Молодой человек перебирал банкноты на ладони.
– Я посмотрю, что можно сделать, сэр.
– Это все, что я прошу, – улыбнулся в ответ Урбанов.
Клик
Клик
Клик
Дззынь!
На борту исследовательского космолета «Юла-3»,
22 марта, 9.54 единого времени
Вращение корабля они не погасят. По крайней мере, первый помощник капитана дал это ясно понять собравшимся в корпусе «Д» пассажирам, которые, согласно его приказаниям, готовили космолет к надвигающейся буре.
– А почему нет? – спросил Питер Спивак, внимательно выслушав предложенную информацию.
– А потому, – ответил, наливаясь багровой краской, первый помощник капитана Джеймс Уиверн, – что нам хватит топлива лишь на одну раскрутку и одну остановку, ясно? После этого мы уходим в свободный полет, а до Марса еще ох как далеко. Теперь прикрой рот и слушай внимательно дальше.
Вопрос казался Питеру важным, поскольку он полагал, что большую часть работ, которые они выполняли, можно было бы сделать значительно быстрее и легче, если бы вращения не было. К примеру, такую: Питер и еще один пассажир по имени Финли втаскивали при помощи лебедок солнечные панели в трюм корпуса «А», являвшегося узлом стабильности отсеков корабля. Панели представляли собой полотнища из фотогальванической пленки, стянутые проводящими кабелями и обрамленные цепями-преобразователями. Управляясь с ними, Питер не раз вспоминал рассказ, в котором описывалось затаскивание грузов на китайскую джонку.
В корпусе имелись электрические моторы для привода лебедок, но он и Финли ворочали здоровенными рычагами, уменьшая гравитацию. Питер понял, в чем дело, едва попытавшись включить переносную рацию.
– Работы непочатый край, – поведал Питер Финли, решив немного поговорить в открытом эфире. – Жаль, что я ни на минуту не могу снять шлем и утереть пот с лица. Я становлюсь просто дураком.
– Я… ты… точно! – Это было все, что Спивак сумел услышать от напарника. Глядя, как открывается и закрывается рот за прозрачным стеклом шлема, Питер понимал, что Финли сказал гораздо больше, однако каналы связи уже заполнялись помехами от первых раскатов надвигающегося шторма.
Питер почувствовал неожиданную благодарность к дизайнерам корабля за то, что они поставили старую, работающую по вызову модель регулятора воздуха и не стали прибегать к новейшим достижениям типа электронной логики. Он сомневался, однако, в отношении температурных датчиков в климатических цепях корабля. Человек может умереть от теплового удара, а может и остаться в живых.
Двигая шкивом и талями в полутемном грузовом отсеке корпуса, Питер имел достаточно времени для размышлений над целым рядом вопросов.
К примеру, почему квадратные километры фотогальванической пленки могут пострадать от магнитных волн, когда они натянуты над пятью вращающимися корпусами, а когда лежат в трюме свернутыми – нет. Разве керамическая и углеродноволокнистая оболочка корабля сумеют защитить от магнитного поля? А изолированные кабели будут по-прежнему связывать панели с большими параллельными цепями, даже будучи замкнутыми на себя, разве не так? Это тоже были вопросы, относительно которых Питеру Спиваку следовало «прикрыть рот и слушать дальше». Все, что ему нужно было знать, так это как пришвартовать вверенный Уиверном груз.
Еще один вопрос, который занимал Питера, касался того, что собирается делать экипаж после того, как облако быстро движущихся ионов пройдет через «Юлу». В настоящий момент капитан и первый помощник отключали все системы корабля. Что будет, когда их снова попытаются запустить после бури и вдруг обнаружат, что те перегорели? Может быть, стоит поддерживать небольшую часть напряжения во время шторма? Разве сыграет какую-нибудь роль тот факт, что единственный ток, проходящий через силиконовые пути, будет поступать из случайных внешних полей, а не от основного источника? Может быть, у функционирующих систем больше шансов устоять? Разве поможет то, что все системы вернутся в состояние элементарных схем, моделирующих реакцию электронов на различные воздействия?
Питер Спивак был геоученым и специалистом по тектонике, а не электриком. Он не мог дать ответы на поставленные себе вопросы. Вероятно, единственное, на что он способен в этом путешествии, так это вращать дурацкую лебедку. Возможно, физический труд избавит его от размышлений и успокоит мятущийся ум. Если так, то помощник капитана оказался весьма мудрым.
Если бы это сработало.
Двести…
Четыреста…
Шестьсот…
Восемьсот…
Пересадочная станция «Коннор», 10.19 единого времени
Бумажные банкноты, старомодные, но столь незаменимые в подобных случаях, Урбанов вложил в руку Майкла Уорски. Рука пилота не блистала чистотой. Ногти были черными от грязи, а на запястье виднелась большая царапина. У Уорски было квадратное лицо, заросшее густой черной щетиной. Он напоминал старого поляка из тех частей Польши, которые Российская Империя так и не удосужилась отдать Содружеству.
Незаменимый кассир Уильям Блэйр, стоя рядом с Урбановым, наблюдал за передачей денег, подсчитывая банкноты, переходившие из рук в руки.
Когда счет пошел за тысячу двести, темные круги под светло-голубыми глазами пилота, выдававшие его сильное переутомление, стали хищно подергиваться.
На тринадцатой купюре Урбанов остановился с таким выражением лица, как будто отдал последние деньги.
– Этого более чем достаточно, – заметил юрист.
Уорски пожал плечами:
– Вы все равно отправляетесь на обратную сторону. Там заработать легко.
– Это честная цена, – возразил Блэйр.
– А где корабль?
Пилот кивнул в сторону проема в стене рядом с люком, предназначенным для прохода людей. Урбанов подошел поближе и посмотрел внутрь. В конце зала он увидел нечто, напоминающее паука, у которого из восьми ног осталось четыре. Шарообразный корпус заканчивался огромным раструбом для отработанных продуктов единственной реактивной камеры сгорания. К толстому металлическому концу в нижней части были приделаны держатели, оканчивающиеся огромными клешнями. Прямо над головой паука виднелся небольшой маячок. В его тусклом свете Урбанов заметил, что в кабине лишь одно кресло.
– Я доберусь на этом до Луны?
– Без проблем. Туда и обратно и никакого груза, – ответил пилот.
– Это наш буксир, мистер Урбанов, – объяснил Блэйр. – У двигателя достаточно мощности, чтобы вывести практически всю станцию на орбиту.
– Условия размещения?
– Я за рулем. Вы спите в шлюзе.
– Сплю?
– Мне придется погрузить вас в сон, иначе вы заберете слишком много воздуха.
– Система подачи воздуха, – счел нужным снова вмешаться кассир, – рассчитана на одного человека. Но не волнуйтесь. Мы дадим вам порцию «Сладкой мечты», и вы весь полет проспите как убитый.
– Но это же запрещенный наркотик!
– Я же сказал: не волнуйтесь. Вы проснетесь уже на месте, готовый справиться с целой хоккейной командой. Или… вам придется провести два-три дня с остальными пассажирами.
– Когда мы отправляемся? – осведомился Урбанов.
– Как только вышка даст разрешение.
– Но я думал… – юрист снова повернулся к Блэйру.
– Мы изобретаем небольшое происшествие. Один из наших шаттлов до точки Лагранжа, под названием «Принцесса Дакара», передаст сообщение о скорой потере орбиты. Тогда Майклу придется вылететь и исправить положение дел. Есть буря или нет, но правление не допустит, чтобы одно из главных вложений капитала болталось неизвестно где. Но как только Уорски вылетает из шлюза, он направляется к Луне, и его никто не сможет остановить.
– Но если он по моему наущению нарушит свой долг…
Блэйр вытаращил глаза:
– Вы что, не поняли? Я кое-кого знаю из экипажа «Принцессы». Все пройдет как надо, и я гарантирую, что по возвращении к вам никто не пристанет с ненужными расспросами. Но пусть даже и так; тогда вас накачали наркотиками, вы спали и ничего не помните. Короче, вы летите или нет?
– Да-да… конечно, лечу, – несмотря на окончательное решение, Урбанова по-прежнему грызла совесть по поводу незаконности сего дела. В конце концов, он работник российского народного суда и будет обязан отвечать правдиво на вопросы дознания. Конечно, сомнения не могли его остановить, но все-таки они были.
Блэйр протянул руку:
– Мои комиссионные?
– Безусловно. – Урбанов заплатил оговоренную сумму. При передаче денег юрист почувствовал укол в тыльную часть ладони.
– «Сладкая мечта», – произнес густым басом Уорски.
Искра
Вспышка
Искра
Пламя
Борт исследовательского космолета «Юла-3»,
10.35 единого времени
– Эй, парни! Быстро по каютам! – прокричал, стоя в дверях кабины Б-9, первый помощник капитана Джеймс Уиверн. – Свяжите их этими штуками и ничего не трогайте! – С этими словами Уиверн бросил в проход пригоршню красновато-коричневых колец, напоминавших по виду пончики.
Спивак попытался, пока кольца летели, подсчитать их, заметил, что колец четное число, и пересчитал их еще раз по приземлении. Их оказалось десять.
– Для чего они? – спросил Питер, но Уиверн уже шагал по коридору.
Портер, один из четырех его сотоварищей, поднял кольцо и сжал в руке.
– Похоже на резину.
– Это изолятор, – сказал постоянный член экипажа Норт. – Проденете сквозь кольцо ленты вашей койки и зацепите за крюк.
– Для чего я должен это делать? – спросил Питер.
– Парень, – ухмыльнулся Норт, – попробуй коснись крюка.
Раздался треск, от металла отскочила яркая искра и ударилась в каблук ботинка Питера. Спивак почувствовал, как дрожь пробежала от пальца к плечу, будто по нему пустили заряд тока.
Норт показал рукой туда, где покрытый пластиком пол соприкасался со стальными ножками стола: