МВФ, Европейской комиссией и Европейским центральным банком, прибывали в аэропорт Афин, откуда их везли с полицейским эскортом на «Мерседесах» в греческие министерства, где они принимались наставлять избранных министров и диктовать тем политику, что затрагивала жизни миллионов людей. Даже будь эта политика успешной и замечательной, люди бы возмутились.
– Мы должны найти другой способ сотрудничества, – прибавил я, – такой, который позволит нашему народу принять все шаги, какие мы согласуем. По крайней мере, не следует ждать, что новоизбранные министры Греции станут иметь дело с кем-либо, кроме таких же полномочных коллег; технократы могут готовить почву, выяснять факты и собирать цифры, но они не должны вести переговоры на уровне министров.
Я был счастлив услышать от Йеруна, что он согласен, что процесс взаимодействия действительно следует пересмотреть; впрочем, задним числом я заподозрил, что его сговорчивость объяснялась не столько пониманием моей боли, сколько очевидным желанием сменить тему и вернуться к тому же вопросу, который он задал мне по телефону несколько дней назад: «Каковы ваши намерения по поводу греческой программы?»
– Вы планируете ее завершить? – наконец спросил он.
Я повторил тот ответ, который уже дал в телефонном разговоре: наше новое правительство признает наличие определенных обязательств перед Еврогруппой, но рассчитывает, что наши партнеры примут во внимание тот факт, что новые министры заняли свои посты всего несколько дней назад и попросту не готовы к обсуждению ключевых условий этой программы.
Реакция Йеруна была резкой, агрессивной.
– Так не пойдет! – заявил он.
Я напомнил, что три дня назад дал ему такой же ответ на этот вопрос, а он ответил: «Очень хорошо». Йерун отмахнулся от моего напоминания. Греческая программа, размышлял он вслух, все равно что лошадь. Она или жива, или мертва. Если она жива, мы садимся на нее и едем до места назначения. Если она мертва, так тому и быть. Не зная, как воспринимать эту метафору и не желая с ней соглашаться, я постарался воззвать к голосу разума.
Есть причина, объяснил я, по которой предыдущее правительство было вынуждено назначить досрочные выборы. Есть причина, по которой Антонис Самарас оказался в оппозиции по воле избирателей, что поддержали нас. Эта причина проста: завершить вторую греческую программу невозможно, и избиратели это понимают.
– Будь иначе, Йерун, вы давно бы ее завершили с предыдущим правительством, – закончил я.
На мгновение он словно растерялся, и потому я продолжил говорить: собственные подсчеты «Тройки» показывают, что даже по завершении программы, по получении Грецией остатка из обещанных миллиардов евро по второму «спасительному» кредиту, нам все равно будет недоставать 12 миллиардов евро. Где взять эти недостающие 12 миллиардов евро? Просто прикиньте, какое влияние этот вопрос без ответа оказывает на частных инвесторов; они категорически отказываются спонсировать греческое государство до тех пор, пока не произойдет полноценная реструктуризация нашего долга. А еще попробуйте взглянуть шире, умолял я: только в 2015 году государственные выплаты по долгам составили 45 % от всех налогов, которые Греция надеялась собрать; между тем национальный доход в евро продолжает падать, и все ждут роста налогов для погашения кредитов. Ни один инвестор в здравом уме не станет вкладываться в экономику, где спрос сокращается, а налоги растут.