У дверей квартиры сестры я постарался выйти из образа государственного деятеля и стать простым человеком, обитающим в куда более приятном и утешительном мире. Мои родственники занимались повседневными семейными делами, и, глядя на них, я осознал, насколько болезненно мое одиночество: Даная в Остине, в политике я тоже одинок, а хуже всего кончина матушки, о чьем уходе я предпочитал не вспоминать последние семь лет – разве что изредка, расчувствовавшись, давал, что называется, слабину.
Глава 7
Февраль-предвестник
Вернувшись домой, я собрал чемоданчик, сунул ноутбук в рюкзак и вышел на улицу, чтобы поймать такси. Что совершенно нехарактерно для Афин, таксист, который остановился, вылез из машины, поздоровался и сам положил мой чемодан в багажник. Десять минут спустя мы уже были на площади Синтагма, перед зданием министерства. Нет, таксист был весьма учтив, но его добрые напутствия перед зарубежной поездкой, которую средства массовой информации именовали «поворотной» для страны, оказались настолько пространными, что я даже испугался, как бы мне не опоздать на рейс. Когда мне наконец удалось с ним распрощаться, я так торопился, что удрал от таксиста с одним только рюкзаком. Лишь у дверей министерства, я понял, что оставил в машине свой чемодан, где лежала запасная одежда и пальто. В итоге осталось то, что было на мне – черный костюм и белая рубашка. Слишком поздно суетиться, подумал я. Придется прикупить обновок в Париже. Этой моей ошибке было суждено оставить незначительный след в истории европейской политики – во всяком случае, в Великобритании.
Евклид в самолете читал роман Джейн Остин. Меня же одолевали разнообразные мысли, так что я достал блокнот и принялся записывать.
Наше послание партнерам таково: о бизнесе «как обычно» речи не идет. Греческая общественная экономика втянута в роковую петлю, которую формируют государственный долг, убытки частных лиц, негативные инвестиции и порочная дефляционная динамика…
Наше послание самим себе аналогично: бизнес «как обычно» невозможен. Следует провести реформы. Совсем не обязательно реформы несут зло – мы ведь мечтаем жить в Греции, которая реформируется на основе программы реформ, разработанной и осуществляемой нами самими, а не той, что видится нам символом национального унижения. Никто не обязан нас содержать. При этом никто не вправе загонять нас навечно в долговую кабалу, не позволяя из нее выбраться.
Повестка реформ «Тройки» на фоне обнищания народа схожа с попыткой агентства «Маккинси» провести реструктуризацию корпорации без поддержки акционеров и в противостоянии с советом директоров…
Греция слишком долго смотрела в бездну. В ответ бездна начала смотреть на нас. Пора отвести взгляд, полюбоваться на надежду…
В 1967 году танки свергли греческую демократию. Вчера не кто-нибудь, а президент Еврогруппы угрожал мне закрытием греческих банков. Демократическая Европа не должна мириться с подобным.
После приземления меня встретил наш посол в Париже. Дело было в десять вечера в субботу. Мой секретарь уже сообщила ему, что я прилечу без пальто и без запасной одежды, поэтому посол сразу повез меня на Елисейские Поля, и мы стали высматривать магазин, который не закрылся. Увы, работала только «Зара». Мы с послом бросились наверх, в мужской отдел, где выяснили, что пальто они вообще не торгуют, а единственные хоть немного приличные рубашки в ассортименте – в облипку и голубые. Выбирать не приходилось, и я купил две. Но как быть с пальто? Магазины в воскресенье закрыты, а мне предстояла встреча в Лондоне в 8 утра понедельника. Температуру при этом обещали ниже нуля. Меня и без того отчасти страшила перспектива переговоров с рядом довольно влиятельных людей; мерзнуть вдобавок было, на мой вкус, как-то чересчур.
– Не волнуйтесь, министр, – сказал посол, высаживая меня у отеля. – Я съезжу домой и привезу пальто, которое, думаю, вам подойдет.
Спустя полчаса он вернулся с кожаным полупальто. Даже я понимал, что это не слишком подобающий наряд для министра, но должен признать, что полупальто выглядело шикарно и броско (безусловно, этот факт поднял посла Греции во Франции в моих глазах). Кроме того, у полупальто обнаружились два полезных качества: оно мне подошло, и в нем было тепло. Не догадываясь и не подозревая, что через два дня это полупальто станет знаменитым, я искренне поблагодарил посла.
В 7 утра в воскресенье я был на ногах. Перед официальными встречами с Мишелем Сапеном, министром финансов Франции, и Эммануэлем Макроном, французским министром экономики, мой график предусматривал несколько тайных «экспресс-свиданий», одно за другим, в помещении в подвале моего отеля, подальше от любопытных журналистских глаз. Первым по графику значился Пьер Московичи, еврокомиссар по экономике и финансам, который, по-видимому, жил не слишком далеко от отеля.Многообещающие связи: комиссар
Прежде чем стать комиссаром ЕС, Московичи был министром финансов Франции. Когда высший экономический пост Европейской комиссии оказался вакантным[171], президент Франции Франсуа Олланд настоял на том, чтобы на эту должность назначили француза. Но имелась одна загвоздка. Берлин требовал (и продолжает требовать) от Брюсселя «разобраться» с бюджетным дефицитом Франции, посему немцы категорически не желали видеть на этом посту француза, тем более бывшего министра финансов Франции. С другой стороны, следовало вознаградить президента Олланда за его политику «на общеевропейское благо»: он приступил к реализации программы жесткой экономии сразу после победы на выборах, хотя в предвыборной кампании клялся этого не делать. Возникшую сложность преодолели способом, который любой человек на месте Пьера Московичи счел бы унизительным: Московичи назначили, но придумали новую должность вице-президента Европейской комиссии, в чьи обязанности входило наблюдать за еврокомиссаром. Как бы усугубляя нанесенное оскорбление, Берлин отдал новый пост бывшему премьер-министру Латвии Домбровскису, который прославился применением мер жесткой экономии, настолько суровых, что они «ликвидировали» экономический кризис в Латвии, вынудив половину населения страны эмигрировать.
С самого начала Пьер держался без лишней чопорности, почти по-дружески. Он заявил, что целиком и полностью понимает мои доводы. В ходе разговора он признался, что в молодости симпатизировал марксистам. Пускай сегодня он к радикалам не принадлежал, ему хотелось, чтобы я понял: в нем осталось достаточно левизны для того, чтобы высоко оценить позицию нашего правительства. Неудивительно, что Берлин ему не доверял. Когда я пересказал свою последнюю беседу с Йеруном Дейсселблумом, Пьер поморщился, осудил поведение Йеруна и посоветовал мне не обращать внимания на его угрозы.
Очарованный благожелательностью Пьера, я стал излагать нашу программу. Для нас, сказал я, важно, чтобы отношения Греции и ЕС строились на новой основе, а чтобы доподлинно установить, какой должна быть эта основа, нам требуются время и пространство для финансового маневра; иными словами, нам нужен шестимесячный «мост» между предыдущей программой и новым соглашением Греции с ЕС. Я использовал слово «договор» в том смысле, который вкладывал в это слово Жан Жак Руссо, и объяснил, что веду речь о взаимовыгодных отношениях между равными сторонами. Новое долгосрочное соглашение должно предусматривать полноценную реструктуризацию долга, реалистичную налогово-бюджетную политику и осуществление реформ, затрагивающих интересы олигархии. Помимо того, нужно исправить текущее отношение «Тройки» к Греции, дабы еврочиновники научились уважать достоинство греков и соблюдать законы, европейские и собственно греческие.
Когда Пьер стал отвечать, я с трудом поверил своим ушам: он предложил не что иное, как полное одобрение предложенной мною повестки. Он признал, что методы «Тройки» весьма скверно сказались на имидже ЕС. «Пора исправлять ситуацию», – таковы были его конкретные слова. К моей радости и изумлению, он согласился с моим предложением о дистанцировании Европейской комиссии, ЕЦБ и МВФ от «Тройки», которую они сами собирали (это предложение вызвало возмущение Дейсселблума два дня назад). «Технократы должны общаться с технократами, а министры с министрами», – заметил Пьер. Я добавил, что, с моей точки зрения, абсурдно, когда чиновникам, вроде бы представляющим центральный банк Греции, дают полномочия судебных приставов, и они навязывают срочную распродажу госимущества тому самому правительству, которому они должны подчиняться. Пьер всецело согласился со мной и повторил, что подобное неприемлемо, причем важно не только для Греции, а для Европы как таковой заменить «Тройку» прямыми политическими переговорами по экономическим вопросам в Брюсселе.
Что тут скажешь? Он фактически сделал мою работу за меня. Поэтому мы обменялись искренним рукопожатием и договорились оставаться на связи, чтобы подготовиться к первой встрече Еврогруппы, запланированной на 11 февраля; в этот день начнется новая глава в отношениях Греции и ЕС.
– Надеюсь, это действительно новое начало, Пьер, – сказал я, провожая его к выходу.
– Так и есть, – ответил он с широкой улыбкой.
Евклид, который присутствовал на встрече, выглядел удивленным.
– Что ж, посмотрим, какие угощения припас наш друг из МВФ, – проронил он.
Многообещающие связи: человек «Тройки»
Поул Томсен, мой следующий гость в подземелье отеля, был, пожалуй, самым презираемым иностранцем в Греции. Фамилия этого высокого датчанина прочно ассоциировалась с «Тройкой» и Подкормистаном. В 2010 году, когда учредили «Тройку», МВФ назначил его ответственным за греческое направление.
В отличие от ЕЦБ или Европейской комиссии, МВФ обладает многолетним опытом осуществления таких миссий. В 1970-х годах технократы фонда принесли ему печальную известность своей работой в государствах-банкротах Африке и Латинской Америки: они повсюду вводили меры жесткой экономии, проводили приватизацию, закрывали школы и больницы, требовали либерализации цен на продовольствие и топливо в обмен на кредиты МВФ. Когда Берлин учредил «Тройку» для реализации аналогичной программы на периферии Европы, начав с Греции, технократов МВФ, вполне естественно, привлекли к сотрудничеству на руководящих ролях. Однако, в отличие от предыдущих руководителей миссий МВФ, Томсену доверили судьбу страны «первого мира»