Предварительный расклад: жест на 70%
Утром в субботу, 7 февраля, я присутствовал на первом заседании нашего кабинета министров. В голове крутилось язвительное замечание Оскара Уайльда о демократии: она неприемлема «и противоречит человеческой природе. Именно потому и стоит» ее устанавливать[194]. Потратив впустую несколько драгоценных часов на сугубо, по сути, церемониальное мероприятие, где слишком многие из нас говорили слишком долго, а сказали слишком мало, я поспешил обратно в свой кабинет, где команда банка «Лазар» и мои соратники продолжали готовить три документа, с которыми мне предстояло ехать в Брюссель.
Я чувствовал, что подготовка идет удовлетворительно. Наш анализ приемлемости долга, к которому также дистанционно приложил руку Джефф Сакс, содержал неопровержимые эмпирические выводы и прогнозы и выглядел наглядной иллюстрацией необходимости обмена облигаций и реализации той бюджетной политики, на которой я настаивал. Программа реформ впечатляла размахом, прежде всего это касалось управления государственными активами и невозвратными банковскими кредитами, пусть даже ключевые министерства (труда, энергетики, здравоохранения и окружающей среды) отделались отписками. Наконец, предложенная альтернатива программе «Тройки» представлялась вполне разумной: наш план состоял в том, чтобы разделить «Тройку» на составные элементы; ЕЦБ при этом сосредотачивался на своей основной миссии, а именно на поддержании банков и обеспечении стабильности финансовых рынков, МВФ оказывал техническую помощь по ряду направлений, а Европейская комиссия отвечала за политические переговоры с греческим правительством.
К вечеру воскресенья все три документа были готовы, что позволило мне сфокусироваться на подготовке к моему первому выступлению в парламенте – с программным заявлением, содержавшим набросок экономической политики на весь срок полномочий парламента; выступать надо было следующим утром. До заседания Еврогруппы оставалось всего двадцать четыре часа, а потому грядущее выступление заодно предоставляло возможность поделиться своими идеями с парламентариями и продемонстрировать, как именно я собираюсь выдвигать мои предложения еврочиновникам. С учетом всего перечисленного я выделил в своей речи четыре основных принципа: честность, аналитика, бескомпромиссная умеренность и проявление доброй воли по отношению к нашим кредиторам.
– Дамы и господа, – начал я свое выступление в понедельник, – хочу предложить вам инновационный шаг: я пришел сюда, чтобы правдиво рассказать об экономической ситуации в стране, не следуя примеру предыдущих министров финансов, которые выдавали крах нашей экономики, находящейся в свободном падении, за ее выздоровление.
Я пообещал впредь именовать наше государство банкротом до тех пор, пока мы не восстановим платежеспособность. Именно это я подразумевал под честностью.
Далее я предположил, что неспособность предыдущих правительств вызволить Грецию из ее бедственного положения объяснялась тем, что они сознавали «невозможность условий, которые нельзя выполнить, даже при искреннем желании»; это осознание делает сменявшие друг друга греческие правительства виновными в осуществлении прежней политики почти в такой же степени, в какой виновны в ней к кредиторы, навязавшие нам невыполнимые требования[195].
Принцип аналитики в моем понимании сводился к следующему: будь программа «Тройки» горьким и противным лекарством, способным излечить нашу болезнь, я бы горячо рекомендовал ее принять. «Но это не так. Ее программа губительна и сводит Грецию в могилу», – заключил я. Наилучшая стратегия состоит в том, чтобы от нее отказаться. В противном случае ее дефляционные последствия грозят всему Европейскому союзу, и это заметно с 2010 года, а единственными бенефициарами оказываются ультраправые и враги либеральной демократии.
По поводу бескомпромиссной умеренности я высказался так:
Завтра я сообщу своим коллегам по Еврогруппе, что мы придерживаемся правила преемственности относительно обязательств предыдущего правительства и не намерены его нарушать… Наше правительство отнюдь не единственное демократическое правительство еврозоны. Да, нас избрал народ, но то же самое могут сказать другие восемнадцать министров финансов, заседающие в Еврогруппе… Это означает, что нужно находить общий язык, наводить мосты и преодолевать разногласия… Потребуется добрая воля всех сторон и период спокойствия, без тех угроз в наш адрес, которые, к сожалению, уже прозвучали… Я обязуюсь не предлагать в ходе переговоров никаких законопроектов, которые способны помешать нам добиться небольшого первичного профицита бюджета. В то же время я рассчитываю, что наши партнеры серьезно отнесутся к нашим предложениям и выкладкам… Вот что такое переговоры с моей точки зрения.
Со скамеек оппозиции донеслись протестующие возгласы депутатов от «Новой демократии» и ПАСОК. «Да говорите о чем угодно, – кричали мне, – только не порывайте с «Тройкой»! Никаких ультиматумов!» На это я дал единственно возможный, продиктованный логикой ответ.
Если ты не представляешь, как прервать переговоры, не стоит их даже начинать. Если не готов признать возможность тупика, утешайся ролью просителя, который умоляет деспота даровать ему несколько привилегий, но в конечном счете покорно принимает любое решение деспота. 25 января нас избрали не для этого. Нас избрали для того, чтобы мы вступили в переговоры. Это означает, что мы должны стремиться к соглашению, но предполагать худшее, то есть разрыв отношений. Вот что я обещал своим избирателям, вот какое послание миру мы несем. У вас был шанс избавить страну от долговой кабалы, изображая из себя образцовых узников; теперь наша очередь попытаться спасти Грецию – посредством справедливых и честных переговоров.
Вспыхнул жаркий спор, хотя я еще не успел озвучить наиболее противоречивую свою идею, а именно – не сказал о необходимости сделать жест доброй воли по отношению к нашим кредиторам: «Выступая надежными партнерами, мы должны включить в нашу программу реформ до 70 % условий текущей программы и дополнять существующий план борьбы с гуманитарным кризисом, который обрушился на наш народ после долгих лет политически мотивированного отрицания его природы и последствий».
Официальный документ, описывающий греческую программу, именовался «Меморандумом о взаимопонимании» (МВ) и представлял собой перечень реформ (достижение целевых показателей политики жесткой экономии, институциональная ликвидация социальных льгот, приватизация, административная и судебная реформы и т. д.), которые предыдущее правительство получило от «Тройки» и одобрило в качестве условий выделения Греции второго «спасительного» кредита. Мы никоим образом не могли выполнить эти условия в полном объеме, поскольку иначе обрекли бы народ на страдания без какой-либо выгоды для страны (и не забудем, что более 90 % средств этого «спасительного» кредита поступило в Грецию еще до нашего избрания). Однако тщательное изучение списка реформ МВ в 2012 году позволило мне заключить, что значительная часть предложений может быть реализована без серьезного ущерба для населения. Обязательство провести эти реформы, составлявшие около 70 % списка МВ, в обмен на удовлетворение наших требований (и категорический отказ от осуществления поистине губительных оставшихся 30 %) было стратегически верным шагом. Как я писал в своей заметке для газеты «Нью-Йорк таймс», когда ведешь переговоры с позиций относительной слабости, разумно согласовывать любые компромиссы заранее, а дальше нужно четко придерживаться достигнутых договоренностей.
Это мое предложение породило хаос в зале: партии истеблишмента принялись упрекать меня в том, что я бросаю бессмысленный вызов «Тройке», а левые критиковали за то, что я иду на чрезмерные уступки. На следующее утро я воспользовался полномочиями министра финансов и завершил прения, которые предшествовали парламентскому голосованию о доверии новому правительству. В завершение своего вступления я постарался успокоить страсти.
Для нас кредит, который мы отвергаем, означает одно: выделение новых займов, которые будут суммироваться с текущими неплатежами по государственному долгу и долгам частного сектора, да еще в условиях падения доходов, из которых предполагается погашать старые и новые долги… Что за извращенная логика спасения? Уж увольте, но такая логика нам совершенно не подходит. Мы не согласны длить унижение Греции, увеличивая пропорцию долга и доходов или повышая налоговые ставки для тех, кто и без того обескровлен карательным налогообложением. Мы не примем ни одного условия «Меморандума о взаимопонимании», которое обрекает греческих граждан в жертву на алтаре отрицания реальности.
Однако, прибавил я, соглашение требует компромисса с обеих сторон. Многие из мер, перечисленных в «Меморандуме», выглядят приемлемыми и могут быть осуществлены без каких-либо жертв, которые мы не согласны приносить. Более того, отдельные предложения, например, идея введения минимального гарантированного дохода, кажутся желательными.
В обычных обстоятельствах мою позицию наверняка сочли бы разумной и умеренной. В конце концов, она ведь возмутила тех, кто выступал за крайности – убежденных сторонников «Грексита», с одной стороны, и преданных «Тройке» апологетов послушания с другой стороны. Но греческие обстоятельства никак нельзя было назвать обычными.
Привлечение ОЭСР
Прежде чем отправиться в Брюссель на заседание Еврогруппы, я принял в министерстве делегацию Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Созданная Вашингтоном в 1950 году для реализации плана Маршалла в послевоенной Европе, ОЭСР являлась одним из трех основных институтов, учрежденных Соединенными Штатами Америки для предотвращения новой Великой депрессии (а также для сдерживания «советского медведя»). Двумя другими институтами выступали МВФ и Всемирный банк.
Так получилось, что у меня сложились хорошие личные отношения с генеральным секретарем ОЭСР Анхелем Гурриа. Наша приязнь возникла из осознания необходимости реструктуризации чрезмерных долгов. Анхель добился известности на посту министра финансов Мексики, сумев договориться о списании значительной части государственного долга в 1980-х годах. Еще когда я даже не предполагал, что стану министром финансов Греции, он пригласил меня в Париж прочитать лекцию о еврокризисе и встретиться с ним и его командой в рамках регулярного «клубного» обсуждения проблем глобализации и капиталистического развития. После судьбоносной встречи с Алексисом в ноябре 2014 года, когда я принял предложение войти в правительство, я восстановил былой контакт с Анхелем и его командой. У СИРИЗА не было необходимого опыта для самостоятельной разработки полноценной программы реформ. Участие престижного международного института не только гарантировало помощь в разработке этой программы, но и сулило, по завершении разработки, «зонтик» авторитета, под которым гораздо удобнее отбиваться от неизбежной критики.