Далее я сказал, что ЕЦБ мог хотя бы передать нам почти 2 миллиарда евро прибыли по нашим облигациям на своем балансе; эти средства должны были поступить в бюджет греческого государства еще в 2014 году. При этом я смотрел на Бенуа Кере, разделявшего, насколько я знал, мою точку зрения.
– Если хотите, чтобы мы расплатились с МВФ через несколько недель, это разумное предложение. В конце концов, это наши деньги, и других у нас почти нет, – сказал я.
Марио ответил, что банк не вправе перечислять нам прибыль по греческим облигациям на балансе ЕЦБ. Эту прибыль полагается направить центральным банкам государств-членов еврозоны, они передадут средства своим правительствам, а те, возможно, поделятся с Грецией – после получения одобрения от Еврогруппы.
– Я все это знаю, Марио, – сказал я. – Но, повторяю, это наши деньги. – Еврогруппа могла изобретать какие угодно малопонятные правила – причем самостоятельно, не ставя в известность ни Европейский парламент, ни какой-либо другой орган ЕС, – а я просто пытался найти практический способ избежать дефолта Греции по долгу перед МВФ в ближайшие две недели. – Ситуация такова: мы должны представителю «Тройки», то есть МВФ, сумму, которой у нас нет. Однако другой представитель «Тройки», ЕЦБ, задолжал нам аналогичную сумму. Логика подсказывает, что возможно провести взаимозачет. – Я намекнул, что даже не прошу кредиторов вернуть эти деньги нам; пусть представители «Тройки» передадут их друг другу. – Если того требуют правила, перечисляйте средства из ЕЦБ национальным центральным банкам, те сообщат своим правительствам, а правительства санкционируют трансферты в МВФ. Это практическое, логичное и справедливое решение.
– Не мне решать, – возразил Драги. – Как скажет Еврогруппа.
Джефф доблестно предпринял еще одну попытку.
– Марио, – произнес он, – я внимательно вас слушал и должен признаться, что мне не по себе. Янис предлагает практическое решение элементарной, по сути, проблемы. Вы отвергаете его предложение, хотя оно кажется вполне разумным, под предлогом технических затруднений, но сами не предлагаете никаких альтернатив.
Драги пожал плечами.
– Не центральному банку выдвигать такие предложения. Это дело политиков.
– Давайте тогда дождемся, что скажут политики, когда я заговорю с ними на эту тему, – сказал я Джеффу, когда мы уходили. – Вот увидите, они направят меня в ЕЦБ, возможно, к Поулу Томсену.
Джефф недоверчиво покачал головой.
У входа в конференц-зал нас поджидал Николас Теокаракис, сменивший Хулиаракиса в качестве моего заместителя в Еврогруппе. Предстоящее заседание должно было стать его боевым крещением. Мы вошли в зал. Кого, как вы думаете, я увидел в кресле рядом с моим? Йоргоса Хулиаракиса!
Мы с Николасом поздоровались и сели, а вокруг рассаживались остальные министры и их заместители. Хулиаракис знал, что каждому министру разрешено привести с собой всего одного заместителя – не будем считать то заседание Еврогруппы, которое было первым для нашего правительства и на котором позволили присутствовать Драгасакису; по сей день не могу представить, о чем он думал. Я наклонился к нему и вежливо попросил составить компанию Джеффу Саксу в офисе греческой делегации, но Хулиаракис заупрямился: якобы он «забыл» официально уведомить Визера, что отныне вместо него будет работать Николас.
– Не беспокойтесь об этом, – сказал я. – Я сам извещу Визера.
Тем временем Йерун Дейсселблум объявил заседание открытым. Сидевший рядом с ним Визер заметил ту мизансцену, которую разыграл Хулиаракис. Всегда готовый нас уколоть и уязвить, он не поленился подойти и сообщить, что кто-то из двух моих коллег должен покинуть зал. Хулиаракис насупился, однако наконец поднялся и ушел. Позже я узнал, что вместо офиса он сразу двинулся в аэропорт, сел на самолет и улетел в Афины.
Заседание Еврогруппы 9 марта шло по совершенно предсказуемому сценарию. Один за другим, подобно поджигателям, что сами устроили пожар и теперь наблюдают, как тот разгорается, руководители «Тройки» обвиняли греческое правительство в том, что мы тормозим и срываем переговоры. Когда мне дали слово, я объяснил, как можно более сдержанно, что есть две причины, по которым переговоры застопорились: это нежелание «Тройки» договариваться честно и справедливо, то бишь учитывать наши идеи по обмену облигаций и по ослаблению мер жесткой экономии, а также требование международных институтов, в частности, МВФ, вернуть в Афины так называемые миссии для прямых «консультаций» с нашими министрами. Я напомнил моим коллегам-министрам, что уже предлагал Дейсселблуму приступить к переговорам, и заключил свое выступление призывом прекратить попытки нас задушить. А наши практические предложения, добавил я, уже представлены Марио Драги и Бенуа Кере.
Драги в очередной раз повторил мантру насчет того, что ЕЦБ действует сугубо в рамках устава и не принимает решений, способных политизировать его деятельность. Я решил ответить, чтобы разоблачить эту ложь – вежливо, но твердо:
Нынешние обстоятельства аналогичны тем, которые сложились летом 2012 года, в том отношении, что к власти в Греции пришло новое правительство, реализация кредитной программы приостановлена, ведутся переговоры о переговорах, а греческому государству предстоят неотложные выплаты. Но ЕЦБ отказывается вести себя с нашим правительством так, как он поступал в 2012 году, когда власти добилось предыдущее правительство. Слова Марио о том, что ЕЦБ выше политики, не подкрепляются фактами. Более того, всякий непредвзятый наблюдатель поймет, что поведение господина Драги объясняется предвзятостью ЕЦБ в отношении правительства, члены которого неприятны правлению банка по чисто политическим причинам.
Излагая факты и цифры, которые доказывали обоснованность этого утверждения, я заметил краем глаза, что Марио Драги как будто смутился. С другой стороны, Вольфганг Шойбле выглядел привычно бесстрастным. Не желая, что называется, снимать председателя ЕЦБ с крючка, я продолжил:
До соглашения 20 февраля председатель ЕЦБ говорил мне следующее – стоит нам заключить временный договор с Еврогруппой, как все претензии будут сняты, а в греческие банки вернутся денежные средства. Это обещание остается невыполненным. Причем оно не единственное. На просьбу восстановить наш лимит по ГКО Марио известил меня, совершенно недвусмысленно, что это случится при подтверждении спроса на наши облигации со стороны клиентов, не связанных с греческими банками. Что ж, у меня есть все основания полагать, что пять дней назад китайский инвестор приобрел греческие ГКО на сумму 100 миллионов евро. Увы, ограничения снимать никто не торопится. Простите, что утомляю вас этими подробностями, но вы должны знать, что наши усилия по исполнению условий соглашения от 20 февраля фактически торпедируются, полагаю, что сознательно, и наше правительство не может нести ответственность за происходящее.
Вместо того чтобы прислушаться к этому чрезвычайно серьезному обвинению в адрес ЕЦБ, который ведет политические игры, Йерун Дейсселблум поспешно прекратил обсуждение. Он предложил сделать краткое заявление для прессы, мол, переговоры начнутся через два дня, а представители международных институтов прибудут в Афины. Я отреагировал немедленно: мы приветствуем начало переговоров, но предлагаем провести их в Брюсселе. Йерун ответил, что переговорщикам могут потребоваться данные, которыми располагают только греческие министерства. На это я сообщил, что мы будем рады принять у себя технический персонал институтов, который соберет в Афинах необходимые данные и передаст их обеим сторонам переговоров в Брюсселе. Тут вовремя (и полезно, что бывало крайне редко) вмешался Пьер Московичи, предложивший, чтобы мы с ним вдвоем проработали этот вопрос за следующие несколько дней. Тем самым мы успешно избежали необходимости смириться с возвращением «Тройки» в Афины.
Если судить по текстовым сообщениям, которыми мы обменивались после заседания, Алексис была счастлив. «Мы добились успеха. Политические переговоры начнутся в Брюсселе по образу и подобию соглашения от 20 февраля и помогут найти выход из тупика». Также он предупредил меня, что Майкл Нунан, министр финансов Ирландии, распускает слухи, будто меня намерены заменить другой кандидатурой. «Мы это уже опровергли», – написал Алексис и отдельно добавил: «Думаю, ирландец выполняет план кредиторов по избавлению от вас, уж слишком жестко вы ведете переговоры».
Позднее Алексис уведомил меня, что Йерун Дейсселблум связывался с ним напрямую и просил разрешения для представителей «Тройки» прибыть в Афины через два дня, 11 марта. «Он утверждал, что вы согласились на это. Паппас не поверил, говорит, что Варуфакис ни за что не согласился бы».
Я ответил так: «Мне пригрозили, что нам конец, если «Тройка» не вернется в Афины. Я сказал, что угрозы не помогут».
Алексис язвительно прокомментировал тактику Дейсселблума: «Йерун угрожал прекратить переговоры, так как те его утомили. Паппас предложил ему набраться терпения, ведь мы лишь приступили к историческим делам. Прошу вас, Янис, разберитесь со всем поскорее, иначе мы увязнем в этом с головой».
Я понимал, что он имел в виду: добейся, чтобы переговоры состоялись в Брюсселе, и любой ценой не допусти возвращения «Тройки» в Афины. «Не волнуйтесь, Алексис. Я пресеку их потуги в зародыше», – написал я. Мне требовалось срочно пообщаться с Московичи. Но перед этим предстояло пережить две заранее назначенные встречи.
Шок Джеффа
После обязательной пресс-конференции по итогам заседания Еврогруппы (Йерун посетовал на «потраченные впустую две недели», открыто намекая, что это мы виноваты в проволочках), я забрал Джеффа из офиса нашей делегации и мы вместе двинулись в офис Федеративной Республики Германии.
Для такого «европеаниста», как я, коридор здания, где у каждой европейской страны имелся собственный офис, был исполнен глубокого смысла. По общему мнению, само здание выглядит уныло, если не сказать уродливо, однако наличие этого здания и «общеевропейского» коридора виделось мне поводом для гордости за единую Европу. К сожалению, на встречу с Вольфгангом Шойбле в компании Джеффа и Николаса Теокаракиса я шел с опаской, хотя у меня, признаюсь, был свой план.