Непосвященным вольно считать, будто эти «хитросплетения» еврозоны являлись результатом некомпетентности кредиторов. Безусловно, в данном мнении содержится толика правды, однако в целом такое умозаключение ошибочно. Вся ситуация представляла собой, по сути, системный инструмент управления правительствами тех стран, чьи банковские и / или бюджетные секторы испытывали финансовые трудности. Для политиков наподобие Вольфганга Шойбле упомянутое положение дел было позитивной характеристикой еврозоны. Министр финансов, который, допустим, желал договориться о реструктуризации долга, попросту не знал, к кому конкретно обращаться и кому звонить, – оставался, называя вещи своими именами, в полном неведении и полной растерянности. Что касается «аппаратчиков» вроде Визера и Костелло, они пользовались этими хитросплетениями для укрепления личной власти.Шведский гимн по кругу
Исходя из того, что полезные идеи способствуют плодотворному диалогу и помогают искать выход из тупика, мы с моей командой упорно работали над подготовкой предложений, которые опирались на серьезные эконометрические модели и здравый экономический анализ. После проверки – мы обращались к авторитетнейшим специалистам в своих областях, от «акул» Уолл-стрит и Сити до прославленных академиков – я выдвигал эти предложения кредиторам Греции. А потом наталкивался на пустые, ничего не выражавшие взгляды. Впечатление было такое, словно я ничего не объяснял, словно на столах не лежало никаких документов. Язык тела моих собеседников сообщал, что они отрицают само существование тех листов бумаги, которые я им вручал. В ответах сквозь зубы, которых меня удостаивали, не присутствовало и намека на то, что хоть что-то из моих слов услышано. С тем же успехом я мог бы петь им национальный гимн Швеции – все было заведомо напрасно.
Возможно, этакий «брюссельский опыт» оказался для меня совершенно в новинку из-за моего академического опыта. Сказать, что я был разочарован, означало сильно преуменьшить мою реакцию. В ученых кругах быстро привыкаешь к тому, что твою гипотезу рвут в клочья, порой не заботясь даже о мало-мальском соблюдении приличий, зато ты никогда не сталкиваешься ни с мертвой тишиной, ни с откровенным нежеланием связываться с тобой, и уж никто не пытается притвориться, будто ты вовсе не выдвигал никаких гипотез. На вечеринке, очутившись в компании эгоцентричного сухаря, который талдычит о своем, что бы ты ни отвечал, всегда можно удалиться в укромный уголок и преспокойно потягивать содержимое своего бокала. Но когда от результатов твоих бесед зависит восстановление твоей страны, когда нет укромных уголков для отступления, раздражение способно перерасти в отчаяние – или ярость, если сообразишь, что на самом деле происходит, если разгадаешь цель этой тактики, заключавшуюся в том, чтобы похоронить все усилия, чреватые угрозой для «Тройки».Уловка Пенелопы
К тактике отсрочек неизменно прибегает та сторона, которая мнит уходящее время своим союзником. Подход «Тройки» состоял в том, чтобы, повторюсь, внимать мне с таким видом, словно я пою шведский национальный гимн, и отказываться от выдвижения собственных предложений вне рамок провальной кредитной программы и «Меморандума о взаимопонимании», одновременно выжимая из греческого государства остатки денежных средств. Вдобавок наши противники использовали, образно выражаясь, уловку Пенелопы.
В гомеровской истории верная жена Одиссея Пенелопа отделывается от настойчивых женихов, убеждающих ее в смерти мужа, обещанием сказать, за кого именно из них она выйдет замуж, лишь когда закончит ткать погребальную плащаницу для Лаэрта, отца Одиссея. В светлое время суток она ткала с утра до вечера, а ночью распускала свое плетение. В варианте «Тройки» уловка Пенелопы опиралась на два элемента. Нам грозили, что, посмей мы вынести наши предложения на публику, их все равно не станут обсуждать (а Пенелопа говорила женихам, что коли те примутся свататься к ней до завершения плащаницы, она вообще их прогонит). Также нам бесконечной чередой поступали запросы о предоставлении данных, в Афины прибывали бесчисленные проверки, от нас требовали сведений о каждом банковском счете государственной организации или компании. Подобно Пенелопе, ночами наши противники распускали «полотно» электронных таблиц, сотканное за день.
Как ни удивительно, от нас даже требовали доступа в те департаменты министерства, которые уже находились под полным контролем «Тройки». Не подлежало сомнению, что ряд греческих министерств – потому-то я именовал нашу систему управления швейцарским сыром с дырками – отправлял данные и документы сначала в «Тройку» (так сказать, на утверждение) и лишь потом своим министрам. Тем не менее, «Тройка» настаивала на праве присылать в Афины комиссии по сбору тех же сведений в тех же министерствах, пускай они уже видели эти данные и успели их одобрить, прежде чем нам выпала возможность с ними ознакомиться. Чем больше данных поступало, тем хуже становилась реальность, которую эта информация описывала, тем сильнее страдало наше общество и тем быстрее пустела казна нашего государства.
Правда наоборот и все или ничего
Тем временем разворачивалась операция по перевиранию истины. Посредством сообщений в «Твиттере», якобы случайных утечек информации и активной пропаганды через основные узлы брюссельской коммуникационной сети «Тройка» распространяла весть о том, что это я вынуждаю всех терять время попусту, ибо являюсь на встречи либо без предложений вообще, либо с такими предложениями, которые лишены количественной составляющей, но изобилуют идеологической риторикой. Себя же «Тройка» выставляла поборницей подготовки всеобъемлющего решения, подразумевавшего полномасштабную реформу социальной экономики Греции. Кто бы знал, насколько я сам стремился к такому всеобъемлющему решению! Вот только «Тройка» отстаивала это решение на словах – и всячески мешала осуществить его на практике.
Понятно, что ни о каком соглашении не могло идти речи – и оно не могло считаться жизнеспособным – если договоренность не предусматривала реструктуризацию долга (в какой-либо форме) и гарантии предотвращения банкротства банков. Иначе финансовая политика выглядела абсурдной в долгосрочной перспективе и никто из греков не поддержал бы предложенные реформы. Но Берлин попросту отказывался обсуждать реструктуризацию долга. Учитывая, насколько мало времени оставалось на заключение сделки, реалистичный подход состоял в том, чтобы определить четыре или пять областей, где соглашение казалось достижимым, быстро подготовить необходимые законопроекты, провести их через парламент Греции и тем самым заложить фундамент полноценного долгосрочного соглашения. Настаивая на «всеобъемлющей» сделке, которая будто бы охватывала все и сразу (за исключением того единственного вопроса, в который все упиралось), «Тройка» фактически гарантировала, что согласия добиться не удастся.Сумятица по ходу дела
Хулиганы нередко обвиняют своих жертв. Умные хулиганы стараются показать, что вина их жертв очевидна. Среди трех институтов, с которыми я вел переговоры, ЕЦБ особенно преуспевал в последнем, причем исключительно в вопросе пресловутых казначейских обязательств, или ГКО.
ГКО суть краткосрочные долговые обязательства, которые правительство выпускает ради мгновенного увеличения запасов ликвидности. Обычно ГКО считаются сверхбезопасными, поскольку они выпускаются, допустим, на три месяца, и крайне маловероятно, что правительство обанкротится за столь короткий срок. Поэтому присутствует значительный спрос на ГКО со стороны институциональных инвесторов, наподобие банков и страховых компаний, желающих разместить свои деньги в безопасности. Кроме того, инвесторы могут использовать ГКО в качестве залога перед центральным банком, чтобы получить наличные. Если коротко, ГКО мало чем уступают наличным, а кроме того, на них начисляются проценты. Потому-то они так востребованы.
Однако ЕЦБ накладывает ограничения на объем непогашенных ГКО для правительства любой страны, поскольку чрезмерная эмиссия новых обязательств способна вызвать сомнения в гарантиях этого правительства погасить казначейские векселя и снижает безопасность самих ГКО. Другими словами, ГКО являются этаким аналогом кредитной карты с лимитом снятия, установленным ЕЦБ. Состояние казны Греции в период между соглашением от 20 февраля и дедлайном 30 июня зависело в первую очередь от того, сохранит ли Марио Драги наш «лимит по кредитной карте», а также от того, останутся ли наши облигации интересными для греческих банков. Ранее, сразу после избрания правительства Самараса, ЕЦБ увеличил лимит по ГКО с 15 миллиардов до 18,3 миллиарда евро, пускай и с чисто корыстной целью финансирования выкупа этим правительством облигаций на балансе ЕЦБ.
Однако, когда к власти пришло наше правительство – и всего за несколько дней до полного оскудения казны, – спрос на греческие ГКО иссяк. Марио Драги использовал это обстоятельство как свидетельство того, что вложения в наши ГКО считаются чрезмерно рискованными, следовательно, греческим банкам запрещено их покупать, якобы ради безопасности (а на самом деле – чтобы расправиться с нашими правительством). Вывернув наизнанку причинно-следственные связи, Драги использовал против нас смертоносное оружие. Тот факт, что X происходит до Y, не всегда означает, что X является причиной Y. Например, спрос на игрушки вырастает перед Рождеством каждый год, но отсюда отнюдь не следует, что Рождество наступает благодаря росту спроса на игрушки.
То же самое было с нашими ГКО. Причина, по которой спрос на облигации упал, объяснялась опасениями (которые подпитывались специально организованными утечками информации из ЕЦБ), а суть опасений сводилась к тому, что ЕЦБ высушит до дна греческую казну, тем самым поставив Грецию на грань банкротства. Предвкушение Рождества ведет к росту спроса на игрушки, а предвкушение действий ЕЦБ привело к падению спроса на греческие ГКО[237].
Уверения Марио Драги в том, что он всего-навсего следовал правилам ЕЦБ, препятствуя греческим банкам покупать ГКО – и тем самым не позволяя нам «переносить» долг по непогашенным ГКО на новые по мере истечения срока действия былых обязательств – выглядело гениальным. Как можно обвинять человека в соблюдении правил, налагаемых на него уставом учреждения? Разумеется, он не мог ничего сделать, о чем вы? Конечно, это я виноват в том, что воображал, как свидетельствовали мои морализаторские речи и мое позерство, будто сумею заставить его пойти наперекор правилам. А на самом деле ЕЦБ предпринял разумные шаги, заботясь о финансовом здоровье наших банков; отсюда вытекало, к слову, что наше правительство само навлекло на себя проблемы с ликвидностью.