Старенький телевизор разбивал тишину, но от этого уютнее не стало. Мне все также хотелось к Дуне. В дом, где мне рады. Тихие голоса раздавались из дальней комнаты. Должно быть, старуха определялась с местом, а как только определилась, вновь притопала на кухню.
Отчего-то я с самого детства не запала ей в душу. Вечно гоняла меня больше всех дворовых детишек. Нет, она и других, конечно, не жаловала, но ко мне особенно придиралась. Благо, мои родители были не строгие и на гречке стоять не заставляли за всякого рода шалости и провинности. Ну в самом деле, кто не воровал под окнами черешню?! Ну позвонили мы бабке пару раз в дверь и убежали, с кем не бывает?! А то что ее почтовый ящик загорелся, так это вообще нелепая случайность!
— Славный у тебя хлопец, Варька, — хмыкнула баб Маруся, между тем ставя чайник на плиту, а затем доставая чашки и чай.
— Он не мой парень.
— Еще бы! — фыркнула. — На тебя бы такой не позарился!
Вот и побалакали, однако!
А ведь правду глаголила старуха, как бы горько не было это признать, но правду. Такой как Илья Морозов на меня бы не позарился, во всяком случае ни на что серьезное я даже и не рассчитывала.
Заварила чай, поставила передо мной и отрезала:
— Пей, коль в гости напросилась!
Где ж ваше хваленое Сталинское воспитание, баб Маруся?! Должно быть, осталось где-то в прошлом.
— Спасибо, — брякнула в чашку.
Говорить с соседкой нам было не о чем. Сплетни я не разносила, а значит и собеседник неинтересный. К счастью, у Морозова оказались золотые руки, которыми он на раз-два, без особого труда, прибил полку, тем самым еще больше задобрив старушенцию.
— Славный-славный парень, — произнесла, когда осматривала проделанную работу. И правда не криво-косо, а вполне прилично. И это с тем-то наборчиком, которому сто лет в обед! — Как, говоришь, тебя кличут?
— Илья, — гордо приподняв подбородок, отчеканил. — Так что с балконом, бабушка?
— Идем, коль уважил старушку. Заслужил!
Балкон был не застеклен, впрочем, как и мой. И, пожалуй, я была впервые этому рада, а еще я была рада тому, что замок на двери поломался месяц назад, а у меня, недотепы, все руки не доходили мастера вызвать. Илья перекинул свою ногу через перила, а мое сердце в тот же час забилось в тревоге, а затем ушло в пятки. До этого я и не понимала насколько это страшно, вот так наблюдать, как парень подобно каскадеру собирался прыгать. К черту эти ключи! К черту!
— Илья! — вцепилась клещом ему в кофту. — Илья! — потянула на себя. — Не нужно! Разобьешься ведь!
Тихий смешок сорвался с его губ. Он медленно, но настойчиво одернул мои руки и сказал:
— Малая, ты чего?! Третий этаж же.
— Ну и что! — топнула ногой. — Третий не третий, люди и с меньшего разбиваются.
Отваги ему не занимать, я это поняла. Но порой отвага есть ничто иное, как человеческое легкомыслие и неосмотрительность.
— Все хорошо будет, — заверил меня и под мой громкий вдох легко приземлился на мой балкон. Повернулся и задорно подмигнул. — Жду тебя с той стороны.
От радости, едва не сбив баб Марусю с ног, вихрем понеслась к двери.
— От молодёжь! И спасибо не сказала, змеюка!
Обернувшись, на радостях, я громко прокричала:
— Спасибо, баб Марусь!
— Мальчику спасибо скажи, — и хлопнула дверью прямо перед носом, а моя дверь между тем открылась.
Морозов лыбился и покручивал ключи на пальце, а я так была рада, что могла войти в свою квартиру, что опрометчиво забывшись, кинулась ему на шею с воплем:
— Илюша! Спасибо тебе, ты мой спаситель!
Морозов застыл, как есть вкопанный встал, и осторожно положил свои руки мне на талию. Отчего-то по коже пробежали мурашки, а место, на котором парень вырисовывал круги странно и непривычно покалывало. От него невероятно приятно пахло. Свежестью и гелем для бритья. Так чудно, что никто не осудил бы меня за мои неожиданно подогнувшиеся коленки.
— Кхм-кхм, — послышался скрипучий хрип позади. — Ты б постыдилась, Варька, так мужикам на шею вешаться!
Меня только что как нашкодившего котенка ткнула лицом, а Морозов, злыдень, только рассмеялся.
— На, держи, — протянула тарелку с пирожками.
Недоверчиво покосилась и покачала головой.
— Без яду! — шикнула. — Бери, кому говорят! Заслужил твой хлопец.
Как только тарелка оказалось в моих руках, дверь вновь захлопнулась, а мы остались наедине.
— Забавная у тебя соседка, — прокомментировал Илья эту каргу.
— Ага, — брякнула.
Когда я делала нам чай время подходило к полуночи. Улица давно опустела и лишь слабый ветерок пробивался в окно, нарушая тишину.
Он внимательно следил за моими движениями. Вот я поставила чайник, достала чашки, сахар и поставила ароматные пирожки на стол. Было что-то пугающее и уютное в нашем молчании. Мне бы в жизни побольше таких вечеров с мужчиной на кухне. В моем доме это большая редкость, и сегодняшней лунной ночью я хотела насладиться этим сполна.
Украдкой бросала взгляды на Морозова, а тот не отрываясь следил за моими нервными движениями. Если узнать этого парня получше, то можно прийти к выводу, что он не особо разговорчив. Шутки-прибаутки, комплименты, флирт, но если подобное не уместно, то Илья томил молчанием.
— Хороший день, — вдруг подал парень голос, как только я уселась напротив.
Было ли сказанное мне или мысли вслух, мне было неизвестно. Но это не помешало мне согласно кивнуть головой и смущенно улыбнуться.
— Мне стоит тебя поблагодарить.
Дерзко приподняв свою бровь, Морозов откинулся на стуле, тем самым расставив свои ноги.
— И как же ты собираешься это сделать? — голос нахальный, а ухмылка говорила о мыслях весьма неприличного содержания.
Неуверенно пожала плечами, уже успев пожалеть о своих словах.
Пошляк! Будто я не знала, на какую благодарность мерзавец рассчитывал!
— Шучу, — сухо бросил и откусил пирожок. — Впрочем, — осмотрел меня с ног до головы, — может, и нет.
Зарделась. Кусок встал в горле, а пальчики на ногах поджались. Но отнюдь не от страха, а от… От предвкушения?
Да, кажется, это было оно. И пусть завтра, Морозов, я буду тебя проклинать, а себя корить за глупую опрометчивость, но нынче… Но нынче ночь темна и сокровенна. И в этом тихом откровении двоих людей было нечто волшебное. И я сделала это. Сделала то, что буду вспоминать впоследствии неприлично часто. Момент, который в моей памяти отложиться, как снятые с оков чувства, что по обыкновению я держала на цепях.
Миг, и я подалась вперед. Рука плавным движением легла на сильное мужественное плечо Ильи, который отчего-то напрягся. Наши лица настолько близко, что мне видна каждая его ресничка, а глаза, в которых немое удивление и жажда, вдруг закрылись, тем самым предоставляя мне свободу действий.
Это наш не первый поцелуй. А мой и подавно, однако впервые я такая смелая, безрассудная, жадная. Губы нашли друг друга на полпути, словно только и шли к этому весь вечер.
Легкие укусы... Его ли? Мои ли? Шепот в губы, слабый стон, — все смешалось воедино.
Рука парня зарылась в мои волосы и рывком он усадил меня к себе на колени. Глубоко, отчаянно, нежно и грубо наши языки переплетались, и впервые я без стеснения проделывала то, о чем прежде лишь мечтала. Роковая и бесстыдная, абсолютно противоположность себе. Незнакомка самой себе.
Мы остановились лишь, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Взгляд Ильи затуманен, но в нем восхищение и некий испуг. Сглотнув, Морозов отвел глаза, руки сжались в кулаки.
— Мне пора, — хрипло выдал.
Вот так, пожалуй, и падают с небес на землю, разбиваясь на осколки. Встала, не намереваясь его больше задерживать.
В коридоре в спешке он быстро обулся и наспех накинул куртку.
— Пока, малая, — вяло пробормотал, а затем дверь хлопнула.
Еще один сбежал… И каждый раз болел, как первый.
Со всей канителью забыла про спор и вспомнила, лишь когда получила смс от Соньки.
«Наш гаденыш уже ищет себе бункер?»
Не ищет, потому что я забыла про спор. Потому что есть в мире такие губы, которые стирали память, и я такие сегодня познала.
Глава 10
Илья
— Белов! Когда ты вытащишь свою голову из жопы? Какого хрена ты творишь? — кричал на парня на всех правах капитана команды.
Этот парень был неприлично талантлив. В нем была жилка, техника на высшем уровне, упорство и жажда борьбы. И нынче никто бы не признал в этом овоще, что вяло катался по площадке с лицом кисейной барышни, самого Германа Белова. Номер тринадцать, казалось бы, считался несчастливым, однако Белов развеял всякого рода домыслы и не единожды доказал, что именно он, тринадцатый номер, счастливчик которому, кусая локти, можно только позавидовать.
На мою реплику Герман, он же, известный в наших кругах, как Гера или Белый, сверкнул своими глазами и сжал до скрежета зубов челюсть. Я стойко выдержал его сверлящий взгляд, пусть он был отнюдь не дружелюбный. Дырку что ли во мне он хотел просверлить?!
— Че ты паришься из-за телки, Белый? Ну не дала малыха, так другая даст! — подъехал к напыженному парню Харитонов.
Мы и глазом не успели моргнуть, как Харитонов уже был прижат к перилам, а в его в горло цепко и беспощадно вцепилась рука Белого, заставляя того задыхаться.
Получить он не боялся, однако от того, каким взглядом одаривал Гера можно было наложить в штаны. Он смотрел так, будто человек ничто, а его жизнь всецело принадлежала лишь тому, чья рука сейчас пережала его горло, лишая доступа кислорода. Люди от такого взгляда становились зависимы и себе не принадлежали.
Герман что-то рычал Харитонову. Мы не слышали ни единого слова, но приятного в его словах было мало.
— Усек? — рыкнул, сильнее сжимая горло.
Харитонов закашлялся, не в силах ответить.
— Я спрашиваю, усек?
И лишь когда парень не то ли просипел, не то ли покачал головой, Гера того резко отпустил.
— Все зашибись, пацаны! — поднял руки вверх Белов, едко и несколько пугающе оскалившись. — Играем!