– Было захватывающе! – искренне ответил я. – Особенно мне понравилось разнообразие взглядов сегодня вечером.
Сообщения СМИ о тупике, в котором оказалась Еврогруппа, не очень-то соответствовали чаяниям «Тройки». Газета «Нью-Йорк таймс» замечательно подвела итог: «У Греции почти закончились деньги, она нуждается в помощи Германии для экстренной поддержки банков. Мистер Варуфакис оказался в безнадежной ситуации. Тем не менее, именно он выдвинул ультиматум другим участникам заседания – пересмотрите соглашение по спасению Греции на 240 миллиардов евро или смиритесь с катастрофой, которая затронет всех».
Лишь в 3 часа ночи машина посольства высадила меня у моего отеля. Было темным-темно, Брюссель выглядел уныло и тоскливо. Дождь громко барабанил по крыше отеля, северный ветер гнал струи воды с небес практически горизонтально. Но как раз об этом я и мечтал на протяжении долгих часов заседания. Вместо того, чтобы подняться наверх и лечь спать, я отправился гулять под дождем, в ливень, извилистыми пустыми улочками. Способность человеческого ума находить удовольствие в унынии и тоске – величайшая, быть может, тайна вселенной.
Глава 9
Миг мрачного наслаждения[207]
Рано утром следующего дня мы с Паппасом и Драгасакисом пришли к Алексису в его номер. Саммит Европейского совета начинался тем вечером, главной темой был украинский кризис. Канцлер Меркель и президент Олланд вели напряженные переговоры с Киевом и Москвой, значит, прилетят в Брюссель усталыми и измученными, все в мыслях о Крыме, Путине и войне – о неотложных вопросах, далеких от страданий Греции.
Впрочем, эти обстоятельства, чреватые рисками, сулили и возможности. С 2011 года я советовал Алексису признать, что именно Ангела Меркель является ключевым элементом разрешения греческой проблемы (каким бы оно ни оказалось). С тех пор, как я стал министром, журналисты неоднократно спрашивали меня, кто видится мне лучшим союзником Греции в ЕС. Мой ответ всегда был один: Меркель. «А не президент Олланд и не премьер-министр Ренци?» – уточняли они. «Нет, – отвечал я, – поскольку канцлер Меркель единственная способна поменять политику Европы в отношении Греции». Потому я рекомендовал Алексису этим вечером подойти к Меркель и прямо ее попросить разобраться с тупиком, в который загнало Еврогруппу доминирование Вольфганга Шойбле.
Напряженность в отношениях между Ангелой Меркель и Вольфгангом Шойбле хорошо задокументирована. Шойбле господствовал в Еврогруппе, подчинив себе Дейсселблума и прихвостней последнего из числа министров финансов, преимущественно из стран Восточной Европы. Лишь Меркель обладала авторитетом, превосходившим авторитет Шойбле. Как мне предстояло выяснить, человек, на которого она полагалась в этом противостоянии (Томас Визер), был, вероятно, единственным представителем европейского истеблишмента, равноудаленным от нее и от министра финансов Германии. Но чтобы побудить Меркель временно ослабить контроль Шойбле над Еврогруппой и тем самым обеспечить нам время для организации новых переговоров, о которых Вольфганг не хотел и слышать, требовался весомый стимул. Здесь не годились ни рассуждения о необходимости дать Греции еще один шанс, ни призывы проявить милосердие к страдающему народу. Тогда что?
С 2012 года я отвечал коротко: обратитесь к Марио Драги. Ангела Меркель, несомненно, вмешается в происходящее, если Драги убедит ее, что от ее вмешательства зависит стабильность еврозоны. А что может заставить самого Марио так поступить? Только уверенность в том, что мы и вправду спишем наши облигации на балансе ЕЦБ, если он закроет наши банки, и поставим под угрозу европейскую программу количественного смягчения.
Алексис меня понял и пообещал поговорить с Меркель в ходе саммита. Я кратко перечислил в записке для него (на листке из отельного блокнота) базовые условия соглашения: во-первых, прекратить изъятие ликвидности и обеспечить свободу финансового маневра для организации переговоров; во-вторых, убрать «Тройку» и предусмотреть новый формат взаимодействия с Брюсселем, чтобы греческие министры могли напрямую общаться с Европейской комиссией; в-третьих, положить конец болтовне о «продлениях» и «успешном завершении» текущей кредитной программы; в-четвертых, отказаться от политики жесткой экономии, с учетом того, что небольшой первичный профицит бюджета не будет превышать 1,5 % от национального дохода.
Когда мы все это обсуждали, зазвонил телефон Алексиса.
– Это Дейсселблум, – прошептал он. По всей видимости, Йерун предупреждал, что хотел бы заглянуть к нам. Вскоре он появился, и мы удалились в соседнее помещение, оставив его наедине с Алексисом. Всего через десять минут Алексис вернулся к нам с улыбкой на лице. Йерун пришел договариваться о перемирии и принес новое предложение: вместо «исправленной» и «скорректированной» программы нам предлагалось принять обязательства по «измененной» («обновленной») программе. Я посоветовал Алексису настоять на упоминании в тексте документа гуманитарного кризиса.
Тем временем Йерун в коридоре говорил с кем-то по телефону. Он походил на ученика младших классов, которому выговаривает строгий учитель.
– Вольфганг снова его дрессирует, – прошептал я, обращаясь к Паппасу.
Прежде чем Алексис успел обратиться к Йеруну с нашим уточнением, явно расстроенный голландец сообщил, что слово «измененная» тоже нельзя употреблять, после чего извинился, пообещал вернуться с другими вариантами и направился к лифту. Когда он проходил мимо меня, я задал ему тот вопрос, который собирался задать с самого утра:
– Как там ваш уходящий поезд, Йерун? Мы ничего не пропустили? Он вернулся обратно на станцию? Или все-таки ушел?
Разумеется, ответа я не получил. Да и что тут было отвечать? Президента Еврогруппы выставили на посмешище: угрозы, которыми он так и сыпал на постыдном вечернем заседании Еврогруппы, бесследно растаяли в лучах хилого бельгийского солнышка.
Возвратился Йерун уже ближе к полудню. На сей раз он предложил Алексису опубликовать совместное заявление, где говорилось бы, что Еврогруппа и правительство Греции приступают к обсуждению технических моментов дальнейшего сотрудничества на базе текущей программы и в соответствии с планами нового правительства Греции. Это была победа! Несколько минут спустя я отправил электронное письмо Джеффу Саксу: «Сегодня мы добились крошечного триумфа; наше упорство и нежелание прогибаться под сильным давлением вчера вечером заставили их отказаться от требования о выполнении положений текущей программы в полном объеме».
Как подобное могло случиться? Мы узнали подробности от Алексиса, который поделился с нами информацией от источника в греческом министерстве иностранных дел. По прибытии в Брюссель Меркель, донельзя утомленная украинскими событиями, позвонила Йеруну в надежде услышать хорошие новости по Греции. Узнав о тупике, она, по-видимому, разъярилась и велела Дейсселблуму как президенту Еврогруппы немедленно «разобраться». Тот, конечно же, послушался.
Триумф и в самом деле был крошечным. Однако он сформировал модель, которая в конечном счете окажется фатальной: речь о чрезмерной зависимости Алексиса от смены настроений Меркель и о привычке Йеруна общаться с Алексисом напрямую. Да, по отдельности не было ничего плохого ни в позитивном вмешательстве канцлера Германии, ни в прямом контакте Йеруна и Алексиса, позволившем выйти из переговорного тупика. Пагубной оказалась в итоге комбинация двух побочных эффектов нашего успеха: уверенности Алексиса (хотя я не скрывал своих сомнений) в том, что Меркель будет и далее выступать на нашей стороне, что бы мы ни делали, а также того факта, что полудружеская атмосфера первой встречи Йеруна и Алексиса постепенно вбила клин между греческим премьером и тем единственным министром его правительства, который ратовал за политику сдерживания ЕС – и мог ее реализовать.
В логове «Тройки»
Дейсселблум пришел с Алексису с идеей совместного заявления днем в четверг, 12 февраля. Следующее заседание Еврогруппы, на котором теперь вроде бы намечался прорыв, было запланировано на понедельник наступающей недели. То есть у нас оставалось три дня на «строительство моста», за которое мы выступали.
Канцлер Германии пожелала, чтобы наша техническая группа встретилась с «Тройкой» и приступила к обсуждению предложений и приоритетов нашего правительства. Решили, что встреча пройдет в пятницу и субботу в Брюсселе, а воскресенье политики потратят на внесение окончательных изменений в повестку нового заседания Еврогруппы. Получалось, что у меня меньше часа на определение состава той группы, которая отправится воевать с опытными функционерами «Тройки», если мы хотим успеть в Брюссель к началу переговоров на следующий день. Не слезая, что называется, с телефона из своего номера в отеле, я постарался обзвонить наших лучших людей и договориться с ними относительно их участия.
Между тем «Тройка» привлекла сотни, если не тысячи, дополнительных сотрудников из числа тех, кто трудился в наиболее ресурсоемких структурах мира – МВФ, ЕЦБ и Европейской комиссии. Все эти люди – исключительно мужчины, во всяком случае, на первой встрече, – обладали немалым, многолетним опытом навязывания «специальных программ реформ» и «проектов спасения» множеству слабых правительств, включая греческое. Напротив, наша немногочисленная команда состояла из Йоргоса Хулиаракиса, главы совета экономических консультантов при министерстве финансов, и четырех молодых экспертов, которых Драгасакис нанял еще до выборов. Они лишь недавно собрались вместе и почти не имели ни опыта, ни поддержки, а потому я пригласил присоединиться двух опытных переговорщиков – Елену Панарити, единственную из нас, кто знал МВФ изнутри, и Гленна Кима, который лично участвовал в создании фонда помощи европейским странам. Несмотря на очевидную пользу от привлечения Елены и Гленна, эксперты Драгасакиса поглядывали на них с подозрением. Более того, нам по-прежнему недоставало серьезной закулисной поддержки. Для исправления ситуации я договорился о том, что технический советник из банка «Лазар» и Джейми Гэлбрейт будут сидеть в соседнем помещении, где смогут оперативно проводить подсчеты и выдвигать встречные предложения. Также я позвонил Евклиду и попросил того приехать в Брюссель, чтобы обеспечить политический надзор за командой экспертов. Он сначала отнекивался, но все же согласился бросить текущие дела.