ду готов к разрыву отношений с ЕС на более поздней стадии, если такой шаг понадобится. Моя вера стала ослабевать, когда он оправдал возмутительную угрозу Хулиаракиса перебежать во вражеский стан.
Единственным, что извиняло мою слепоту, мое нежелание видеть и верно истолковывать те факты, которые побуждали к сомнениям в Алексисе, были события, происходившие на улицах Афин, других городов и деревень Греции. Греческий народ вернул себе самоуважение, уверовав в то, что мы – премьер-министр и министр финансов – не склоним головы ни в Брюсселе, ни во Франкфурте, ни в Берлине. Именно стремление сохранить это заново обретенное достоинство удерживало меня от действий, которые, как я сейчас понимаю, были необходимы для его защиты. Мне следовало публично противостоять «дрейфу» Алексиса, взывать, если придется, к общественному мнению, а я вместо того продолжал верить, что мы с ним заодно. Тем временем «Тройка», вбив между нами мысок своего стального клина, принялась медленно, но неумолимо проталкивать этот клин все дальше и дальше.
Глава 11
Выстругивая нашу весну
В 2015 году весна в Греции наступила рано. Зима выдалась сырой и теплой, а потому уже первые солнечные дни марта обернулись буйным цветением разнотравья. Чем не отличный фон для народного восстания против кредиторов! Нам наконец-то продлили срок кредитного соглашения, что позволило оттянуть печальную развязку до 30 июня и сулило надежду на новый договор. Хотя отдельные депутаты от СИРИЗА недовольно хмурились, страна в целом безудержно ликовала[233].
Для чиновников «Тройки», восседавших в залитых светом флуоресцентных ламп офисах Брюсселя, Франкфурта и Вашингтона, это был настоящий кошмар. Лишившись возможности являться в Грецию с помпой и, что называется, рассекать по Афинам на «Мерседесах» и «BMW», они оказались вдруг не в состоянии далее демонстрировать былую власть – и не могли поэтому восстановить контроль над душами и телами греков. С другой стороны, дай они слишком уж очевидную слабину, опасные идеи могли бы заразить умы других европейцев – испанцев, итальянцев, быть может, даже французов; остальным тоже могло бы прийти в голову, что в пределах обюрокраченной Европы вполне возможно вернуть себе суверенитет и восстановить достоинство нации. Да, «Тройка» нисколько не возражала получить свои деньги обратно, однако в более глобальной схеме возврат средств имел второстепенное значение. Кредиторы знали, что политика жесткой экономии и отказ от предложенного мною обмена облигаций приведут к падению доходов греческого бюджета, тем самым увеличив в долгосрочной перспективе их собственные издержки, но им было все равно. Как выразился несколько месяцев спустя министр финансов Словакии, преданнейший сторонник доктора Шойбле в рядах Еврогруппы: «С Грецией нельзя миндальничать из-за этой греческой весны»[234]. «Пражскую весну» в Чехословакии раздавили советские танки, а упования Афин предстояло разрушить через банки. Стратегию подавления выбрали следующую.
Во-первых, нам не согласовывали конкретные пункты «дорожной карты» – вообще любые, не говоря уже о наиболее для нас желанном – и не обозначали никаких наглядных «вех», благодаря чему Греции назойливо (и успешно) и внушались чувство неопределенности и тревога за будущее страны. Всякое финансовое планирование, будь то в домохозяйствах, в малом бизнесе или в крупных корпорациях, не важно, кратко- или долгосрочное, было попросту невозможно. Эта «протяженная временность» представляет собой проверенную, многократно испытанную стратегию сохранения доминирования над покоренными землями[235].
Во-вторых, наши враги приступили к операции, которую я в другом месте назвал «финансовым проходом по доске»[236]. Осужденного на такую казнь топили, а в нашем случае жертву (то есть правительство одной из стран еврозоны) фактически ставили на грань удушения. Но перед самым дефолтом, который спровоцировал бы закрытие банков по указанию ЕЦБ, кредиторы выделяли дополнительные средства – ровно в таком объеме, чтобы задыхающееся правительство успело сделать короткий вдох. За мгновение этой передышки правительству предстояло (как заведено) ввести те меры жесткой экономии и провести ту приватизацию, на которой настаивали кредиторы. Для Греции «финансовый проход по доске» начался с тщательно организованной банковской лихорадки, еще до нашего избрания, а затем положение усугубилось пресловутым кризисом 4 февраля 2015 года.
Впереди ожидало, образно выражаясь, минное поле погашения кредитной задолженности, а вокруг расстилалось обширное поле уныния и неопределенности, побуждавшее греков воздерживаться от уплаты налогов; «Тройка» явно рассчитывала, что самое позднее к началу июня мы задохнемся настолько, что будем готовы капитулировать. Единственная опасность заключалась в том, что Алексис выполнит наш с ним уговор – объявит дефолт по кредитам, сообщит о введении системы параллельных платежей и швырнет, так сказать, мячик на половину поля госпожи Меркель. Чтобы не допустить этого, была запущена третья стратегия, а именно та, что обеспечивала Британской империи столь продолжительное господство над миром при скудости военных ресурсов: речь о стратегии «разделяй и властвуй».
С 2010 года нашим кредиторам удавалось использовать правящую элиту Греции – «треугольник греха», как я ее называл – для продления своей оккупации. Они не просто разобщали страну, отделяя элиту от прочего населения; международные институты, прямо или косвенно, находились в подчинении у «Тройки». Как уже рассказывалось выше, налоговая служба, система спасения коммерческих банков и статистическое управление пребывали вне зоны парламентского контроля. Целая сеть «фабрик мысли», средств массовой информации и маркетинговых структур распространяла ценности истеблишмента, прикрываясь лохмотьями легитимности, и внушала людям веру в правильность проводимой политики. Однако победа нашего правительства на выборах разрушила этот «треугольник» и поломала его механизмы. «Тройке» пришлось озаботиться расколом в рядах нашего правительства во имя закрепления свое господства.
Пожалуй, о стратегии достаточно. Посмотрим, как все реализовывалось на практике.Выбирая противников
С первого заседания Еврогруппы с моим участием Йерун Дейсселблум трудился не покладая рук, чтобы отодвинуть меня от принятия решений. Он звонил напрямую Алексису, даже навещал того в гостиничном номере в Брюсселе. Намекал на готовность проявить сговорчивость, если Алексис согласится избавить правительство от моего присутствия. Что ж, Дейсселблум преуспел, ослабив мои позиции в Еврогруппе и, как следствие, в самой Греции.
Что было, пожалуй, еще более важно, «Тройка» проявила достойную смекалку в выборе своего «чемпиона» на так называемом техническом уровне, то есть в рабочей группе Еврогруппы. 27 февраля, ошеломленный реакцией Алексиса на угрозу Хулиаракиса переметнуться в стан врага (и памятуя о том, что заместителем Вольфганга Шойбле в рабочей группе Еврогруппы является не глава немецкого совета экономических консультантов, а чиновник министерства финансов), я придумал кое-что, как мне казалось, полезное: не убирать Хулиаракиса из совета экономических консультантов, чтобы избежать публичного скандала и дальнейшего раскачивая нашей хлипенькой лодки, но заменить его на постах моего заместителя в Еврогруппе и представителя Греции в рабочей группе Еврогруппы Николасом Теокаракисом – посредством назначения последнего на формально более высокую должность генерального секретаря по финансовой политике министерства.
Идея оказалась поистине ужасной. Первое заседание рабочей группы Еврогруппы после назначения Николаса состоялось 17 марта в формате телеконференции. Томас Визер, который председательствовал, сразу же обозначил свои предпочтения: «Жаль, что Йоргос Хулиаракис не сможет к нам сегодня присоединиться, вместо него на линии Николас Теокаракис». С той поры Визер, Дейсселблум и остальные руководители «Тройки» нагло и открыто агитировали за восстановление Хулиаракиса. Им понадобилось два месяца, и к концу апреля они добились возвращения своего ставленника.
Я прекрасно понимал, почему «Тройка» стремилась убрать нас с Николасом. В отличие от Хулиаракиса, Николас разбирался в тех эконометрических моделях, которые «Тройка» использовала при составлении финансовых прогнозов, причем разбирался получше Визера и прочих; вдобавок он знал их слабые стороны и был полон решимости отвергать маловнятные гипотезы рабочей группы Еврогруппы еще до того, как те успевали превратиться в «факты». Что касается меня, всем было ясно, что я ни при каких условиях не подпишу соглашение о третьем «спасительном» кредите; а поскольку лишь министр финансов вправе подписывать кредитное соглашение от имени государства-члена еврозоны, мое удаление виделось принципиально важным. Кроме того, в спорных ситуациях ты получаешь громадное преимущество, обладая возможностью выбирать себе противника. Какой участник судебного процесса, генерал или бизнес-лидер откажется от такой возможности? Увы, я не предполагал готовности Алексиса смириться с требованиями кредиторов. Политика «разделяй и властвуй» обернулась в итоге фарсом: ставленник «Тройки» стал вести переговоры с «Тройкой» от имени правительства, которому народ доверил борьбу с этой структурой.
Хитросплетения еврозоны
Генри Киссинджер однажды обронил ставшую знаменитой фразу: мол, всякий раз, когда ему требовалось проконсультироваться с Европой, он не знал, кому звонить. Наше положение было еще хуже. На собственном опыте мы убедились, что любая попытка вступить в содержательную дискуссию с Вольфгангом Шойбле блокировалась с его стороны требованием вести вместо того переговоры с международными институтами. А эти институты, как мне быстро стало понятно, сами пребывали в разногласиях, причем не по одному поводу. Тот же МВФ категорически настаивал на реструктуризации долга, а ЕЦБ был против нее – не менее категорически. С Европейской комиссией дела обстояли хлеще того: в частных беседах комиссар Московичи с готовностью и энтузиазмом соглашался с моими аргументами по поводу финансовой политики и вопросов вроде трудовых отношений, но позднее представитель комиссии в рабочей группе Еврогруппы Деклан Костелло отвергал все наши соглашения и предложения.