Потерла лоб, стирая тем самым усталость, а затем принялась просматривать контакты.
К Сонечке не вариант. Место у нее много. Еще бы! Ее-то хоромам, моя нора не под стать! Однако, кто его знает, что у подруги сейчас за положение. Сама там на птичьих правах, не гоже это заявляться и быть незваным гостем.
Фролова? Вечер субботы, и этим все сказано. Кто бы ее саму домой притащил! Гулена!
Дунька! Моя спасительница! Тетка Райка мне всегда рада. Чаем напоит, накормит, приголубит, да спать уложит.
Приняв решение, я набрала Дуньку и стала дожидаться ответа.
— Слушаю, — несколько сонно пробормотала.
— Прости, — неловко пропищала, закусив губу. — Спишь?
— Уже нет, — зевнула. — Что-то срочное?
— Тут, в общем-то, такое дело, — неуверенно начала, как услышала подозрительные приближающиеся шаги по лестнице и замолкла, прислушиваясь, аки заправский шпион. Штирлицу не в пример!
— Ау! — позвала меня девчушка. — Так что стряслось-то?
— Секунду, — прошептала.
Свет был не на всех этажах. А все та же баб Маруся, святая невинность, на всех наговаривала, а сама лампочки выкручивала! Карга старая, прости Господи! В чужом глазу и соринку углядит, а в своем и бревно не заметит… Вот и не видно ничего. В таких потемках черт ногу сломит.
— Ты чего это шепотом?
— Цыц!
Райончик у нас не элитный, обычный спальный, но всякое бывало-перебывало. То хулиганы подерутся, то соседи сверху пошумят, а то и по голове надавать хороших люлей могут да отжать добро, честно нажитое. Будь я фифой какой-нить наряженной, может быть, и было бы для меня такое страхом и ужасом, а так… Выросла на этих улицах, видала-перевидала всякого, так что и удивляться нечему.
Прижала телефон и сумку к себе и напряглась. Может и вообще соседи шли, мало-ли! А я тут уже накуксилась и приготовилась к атаке!
Силуэт поднимался. Мужской! Высокий! И тут как рот откроет:
— Малая, тебя что домой не пускают, что ты под дверью шатаешься?!
Прям душу на покаяние отпустил! Выдохнула, услышав знакомый насмешливый тон.
— Ау! — резко закричала Дуня возле уха, отчего я дернулась.
— Я п-перезвоню, — быстро протараторила и сбросила. — Илья, — на выдохе. Душенька моя-то успокоилась, и теперь я изумленно взирала на парня.
«Как? Что? Почему?» — крутилась вереница вопросов.
— Ты ж домой уехал, — насупилась, переступая с ноги на ногу.
— Кто сказал? — криво ухмыльнулся. — Никуда я не уехал. Ты так умчалась, что даже и попрощаться толком не успели, — лукавый блеск в глазах, а затем более серьезно, — свет у тебя не загорелся.
— Понятненько, — не смотря ему в лицо, сказала.
Потолок, дверь, стены подъезда на одной из которых написано: «Аленка, я тебя люблю!». Сколько всего интересного у нас оказывается в подъезде…
— Ты иди, все хорошо, — робко улыбнулась, намекая что парню уже пора отчаливать.
— Да, что ты?! — ехидно проворковал, между тем облокачиваясь на перила.
— Угу, — посмотрела в пол.
— Так чего ж не заходишь?
Вот же, пристал! Чего да почему, завел свою шарманку!
— Проветриваюсь, — хмуро брякнула.
Очевидно, Морозову надоели наши препирания, поэтому, устало потерев переносицу, он что-то пробурчал про наказание Господне на его голову, после чего требовательно изрек:
— Выкладывай.
— Ключи забыла в квартире, — нехотя призналась в своей глупости.
— А запасные есть?
— Только у родителей, — печально вздохнула. — Все нормально, мне есть у кого остаться так что…
— Стоп! — оборвал меня бесцеремонно наглец. — Потом трещать будешь. Какая квартира ближе к твоей?
Не скрывая неприязни, покосилась на дверь взбалмошной бабули. Ага, щас прям! Так я ему, змею, и выложила все! Однако, мне и не пришлось. Илья, на удивление, оказался крайне внимательным парнем, поэтому не пропустил косого взгляда на дверь баб Маруси.
— Не вздумай! — перегородила смело путь, как только он сделал два шага, намереваясь постучать в дверь. Не буди лихо, пока оно тихо!
— У тебя есть еще варианты? — выжидающе на меня уставился своими проницательными омутами, в которых не утонуть подобно подвигу.
— Я… Просто, — сложила руки на груди. От былой уверенности остался лишь жалкий пшик. — Мне есть, где остаться.
— Да, я уже это, кажется, слышал, — кивнул головой, после чего легким движением отодвинул меня и как постучал, что аж стены затряслись.
Зажмурилась, ручки сжались в кулачки, а сама я напоминала колючего ежика. Тоже мне рыцарь в доспехах! Да и я не прынцесса. Кровь у меня обычная, как у всех, а не голубая! Куда ж девалось его благородство, когда девок портил?!
Спустя минуту двери так и оставались закрытыми, и я уже обнажившись, что соседки дома нет или дремлет непробудным сном, успела расслабиться. И зря…
Гуп! Гуп! Гуп! Не унимался упертый негодяй, не обращая внимания на мои тихие писклявые протесты.
«Нет ее!» — говорила.
«Спит старая! Её не разбудишь, покуда душенька новых сплетни не учует, чтобы языком почесать, да кости всем перемолоть!» — но Морозов и бровью не повёл. Кремень, как стоял стеной, так и остался стоять.
— Чего-ж так тарабанить?! По голове себе потарабань! Слышу я все! Душегубы, не дают бабке спокойно и дня прожить! Чтоб вам пусто было! — как она тапочками шаркала по полу было слышно сюда. — Какого там лешего принесло?
— Откройте! Это ваши соседи!
Оторопела я, что сказать! Эт с каких пор Морозов ко мне в соседи-то записался?! Не помнила я такого!
— Пшел вон, негодяй! Какой ты мне сосед?! Не знаю, такого. А будешь стучать, антихрист, милицию вызову!
Брови парня в изумлении взлетели вверх, а кулак на полпути к двери замер.
— Баб Маруся, это я Цветкова! Не надо милиции! — отрывисто и поспешно пролепетала.
— Варька вертихвостка, ты что-ль?
— Я-я, — вяло отозвалась.
Дверь щелкнула, и длинный нос старухи показался в проеме двери. Осмотрела меня так, что впору было идти отмываться. Помоями облила, старуха, ей-богу! А Морозову хоть бы хны! Его совсем не задели насупленные брови на переносице, насмешливо искривленная линия рта, из которого уже была готова политься очередная порция оскорблений.
— Что выгнали родители-то? — издевательски проскрежетала.— Принесла в подоле подарочек? Не по душе пришелся нашим профессорам? Сталина на вас нету! Стыд.
Впору было стыдливо прятать глаза и неловко заламывать руки, дабы баб Маруся не сболтнула еще каких-нибудь небылиц! Морозова бабка не смутила, а на ее словесную атаку он едва-ли обратил внимание.
— Доброй ночи, уважаемая, — весьма красноречиво прервал поток ругани Илья, а бабка от такого тона аж варежку захлопнула. — Что ж ты на девчонку бочку катишь? Ключи забыла она. Мне бы на балкон, — указал головой на её квартиру.
Баб Маруся выпрямилась, дверь своей берлоги приоткрыла, а руки в бока угрожающе выставила, оценивающе пробегаясь глазами по молодцу.
— Щас, прям! Разбежалась! На балкон ему, буржуй проклятый! Знаю я вас, обормотов! Только за порог пусти, бабушке по голове — хлоп! И дедова медали потом ищи сыщи!
Это бесполезно, решила я, и уже достала телефон из кармана, намереваясь вновь набрать Дуню, напрашиваясь на ночевку в столь поздний час. Однако, затем старуха пробурчала:
— Вот если уважишь старуху, может, и пущу.
Её слова заставили меня оторопеть и оторваться от телефона. Не знаю, что она такого лицезрела в статной фигуре юноши, что тот волей-неволей, а толику доверия заслужил. Пожалуй, было что-то эдакое в его взгляде, что заставляло людей подчиняться его силе, воле. Усмирил бабку одним взглядом, а это дорогого стоило. Уж мне ли не знать, живя с этой занозой бок о бок всю жизнь!
— Так как вас уважить, бабушка?
— Гвозди забивать умеешь, али молоток не держал в руках?
— Обижаешь, умею, — расправил плечи.
— Вот полочку мне повесишь, а там посмотрим откуда у тебя руки-то растут и будет ли толк, — отворяя дверь еще шире, изрекла старая.
Пока я мялась у порога в нерешительности, Илья широкими размашистыми шагами зашел в квартиру.
— А ты чего встала, как приклеенная? — гаркнула баб Маруся, — или особое приглашение надо? Давай, пошевеливай своими клешнями, — не особо гостеприимно впустила меня в свой дом.
Дабы не гневить бабку, моментально юркнула в маленький коридор. Квартирка маленькая, это стало понятным, как только нам втроем пришлось буквально дышать одним воздухом. Узкий коридорчик, кухонька из которой пробивался слабый свет, и две комнатки, скрытые старыми, не единожды покрашенными белой краской дверьми. Свет в коридоре был тусклый, слабенький, но этого хватило, чтобы в полумраке найти застежку сапог и расстегнуть их, а затем снять пальто.
— Тапочек нет, уж простите. Чем богаты, тем и рады, — шаркая на кухню, выплюнула она.
Илья, в отличие от меня, смело шагнул за бабкой, а я так и осталась стоять в одиночестве, пока парень не вернулся и, схватив меня за руку, мягко затащил в царство любой хозяйки и усадил на стул.
Баб Маруся вручила ему старый, местами покрытой ржавчиной, набор с инструментами, который вероятно был даже не нашим ровесником, а наших родителей. Никакой новомодной дрелью и не пахло, да и шуруповертом тоже, коим так любил мой папа хвастаться перед своими товарищами. Пару отверток, гвозди, лихой молоток да шурупы.
— Не густо, — пробормотал Морозов, осматривая наборчик. — Ну ничего, — не отчаился парень, хлопнув себя по карманам, — справимся, хозяйка, какую полку вешать-то?
Впервые на моей памяти глаза баб Маруси из вечно прищуренных щелок стали более добродушными что-ли…
Исчезло то постоянное подозрение и желание уличить в чем бы то ни было.
А после старуха и вовсе огорошила меня, произнеся, такое несвойственное ей:
— Идем, милок.
Ну вот, и здесь Морозов своим обаянием всех сразил наповал! Они ушли, оставив меня в смятении смотреть им вслед. Квартирка хоть и была убитая, да чистенькая, однако то, что не хватало мужской руки было понятно с первых шагов.