Что происходит, спросил я, в демократической стране при конфликте двух принципов? Демократия находит компромисс, который отражает общую волю. Сегодня мы столкнулись с очередным таким конфликтом. Существует принцип преемственности: наше правительство, нравится нам это или нет, должно выполнять условия кредитной программы, одобренной предыдущими греческими правительствами. Но существует также демократический принцип изменений: правительства других стран, нравится им это или нет, обязаны уважать волю греческих избирателей, которые проголосовали за изменение этих условий. В чем заключается наша задача в рамках нынешнего европейского форума? В том, чтобы добиться нового партнерства, которое позволит отыскать компромисс между ранее согласованными условиями греческой кредитной программы и новым мандатом нашего правительства. Прошу МВФ недвусмысленно изложить свои взгляды на ситуацию с нашим долгом и оценить мои предложения по обмену облигаций.
Йерун Дейсселблум в Афинах пошутил, что у ЕС уже есть постоянная конференция по борьбе с задолженностью – это Еврогруппа. Что ж, я внес предложение, отталкиваясь от этой шутки:
– Мы приветствуем недавнее заявление господина Дейсселблума на нашей совместной пресс-конференции в Афинах о том, что Еврогруппа представляет собой форум, уполномоченный действовать в качестве постоянной общеевропейской долговой конференции, рассматривать проблемы с долгом в государствах-членах еврозоны. Мы предлагаем создать специальную рабочую группу Еврогруппы с участием представителей и экспертов государств-членов еврозоны.
(Я заметил испепеляющий взгляд, которым Шойбле одарил побагровевшего Йеруна, – и не смог сдержать улыбку.)
Далее я перешел с перечисления основных действий по реструктуризации нашего огромного долга к необходимости обеспечения финансовой стабильности в краткосрочной перспективе. «Тройка» требует, чтобы греческое государство-банкрот выплатило около 5 миллиардов евро МВФ в июле 2015 года, а затем, в июле и августе, еще почти 7 миллиардов евро центробанку. Давайте взамен договоримся, что ЕЦБ выплатит Греции 1,9 миллиарда евро прибыли прошлых лет по нашим облигациям[198]. Это собственные деньги Греции. Если кредиторы желают, чтобы мы продолжали погашать долги, для начала было бы неплохо получить доступ к нашим собственным деньгам. Иначе мы окажемся на прямом пути к дефолту.
Кроме того, мы предлагаем срочно разработать механизм промежуточного финансирования для обеспечения ликвидности Греции в ближайшие месяцы… Позвольте быть предельно откровенным: правительство просит об этом… при условии, что данный шаг станет отправной точкой для проведения справедливых переговоров в духе доброй воли для заключения между нами нового соглашения, основанного на реалистичной оценке достижения первичного профицита бюджета, а также на реализации эффективной и социально приемлемой структурной политики, включая сюда, разумеется, многие элементы текущей программы, против которых мы не возражаем. Нам нужны гарантии. Конечно, это не может считаться согласием с логикой прежней повестки, отвергнутой нашим народом.
Позволив себе слегка углубиться в технические аспекты вопроса, я затем сделал свое последнее заявление:
Европа цельна и неделима; правительство Греции считает, что Греция является постоянным и полноправным членом Европейского союза и нашего валютного союза… Знаю, что некоторые из вас были недовольны победой радикальной левой партии. Хочу сказать вам следующее: видеть в нас противников значит упускать возможность для развития. Мы преданы единой Европе. Мы заботимся о нашем народе, но мы не популисты, обещающие грекам райские кущи. Более того, мы желаем добра греческому народу, но добиваемся соглашения, которое будет полезно и выгодно всем европейцам. В нас вы обнаружите надежных партнеров, которые не считают встречи наподобие сегодняшней способом извлечения чего-то из ничего и обогащения за чужой счет.
Выборы против экономической политики
Драгасакис и Хулиаракис одобрительно закивали, когда я закончил. Луис де Гиндос, испанец справа от меня, казался обеспокоенным[199]. Стоило мне умолкнуть, как Мишель Сапен, французский министр финансов, положил на бок табличку со своим именем (это стандартный способ просить слова). Йерун заметил и предложил французу высказаться.
Вскоре после заявления о моей готовности выполнить 70 % мероприятий по МВ в рамках нового партнерства я получил сообщение из Парижа: мол, французское правительство высоко оценило мой жест. А теперь Мишель пустился лирически осмыслять мою идею перекинуть мост от текущей греческой кредитной программы к планам нашего правительства и к заключению нового соглашения между Грецией и Еврогруппой. Прежде чем Сапен завершил выступление, Вольфганг Шойбле зловещим движением привел в боковое положение свою табличку. Позже я сообразил, что это был, наверное, первый и последний раз, когда Мишель Сапен осмелился выразить на заседании Еврогруппы недвусмысленную поддержку моим словам и идеям. Цепочка командования в рамках франко-германской оси должна была соблюдаться, как выяснилось, даже в первый час работы моего первого заседания.
Шойбле вперил в Сапена свой пронзительный взгляд и заговорил.
– Нельзя допускать, чтобы результаты выборов меняли экономическую политику страны, – начал он. – У Греции есть обязательства, которые не могут быть пересмотрены до завершения кредитной программы в соответствии с соглашениями между нашими предшественниками и «Тройкой». – Тот факт, что эта кредитная программа очевидно провалилась, его, по-видимому, не беспокоил.
Куда больше, чем уверенность Вольфганга Шойбле в том, что выборы не имеют значения, меня поразило его полное безразличие к отношению прочих к этой позиции. Его рассуждения были убийственно просты: если всякий раз, когда в каком-либо из девятнадцати государств-членов Еврогруппы сменится правительство, группе придется заново составлять общий план развития, совместная экономическая политика обречена на неудачу. Ну да, в чем-то он был прав: демократия действительно погибла в тот самый миг, когда Еврогруппа получила полномочия диктовать экономическую политику своим членам, не располагая при этом даже подобием федерального демократического суверенитета.
После выступления доктора Шойбле высказались и поддакнули несколько его чирлидеров, а их примеру последовали испанский, ирландский, даже бельгийский и австрийский министры финансов (хотя премьер-министры последних двух стран выразили поддержку нашему правительству на закрытых заседаниях)[200]. Пускай многие участники заседания, в том числе министры финансов Литвы, Словакии и Словении, явно считали слова Шойбле по экономической политике истиной в последней инстанции, становилось очевидным, что даже противники мер жесткой экономии поддержат Германию (в случае Италии, Испании и Ирландии – из опасения, что «выскочка»-Греция сможет избежать того «наказания», которому они сами уже подверглись, а тогда их собственные народы, глядишь, захотят узнать, почему они согласились на пресловутую жесткую экономию). А небольшая, но сплоченная группа с Францией во главе боялась, видимо, что Шойбле припомнит им эту оппозицию в будущем, если они посмеют сказать «нет».
Когда мне предложили ответить, я попытался пролить свет на поистине платоновское презрение Вольфганга к демократии.
Рассуждения о том, будто нельзя допускать, чтобы выборы изменяли экономическую политику, вообще любую политику – настоящий подарок [основателю и лидеру Сингапура] Ли Куан Ю и его сторонникам, если не коммунистической партии Китая, которые придерживаются того же мнения. Конечно, существует давняя традиция сомневаться в эффективности демократического процесса. Но хотелось бы верить, что эта традиция давно забыта в сердце демократической Европы. Такое впечатление, что кризис евро повернул время вспять. Призываю вас объединиться и коллективно противостоять этому возвращению в прошлое. Демократия – не роскошь, доступная кредиторам и недоступная должникам. На мой взгляд, именно отсутствие подлинно демократического процесса в основе нашего валютного союза усугубляет кризис евро. Опять-таки, я могу ошибаться. Уважаемые коллеги, если вы считаете, что я ошибаюсь, если вы согласны с Вольфгангом, то приглашаю вас открыто сказать об этом. Давайте приостановим выборы в таких странах, как Греция, до завершения кредитных программ. Какой смысл тратить деньги на выборы и предлагать народам избирать правительства, которые все равно не смогут ничего изменить?
Драгасакис наклонился ко мне и вполголоса похвалил. Каковы бы ни были наши разногласия, он слушал меня с удовольствием. Но никто не успел ничего возразить или как-то прокомментировать – Дейсселблум объявил перерыв на десять минут, после которого заседание продолжится. Было уже 6 вечера, минуло полтора часа с начала встречи, но работа только начиналась: все понимали, что принципиальное значение имеет итоговое заявление, а не разговоры в процессе.Communique sans communication[201]
До начала заседания я попросил секретариат раздать участникам заседания те три документа, которые мы подготовили, дабы все министры Еврогруппы могли ознакомиться с нашими предложениями на бумаге. Из секретариата сообщили, что возникли затруднения; Йерун Дейсселблум и Томас Визер подошли ко мне, чтобы объяснить, что распространить документы невозможно.
– Вы говорите, что не позволите раздать среди моих коллег несколько страниц с изложением наших идей по ключевым вопросам греческой кредитной программы, которую мы сегодня обсуждаем? – недоверчиво спросил я.
Да, именно так, ответили они. Но почему? В чем причина? Обоснуйте, пожалуйста, свой отказ, попросил я.
Ответ я получил уже в зале заседаний – от Вольфганга Шойбле. Он поведал, что, если бы ему вручили мои предложения, по закону следовало бы представить их в бундестаг, федеральный парламент Германии. А тогда, как говорится, весь ад вырвется на свободу, различные фракции и оппозиция примутся разбирать эти предложения под микроскопом. Как следствие, эти инициативы сгинут в бюрократической волоките, не получив даже шанса на рассмотрение в международных институтах. Вольфганг снова рекомендовал передать их напрямую в институты. (Упомяну здесь, что всякий раз, когда я пытался поделиться своими соображениями на бумаге с другими министрами на заседаниях Еврогруппы, мне препятствовали. Однажды Йерун сказал, что, вздумайся мне разослать свои предложения по электронной почте в другие министерства финансов, я нарушил бы протокол, а это означало, что предложения не подлежали бы рассмотрению.) Не желая конфликтовать сразу по всем вопросам – и дожидаясь черновика итогового заявления, – я предпочел промолчать.