бы «преодолеть неэффективность брюссельской группы». Я покосился на Пьера Московичи, гадая, выступит ли тот в защиту механизма, который совсем недавно так нахваливал. Или же президент Еврогруппы намерен снова публично унизить еврокомиссара, заставить того, грубо говоря, подавиться своими заявлениями, как было на втором заседании Еврогруппы в феврале?[285]
– Технические и политические дискуссии, – сказал Пьер, завершая свое выступление, – следует объединить и проводить совместно.
На случай, если кто-то не понял, Поул Томсен поспешил уточнить, что местом проведения общих дискуссий должны стать Афины.
Далее Томсен исполнил собственный финт, под стать финту Пьера. Тот же самый человек, который признавал в феврале, глядя мне в глаза во время нашей первой встречи в Париже, что долг Греции неприемлем и что десятки миллиардов евро для облегчения долгового бремени следовало бы выделить нам еще задолго до 2015 года, теперь запел совершенно другую песню. До избрания правительства СИРИЗА, утверждал Томсен, долг Греции не вызывал опасений, но после того, как мы пришли к власти, он стал неприемлемым; ни облегчение долгового бремени, ни дополнительные средства не понадобились бы, когда бы нас не избрали[286].
Следующий удар нанес Марио Драги, который высказался в том духе, что, в отличие от предыдущих банковских лихорадок, нынешняя ситуация в Греции не затрагивает (не «заражает», цитируя его слова) остальную еврозону. Иначе говоря, от «Грексита» пострадают сами греки, но не другие страны, которые используют общеевропейскую валюту. Это выступление послужило сигналом для чирлидеров Шойбле: министры финансов один за другим принялись осыпать нас угрозами осуществить «Грексит». В ответ на абсурдное утверждение Томсена, будто проволочки с нашей стороны снова и снова подталкивают нас к красной черте, словацкий министр финансов воскликнул: «Это невероятно!» Потом он произнес собственную речь, суть которой сводилась к тому, что Европа готова помогать Греции, но если Греция отказывается от помощи, возможно, пришло время обсудить последствия.
Вскоре после этого подал голос сам Вольфганг Шойбле, поддержавший словацкого коллегу:
– Мы слишком поспешно двинулись в неправильном направлении… [Смех в зале. Возгласы: «Вот именно! Немыслимо!»] Не могу представить, как мы найдем решение.
Озвучить роковые слова доверили министру финансов Словении:
– Не существует способа убедить словенцев, чья страна расположена рядом с Грецией, приложить дополнительные усилия, чтобы помочь Греции справиться с кризисом. Думаю, нам стоит обсудить «план Б»… Мне известно, что многие не хотели бы обсуждать «план Б». Многие, включая Словению, предпочли бы обойтись без этого. Но сейчас я не вижу иных возможностей.
Я начал свой ответ с того, что хладнокровно и вежливо проанализировал каждый из брошенных нам упреков и обозначил каждую неточность, прежде чем перейти к главному:
– О «плане Б» не следует даже упоминать. Совершенно не в интересах единой Европы просто начинать эту дискуссию. Позвольте напомнить моему уважаемому коллеге из Словении, что в данный момент обсуждение данного вопроса вредит интересам его собственных сограждан. Я отвергаю такую дискуссию. Наше правительство намерено сделать все возможное, чтобы восстановить платежеспособность страны в рамках еврозоны.
С этого мгновения мне пришлось еще не раз вставать, чтобы выдвинуть очередное конструктивное предложение в ответ на новые нападки. И всякий раз, когда я это делал, Дейсселблум реагировал агрессивно, требовал, чтобы я согласился на возвращение «Тройки» в Афины, чтобы пообещал не принимать законы без одобрения «Тройки» и чтобы признал правомерным подход «все-или-ничего», который означал отказ от моей идеи промежуточного соглашения на базе трех или четырех принципиальных реформ и жизнеспособного финансового плана. Верный распоряжению Алексиса не уступать, я стоял на своем до конца.
Клевета и расправа
Засада, устроенная «Тройкой» в Риге, сопровождалось хорошо подготовленной пропагандистской кампанией. В ходе напряженной встречи Еврогруппы СМИ не чурались откровенной лжи и сообщали, в частности, что мои коллеги-министры предъявляли претензии лично мне. Агентство «Блумберг» утверждало, что «финансовое руководство еврозоны считает отношение Варуфакиса к переговорам безответственным и обвиняет его в пустой трате времени, блефе и непрофессионализме, по словам человека, участвующего в мероприятии, но попросившего не указывать его имя, поскольку обсуждение ведется за закрытыми дверями»[287]. На пресс-конференции после заседания Йеруна прямо спросили, вправду ли мне давались такие характеристики. Вместо того чтобы просто ответить «нет», президент Еврогруппы, словно нарочно, криво усмехнулся и сообщил: «Дискуссия была весьма горячей и показала, что мои коллеги настроены решительно». Разумеется, это восприняли как подтверждение обвинений.
Тем вечером, когда я тоже отбыл повинность на пресс-конференции и мои официальные дела на эти сутки завершились, мне сказали, что все министры финансов приглашены на неофициальный ужин в сельской местности – недалеко, сорок пять минутах езды автобусом. Измученный, желавший перед сном просмотреть свою речь на утреннем заседании ЭКОФИН, я решил пропустить этот выезд. Вместо того мы с Николасом, Фотини и еще одним членом моей команды отправились в центр Риги, поужинать, подвести итоги дня и составить планы на завтра. Одинокая прогулка по стылому городу на встречу с единомышленниками сулила заряд бодрости, достаточный для ночных трудов, что ожидали меня по возвращении.
Мои упования оправдались сполна! Я гулял около получаса, любуясь старинными зданиями, что купались в оранжевых лучах уличных фонарей, пронзавших студеную дымку; дышал свежим воздухом и наконец снова почувствовал себя человеком. Ужин с коллегами в немецком колбасно-пивном ресторанчике тоже способствовал восстановлению бодрости, как я и надеялся, и напомнил мне, каково это – жить обыденной, нормальной жизнью. На следующее утро агентство «Рейтер» опубликовало вот такое сообщение:
Когда автобусы с министрами финансов европейских стран выехали на праздничный ужин в латвийской столице в пятницу вечером, один из участников саммита сначала задержался в отеле, а затем отправился на прогулку в сумерках. Грек Янис Варуфакис сказал, что у него другие планы на ужин после тяжелого первого дня в Риге, когда стало очевидно, что он остается в изоляции, пытаясь предотвратить банкротство своей страны. Других министров сопровождали их помощники, они наслаждались едой и теплой одеждой, а Варуфакис почти постоянно ходил в одиночестве, избегал обращаться к помощникам и пренебрегал соображениями. «Он полностью изолирован, – сказал нашему агентству высокопоставленный чиновник еврозоны на условиях анонимности. – Он даже не пришел на ужин, не захотел представлять свою страну»[288].
«Игрок», «непрофессионал», «растратчик времени», «почти постоянно в одиночестве», «изолирован», не уважает других министров и не желает представлять свою страну… По сути, было именно так, как предупреждал меня дружелюбный чиновник из Казначейства США: я столкнулся с клеветой и расправой, причем в оценке сроков он ошибся всего на сутки – нашим врагам понадобилась не неделя, а шесть дней.
Конечно, в Брюсселе и за его пределами не захотели хранить в тайне мое превращение в этакую мишень. Впрочем, они не первые. Еще в начале февраля 2015 года, в период моих ранних заседаний в Еврогруппе, некоторые греческие журналисты рассуждали о том же со слов репортера, якобы черпавшего сведения из первых рук. (В этом позднее признался один из упомянутых греческих журналистов.)
– Сможет ли господин Варуфакис справиться с таким давлением? – спросил репортер.
– Во всяком случае, господин Ципрас ему пока доверяет.
– Тогда сообщите Греции, ее правительству и народу, что стоит ожидать новых нападений, – сказал он[289].
Доверие между мною и Алексисом являлось главным препятствием для поползновений «Тройки». Я знал это наверняка. По-видимому, они тоже это выяснили. А потом стало ясно, что знал и Алексис.Шерстяные нити
На рейсе из Риги обратно в Афины мне сообщили, что разговор Алексиса с Ангелой Меркель, на которую Ципрас возлагал такие надежды, прошел неудачно. Хуже того, из немецкой канцелярии прессу известили, что канцлер Германии не просто отказалась помогать Алексису, но и выразила недовольство его попытками действовать в обход Еврогруппы. Что ж, печальное, но ожидаемое крушение веры. Пообещав Алексису, что они вдвоем придумают некое закулисное решение, пока Варуфакис и Шойбле нейтрализуют друг друга, Меркель теперь, как говорится, открестилась от него.
По прилете в Афины я попросил сразу отвезти меня в Максимос. Лишь уже в кабинете Алексиса я понял, каким по-весеннему чудесным выдался этот день. Нежный солнечный свет Аттики струился внутрь через большое эркерное окно. Мы с Алексисом обнялись и сели в кресла у эркера, подальше от стола, за которым обыкновенно собирался «военный кабинет», прямо на солнце. Сначала я рассказал о том, что случилось на заседании Еврогруппы, и поделился своими соображениями: мол, три недавних события – отказ Меркель, устроенная «Тройкой» засада в Риге и угрозы Бенуа Кере (и ЕЦБ) ввести контроль за движением капиталов – являются звеньями одной цепи. Нас хотят уничтожить[290].
Прежде чем Алексис успел ответить, я решил вызвать его на откровенность.
– Алексис, позвольте напомнить вам, почему я сижу здесь. Я бросил работу в Техасе не потому, что мечтал стать министром. Я приехал помочь лично вам. Я примкнул к вам, потому что вы говорили, что поддерживаете мой план по бегству от гибели страны. Сейчас мы стоим на распутье. Я сделался мишенью, в меня летят стрелы, пули и ракеты кредиторов. Пусть летят, я ничуть не возражаю, ибо сразу понимал, что должен стать громоотводом, который будет защищать вас. А вот вы, как мне кажется, все больше склоняетесь к идеям, отличным от тех, которые мы обсуждали. Быть может, я начал вам мешать? Быть может, вы пришли к выводу, что вам больше подойдет другой министр финансов? Ведь я по-прежнему уверен, что только наш первоначальный план дает единственный шанс на спасение. Если все так, увольте меня, и я не скажу ни слова против. Еще раз – я согласился на должность лишь из желания помочь вам.