Взрослые в доме. Неравная борьба с европейским «глубинным государством» — страница 80 из 133

Когда ужин подходил к концу, Николас спросил, не состоит ли Томас в родстве с Фридрихом фон Визером, правым экономистом-новатором и министром финансов Австрии, чьи мысли во многом повлияли на воззрения и теории таких либертарианцев, как Людвиг фон Мизес и Фридрих фон Хайек. Томас ответил, что действительно приходится тому внучатым племянником, но признался, что мало что знает о трудах своего двоюродного деда. Порывшись в книжном шкафу, я вытащил толстый том, который мы с Николасом написали в соавторстве в 2011 году; там мы ссылались на фон Визера в главе, точно озаглавленной «Империи безразличия»[247]. Я предложил Томасу эту книгу в подарок, и он согласился.

Когда он уехал в гостиницу, чтобы переночевать перед вылетом обратно в Брюссель на следующее утро, я затосковал по ученым дням, когда разногласия разрешались посредством аргументации, а не грубой силы. Несколько недель спустя, когда грубое давление «Тройки» достигло своего апогея, мне вспомнилась одна из самых чеканных фраз фон Визера (я спрашивал себя, как бы отреагировал знаменитый дед на роль своего потомка в конвульсиях еврозоны): «Свобода подлежит замене на систему порядка».

В Еврогруппу!

Визит Томаса Визера напомнил о суровой реальности: до следующего заседания Еврогруппы оставалось ровно двадцать четыре часа, и канцлер Меркель не захотела вмешиваться, хотя сделала это раньше. Возможно, она и вовсе никогда не стремилась к достижению общей с нами позиции; или, возможно, потеряла тактическое преимущество и уступила Вольфгангу Шойбле. Истинная причина не имела значения. Перед нами во весь рост встал прежний вызов: следовало отказываться от всех выплат «Тройке» до тех пор, пока нас продолжают душить, давать понять, что переговоров на основе «Меморандума о взаимопонимании» не предвидится, настаивать на насущной необходимости реструктуризации долга и прекращения политики жесткой экономии. Или готовиться к капитуляции.

Перед вылетом в Брюссель я проинформировал Алексиса и «военный кабинет» о тех требованиях, с которыми мы предположительно столкнемся на заседании Еврогруппы: во-первых, чтобы мы ограбили наши неправительственные организации ради погашения долга перед МВФ; во-вторых, чтобы мы позволили «Тройке» победоносно вернуться в Афины; в-третьих, чтобы переговоры проходили в рамках «Меморандума о взаимопонимании». Меня встревожило то, что моих коллег как будто не слишком огорчило второе требование – и не очень-то разозлило третье.

Вскоре выяснилось, что у меня есть веские причины для беспокойства. При подготовке к поездке я случайно оказался в курсе интересных новостей: Хулиаракис возвратился в Максимос и теперь возглавил неофициальную команду консультантов СИРИЗА, которые за моей спиной составляли перечень допустимых уступок в качестве своеобразного подарка для «Тройки». Появление второй команды экономических советников, то ли дополняющих, то ли подменяющих собой министерство финансов, не обязательно дурной знак для премьер-министра. Учитывая серьезность ситуации, с которой мы столкнулись, подобная практика сдержек и противовесов выглядела разумной; однако конкретно эта команда и тот способ, каким Алексис их использовал, сулили реальную опасность. Тут худшие одержимости СИРИЗА сочетались с наиболее угрожающими фобиями «Тройки»: например, эта группа ратовала за увеличение налога на корпорации (вполне обоснованная левая политика при нормальных обстоятельствах, но не тогда, когда бизнес обескровлен), дабы удовлетворить требование «Тройки» о достижении более высокого бюджетного профицита. Такая экономическая политика, вобравшая в себя худшее из обоих, так сказать, миров, прямо противоречила моим стараниям по отказу от политики жесткой экономии в качестве прелюдии к снижению налоговых ставок.

Между тем Спирос Сагиас разрабатывал законопроекты, связанные с финансовыми вопросами, которые были вне его юрисдикции и компетенции – скажем, по трансфертному ценообразованию, то есть по обмену товарами между двумя отдельными дочерними компаниями одной и той же фирмы – и пытался навязать эти законопроекты мне. Хуже того, перед самым вылетом в Брюссель на заседание Еврогруппы министр обороны, консерватор и сторонник теорий заговора, которого нам приходилось терпеть, чтобы сохранить парламентское большинство, сделал публичное заявление прямо по записной книжке Мефистофеля. Заголовок лондонской «Дейли телеграф» гласил: «Министр обороны Греции угрожает выгнать мигрантов, включая джихадистов, в Западную Европу»[248]. Разумеется, именно в таком освещении событий в Греции мы отчаянно нуждались. Словом, в Максимосе страница за страницей писали учебник о том, как не надо вести переговоры.

Перед посадкой в самолет у меня состоялась прощальная встреча с Алексисом. Я предупредил, что «Тройка» станет и дальше, что называется, тянуть волынку, будет обвинять в задержках нас, потребует, чтобы мы приняли закон о разграблении всех наших оставшихся резервов, чтобы продолжать выплаты МВФ, а затем, едва Греция обнищает окончательно, как Пелопоннес при султанах[249], закроет банки, чтобы натравить на нас наше собственное население. Мы должны этому помешать. Если предстоящее заседание Еврогруппы окажется таким, какого я ожидаю, нашим единственным выходом будет безоговорочный дефолт по долгу перед МВФ и незамедлительное внедрение системы параллельных платежей.

Вручая премьер-министру копии различных неофициальных документов, которые планировал представить в Брюсселе, я добавил:

– Алексис, я переговорю наедине со всеми – с МВФ, с Шойбле, с Драги и с Московичи. Не стану задираться, уж поверьте, и буду искать компромисс, насколько тот возможен, если не рисковать шансами Греции на восстановление. Буду говорить только на языке сотрудничества и доброй воли. Но учтите, Алексис: если они ответят в своей обычной манере, мешая агрессию с извращением правды, и не оставят нам пространства для маневра, то по моем возвращении мы должны действовать решительно. Я верю, что вы согласны с этим.

Алексис утвердительно кивнул. Потому я отправился в Брюссель, полный решимости добиваться компромисса практически любой ценой – и удостовериться наверняка в том, что кредиторы Греции готовы отказать нам даже в минимально рациональном соглашении.

Вскоре появились доказательства, что это действительно так. Джефф Сакс, который сопровождал меня на всех двусторонних встречах в ходе этой поездки, стал непредвзятым свидетелем[250].Глава 12


Чары Меркель

В 11 часов 9 марта, утром в день заседания Еврогруппы, мы с Джеффом Саксом столкнулись с Поулом Томсеном в вестибюле моего отеля. Поул начал разговор с заверений насчет того, что МВФ «не привержен догмам». Мол, они, то есть фонд, потеряли всякое терпение применительно к греческой программе еще задолго до избрания нашего левого правительства. Он раскритиковал правительство Самараса («Эти деятели совсем распустились, не выполнили почти ни одного своего обязательства»). Самарас говорил немцам ровно то, что те желали услышать, а больше ничего не сделал, но накануне выборов использовал деньги, которые ему выделяли, чтобы задобрить электорат налоговыми льготами и прочими благами.

Мне очень захотелось ответить, что, учитывая опыт взаимодействия МФВ с предыдущими греческими правительствами, Томсен, несомненно, должен быть признателен нам за наш отказ давать обещания, которые мы либо не намеревались выполнять, либо просто не могли выполнить.

– Поул, – сказал я искренне, – можете не сомневаться: если мы с вами достигнем справедливого соглашения, я сдвину горы, чтобы выполнить свою часть сделки. Но мы ничего не добьемся, пока Греция вынуждена выживать в ядовитой пелене банкротства. Необходимо разобраться с нашим долгом.

– Греция нуждается в облегчении долгового бремени, только тогда она сможет согласиться на какой-либо компромисс, – добавил Джефф. – Пусть кредиторы позволят ей сделать глоток свежего воздуха, а уж потом выдвигают дополнительные требования.

Томсен как будто одобрял нашу позицию, судя по утвердительному кивку и выражению лица.

– Не думаю, что возникнут затруднения с разумным анализом приемлемости долга или что ваши финансовые проблемы непреодолимы, – сказал он.

Я ухватился за эти слова и подытожил:

– Верно, Поул, я не сомневаюсь, что ваши аналитики из округа Колумбия давным-давно пришли к заключению о неприемлемости нашего смехотворного долга. Также я не сомневаюсь в том, что наши текущие финансовые трудности легко преодолеть – для этого достаточно лишь мановения руки Марио Драги (или доброй воли МВФ, если на то пошло). Но ведь главное не в этом, правильно? Принципиальным вопросом остается реструктуризация долга, без которой мы по-прежнему будем банкротами, а все разговоры о реформах так ничем путным и не закончатся. Данную ситуацию не изменят ни ваш анализ приемлемости долга, ни послабления для нас в финансовой сфере. Насущно важно облегчить наше долговое бремя. МВФ единственный способен на этом настоять. Получается, что мячик на вашей стороне. Вы готовы сыграть как надо?

Томсен очевидно понимал, в каком мы положении, но обязательства давать не спешил, высказался уклончиво – дескать, «европеанистов» тяжело переубедить. Я не отступал: либо они уступят, либо соглашения вовсе не будет, а в результате всех постигнет катастрофа, которую вполне можно было предотвратить.

– У европеанистов свой взгляд… – загадочно поведал он мне на прощание.

Следующая встреча была с двумя ведущими функционерами центробанка, того самого учреждения, чей тяжелый сапог был занесен над нашим горлом.

Мы с Джеффом прибыли в здание ЕЦБ на совещание с Марио Драги и Бенуа Кере. Марио приветствовал Джеффа словно старого приятеля и явно поразился тому, что Джефф сопровождает меня; впрочем, несмотря на показное радушие, председатель центробанка не собирался идти на попятную. Он снова продекларировал независимость ЕЦБ, но дал понять, что банк не будет убирать свой сапог с нашего горла без указания Еврогруппы. Я, как обычно, привел логичный контраргумент: нет ничего более политического, чем лишение Греции средств в ходе этих переговоров, особенно если вспомнить, как ЕЦБ засыпал страну деньгами в ходе переговоров с правительством Самараса летом 2012 года. Драги попытался отмахнуться – мол, это была техническая накладка, – но тут вмешался Джефф, заявивший, что нужна лишь добрая воля, чтобы не допустить краха. Драги его будто не услышал.