Разоблачение
Замена Хулиаракиса выглядела назревшей, если не перезревшей. Представитель страны рабочей группы Еврогруппы и заместитель министра финансов должен быть этаким наконечником копья. Наше министерство финансов и без того походило, как я упоминал, на швейцарский сыр, и я отчаянно нуждался в том, чтобы на должности председателя совета экономических консультантов при министерстве состоял тот, кому я бы мог полностью доверять – как экономисту и как человеку. К Хулиаракису это не относилось. Аналитические его способности казались мне не слишком выдающимися, академические заслуги представлялись ничтожными, а его зависимость от абсурдной эконометрики «Тройки» вызывала обеспокоенность. Что касается характера, он оказался антиподом командного игрока: скрытный, постоянно опаздывающий на встречи, удивительно ловко умевший прятаться. Он редко отвечал, когда я ему звонил, и даже его секретарь крайне редко знал наверняка, где он находится в данный момент. Со слов Евклида и Алексиса, их звонки он тоже старался игнорировать. Вопрос «А где Хулиаракис?» даже стал для нас троих дежурной шуткой. Если меня спрашивали, я пожимал плечами и отвечал: «Откуда мне знать? Я всего лишь его начальник». Шутка была так себе, мягко говоря.
Тем не менее, нисколько не обрадованный перспективой продолжения сотрудничества, я не хотел его увольнять. Зачем давать враждебным СМИ доказательства противостояния внутри кабинета? Увы, история с документом Костелло и электронным письмом Визера выставили правительство на посмешище, а страну поставили на грань преждевременного разрыва отношений с кредиторами. В таких обстоятельствах было уже невозможно держать Хулиаракиса в качестве посредника в общении с этим опаснейшим и хитроумным дуэтом.
Тем же утром, после нескольких часов сна, я вернулся в Максимос и проинформировал Алексиса о моем плане по смещению Хулиаракиса. Идея заключалась в том, чтобы повысить его с поста председателя совета экономических консультантов до генерального секретаря по бюджетно-финансовой политике; это была более высокая должность в номенклатуре министерства, но она оставалась вакантной, и в данном качестве Хулиаракис не располагал бы возможностью нанести нам чувствительный урон. Во главе совета я предложил назначить моего коллегу из Афинского университета Николаса Теокаракиса, назначение которого генеральным секретарем по бюджетно-финансовой политике отложили из-за бюрократической волокиты. Экономист из Кембриджа, симпатизировавший левым еще до основания СИРИЗА, Николас был верным другом, которому я мог доверить свою жизнь, и казался идеальной заменой.
Алексис не обрадовался. Пришлось напомнить ему о том ущербе, который уже нанес Хулиаракис своей неспособностью выполнять порученную работу. Алексис не стал спорить с этой оценкой, однако, к моему недоумению, явно колебался. Лишь когда я сообщил, что Сагиас и Стафакис тоже придерживаются того мнения, что Хулиаракис должен уйти, премьер-министр наконец решился.
– Коли вы все согласны, тогда вперед, – произнес он с печальным видом.
На обратном пути в министерство я размышлял над поведением Алексиса. Возможно, он осторожничал, не желая конфликтовать с Драгасакисом, поскольку приложил немало усилий, налаживая отношения с вице-премьером. Тем не менее, я не мог понять, почему Алексис не оценил выгоды предложенной мною рокировки и формального повышения Хулиаракиса по службе; ведь тем самым он как бы поощрял ставленника Драгасакиса, а вовсе того не наказывал.
Продолжая размышлять об этом, я позвонил Теокаракису и сказал: «Николас, у меня есть предложение, от которого ты не можешь отказаться. Хочу видеть тебя на посту председателя совета экономических консультантов при министерстве». Николас не торопился с ответом. С одной стороны, как мой друг и верный сторонник СИРИЗА, он чувствовал, что должен принять это предложение. С другой стороны, покидая Афинский университет в 2012 году и улетая в Соединенные Штаты Америки, я уже обременил его руководством отделением политэкономии, а также контролем за магистерской программой по экономике, которую мы вдвоем развивали и реализовывали с 2001 года. Если он примет мое предложение, то не исключено, что все, над чем он трудился в университете, попросту рухнет. Но я объяснил, в каком критическом положении находится сейчас страна, обозначил свои кадровые проблемы, и Николас согласился.
Пора звать Хулиаракиса. Едва он зашел в мой кабинет, я заговорил. Объяснил, что после двух недавних инцидентов не могу доверять ему в той степени, какая необходима для полноценного сотрудничества. И дело не только в этих двух инцидентах, добавил я. Допустим, их можно списать на временное помутнение сознания, с кем не бывает, но меня настораживают в нем пренебрежение пунктуальностью, склонность бесследно пропадать и упорная приверженность очевидно ошибочным макроэкономическим моделям «Тройки». Далее я озвучил свое предложение: его повышают до генерального секретаря по бюджетно-финансовой политике, а Николас Теокаракис становится председателем совета экономических консультантов.
Я предполагал, что Хулиаракису это не понравится. Еще бы – кому приятно слышать, что тебе не доверяют, что твои экономические модели ошибочны и что тебя хотят повысить, чтобы избавиться от такого человека? Но и в наихудших кошмарах я не ожидал ответа, который он мне дал.
– Вам решать, Янис. Но учтите, что, если вы отберете у меня совет экономических консультантов, я не соглашусь ни на должность генерального секретаря по бюджетно-финансовой политике, ни на какой-либо другой пост в правительстве. Вместо этого я пойду в Банк Греции, где Стурнарас давно приготовил мне местечко.
Что называется, маски сброшены. Оцените сами, какой цинизм! По сути, Хулиаракис открыто и дерзко признался, что готов работать на «Тройку», лишь бы не терять привилегий, произрастающих из контактов с функционерами «Тройки», которые он завел благодаря своему служебному положению. Вдобавок он нахально признал, что вступил в сговор с главным союзником «Тройки», управляющим греческим центральным банком, тем самым, кто накануне выборов приложил руку к банковской лихорадке, дабы помешать нам прийти к власти. От подобной наглости я опешил. Кое-как сдержал слова, что рвались с языка, сказал только, что подумаю над его предупреждением и что он может идти. А сам бросился в Максимос, чтобы предупредить Алексиса о наличии пятой колонны в наших рядах.
Еще до того, как мы победили на всеобщих выборах, Алексис и его команда считали центральный банк Греции главной внутренней помехой для правительства СИРИЗА. Они не ошибались. Бывший премьер-министр Самарас переместил Стурнараса из министерства финансов в управляющие центральным банком именно для того, чтобы ставить палки в колеса администрации СИРИЗА. Алексис неоднократно говорил мне и другим, что избавление от Стурнараса является для него основным приоритетом. По иронии судьбы, я советовал ему проявлять умеренность и стараться не враждовать со Стурнарасом, поскольку премьер-министр не сможет поменять управляющего Банком Греции без серьезного конфликта с правлением ЕЦБ. Пока ЕЦБ согласен вести с нами честные переговоры, говорил я, надо проявлять уважение к его греческому филиалу; вот если они закроют наши банки и попытаются свергнуть наше демократически избранное правительство, тогда о всяком уважении можно будет забыть. К сожалению, пытаясь примирить Алексиса со Стурнарасом, я невольно внушил руководству СИРИЗА впечатление, будто потакаю любимчику «Тройки» в Афинах.
Я был убежден, что Алексису, выражаясь метафорически, снесет крышу, когда он узнает, что нынешний председатель нашего совета экономических консультантов грозится перебежать к Стурнарасу. Ничего подобного. Алексис воззрился на меня с тем же тоскливым видом, какой нацепил несколькими часами ранее, когда я сообщил ему о своем решении уволить Хулиаракиса. Явно сочувствуя перебежчику (и смутив меня апатией во взгляде), он сказал:
– Я понимаю этого парня, он точно договорился со Стурнарасом заблаговременно.
Вообразите себе, будто директор МИ-5 доложил премьер-министру Великобритании, что их главный агент угрожает перейти на работу в российскую ФСБ, если его отстранят от заданий, а премьер-министр отвечает: «Я его понимаю, он уже давно стакнулся с ФСБ». Вообразили? И как вам такая картина?
Пускай мой ответ на попытку «Тройки» восстановить действие «Меморандума о взаимопонимании» в ходе телеконференции Еврогруппы 24 февраля вышел, к сожалению, маловнятным, на сей раз, потрясенный поразительным безразличием Алексиса, я метал громы и молнии – мысленно. Соглашусь, я слишком мало знал Алексиса для того, чтобы притязать на проникновение в его внутренний мир, но даже та малость, которая мне внезапно открылась, должна была спровоцировать меня на приступ ярости. Ведь я испытывал настоящую злость к Хулиаракису, посмевшему угрожать нам дезертирством, и это должно было напомнить мне, что «Тройка» успела проникнуть повсюду, что ее щупальца заползли не только в мое министерство. Увы, я предпочел не замечать очевидного, ибо мне нравилось принимать желаемое за действительное и не задумываться над происходящим вокруг. Так впервые проявилось то, что позднее стало обыденностью. Снова и снова, как бы отказываясь признавать в последующие недели и месяцы явное двуличие Алексиса, я искал и находил оправдания его отступлениям от наших договоренностей. Я винил его в страхе, депрессии и неопытности, но в глубине души продолжал верить, что рано или поздно наступит миг, когда он встряхнется, отбросит от себя гнусные щупальца, возродит наши идеи и повторит те замечательные слова, которыми вдохновил меня когда-то в Максимосе.
Мог ли я повести себя иначе? История не ведает сослагательного наклонения, а потому гипотезы можно множить сколько угодно. Однако я уверен в одном: загляни я на мгновение в будущее, прежде чем присоединиться к телеконференции Еврогруппы 24 февраля, я наверняка порвал бы с «Тройкой» прямо там и тогда. Единственной причиной, по которой я этого не сделал, была вера: я думал, что на Алексиса можно положиться, что он и вправ