— А тебе есть до этого дело? — решила подразнить Морозова.
Насколько мне не изменяла память, он нисколько не ревновал, а еще посоветовал ничего не накручивать.
— Варя, — угрожающе рыкнул, будто у него и было на это право, — мне есть дело до тебя.
— Моя личная жиз…
— Твоя личная жизнь, — выделил он слово «личная», — меня касается, хотя бы потому что я обещал твоей маме тебя беречь.
Отвернула голову в сторону, нахмурившись. С каких пор этот сказочник сдерживал свои обещания? Наверняка, это его очередная игра. К тому же, выпивший он. Очи его не были ясными, впрочем, как и разум, судя по таким смелым заявлениям.
— Варя, — сделал шаг ко мне. — Цветочек, — взял за руки, заглядывая в лицо. От прозвища сердечко екнуло, но виду не подала.
— Илюха! Илюха! Греби сюда! — как кто-то завопил, аки свинья резаная. Будто без Морозова весь дом рухнет, в самом деле!
— Я сейчас, — бросил, выглядывая крикуна. — Жди здесь.
И я принялась ждать. Полчаса ждала, не меньше. Мне уготована участь жены декабриста, ей богу! Вечное ожидание… Стояла в одиночестве, баклушничала и смотрела на веселье, не разделяя со всеми восторга праздника.
Морозов отчалил в другую комнату, и я осталась совсем одна-одинешенька. Из знакомых никого не было. Ребята может и были из моей богадельни знаний, но с другого факультета, а я не Фролова, которая каждую собаку в округе знала.
— Какая прелесть, — подойдя к закускам, произнес незнакомый парень.
Не обратила внимание, продолжая безразлично глазеть на толпу. Ежели хоть сама не танцую, то хоть посмотрю.
— Прелесть не разговаривает? — промолвил, налив себе добавки горючей жидкости, а после облокотился на стол, поглядывая на меня.
— Ч-что? — нахмурила брови, повернув к нему голову.
— Я Виктор, — протянул руку.
Несмело протянула ладонь в ответ.
— Варя.
Виктор, не стал пожимать мою ручку, вместо этого он оставил на ней поцелуй, отчего мне стало неловко.
— Варвара, а не желаете потанцевать?
— Я бы с радостью, но я жду…
Меня прервал шум. Громкие крики поздравления, овации, свисты… А в самой толпе Морозов смеялся. Что послужило причиной его веселья, я ни сном ни духом, но он-то, в отличие от меня, не помирал со скуки. Две девицы потянули его в круг и вертели своими задницами вокруг него, а эта кобелина едва ли язык не высунула.
— А вообще, пошли, — хмыкнув, перешла я на «ты» и, решительно схватив паренька за руку, потащила в самую гущу. Поближе к Морозову.
Девки разве что в трусы ему не залезли, настолько неприличными их были танцы, а он только и всего хохотал, закинув голову вверх.
Мы с Виктором остановились в паре метров от этого весельчака. Музыка играла заводная и я сразу принялась плавно двигать бедрами. Руки подняла вверх и призывно посмотрела на своего спутника, тот, сориентировавшись, схватил меня и принял кружить.
Смех вырвался из глубин моего рта. Мы начали выплясывать, как в последний раз. Наши танцы далеки были от сексуальных или вульгарных, мы просто два малознакомых человека, которые разделили веселье.
— Забирай меня скорей, увози за сто морей и целуй меня везде, я ведь взрослая уже, — пела я, пританцовывая.
Виктор, который после наших танцев, был, не иначе как, Витькой, застыл, глядя за мою спину, а затем я почувствовала тяжесть на своем плече.
— Пошли, — шепнул мне на ухо хриплый знакомый голос.
Повернув голову, лицезрела эту волчарскую рожу. Фыркнув, отвернулась и отступила на шаг. Рука Ильи соскользнула с моего плеча.
— Никуда я тобой не пойду! — горделиво выпалила и покружилась под песню.
— Малая, давай, по-хорошему, — потянул меня за руку, которую я незамедлительно вырвала.
Он там с бабами обнимался, понимаешь ли, а тут ко мне приперся! В койке у Маруськи, думаю о Люське, вот как это называлось! Потаскун!
— Витенька, передай этому молодому человеку, что его поезд ушел сорок минут тому назад.
— Ну, Илюха, влип ты по уши! Некрасиво друга обманывать. Зря ты Варвару оставил, такой цветочек могут и украсть, — озорно пошутил парень.
Друг! Значит и этот такой же был. Одного дуба желуди.
— В очередь, Витек, — бросил Морозов, а после рыкнул и сделал резкое движение ко мне. Присел, за коленки схватил, на плечо закинул и потащил, варвар!
— Ты что делаешь? — заверещала. — А ну пусти! — брыкнулась.
— Забираю тебя поскорей, чтоб целовать тебя везде, — в ответ едко заявил.
Это шо за мансы?! Просто возмутительно! Невзирая на мои протесты, вопли, угрозы этот паршивец тащил меня в неизвестном направлении. Открыв дверь, Морозов зашел и тут же ее закрыл. В разы стало тише.
— Приехали, малая, — не церемонясь, сбросил меня на кровать со своего плеча.
— Ты куда меня притащил? — тотчас же с нее слетела, руки в боки грозно выставила и мысленно швыряла молнии в Морозова.
Илья вальяжно на дверь облокотился, тем самым блокируя выход, голову набок склонил и выжидающе вытаращился. Когда и я осталась нема, как рыба, то сдался.
— Это моя комната, — невозмутимо соизволил ответить.
— И зачем мы здесь?
— Ну, ты ведь у нас взрослая уже, так и расскажи мне, — надвинулся на меня, отнюдь не с невинными намерениями.
Уж больно, пошловатенькая ухмылка красовалась на его лице. С явно умыслами не безгрешными.
— М-морозов! — отступила и наткнулась на кровать.
— Я же тебе сказал, чтобы ты меня ждала. Неужели так сложно было послушать? — впритык подошел. Между нами бы и пылинки не проскочило. Грудь к груди, нос к носу. За счет моих каблуков, что больше напоминали ходули, мы были почти одного роста.
— Ты развлекался с другими, а мне стало скучно.
— Я собирался к тебе…
— Ага, так собирался, что пританцовывал от радости, — досадно выплюнула.
Нахмуренные брови приподнялись в изумлении. Гаденыш прищурился, всматриваясь в мое лицо, а после расхохотался.
— Малая, ты ревнуешь?
Оглядела его с ног до головы, приподняла бровь и язвительно отчеканила:
— Мы просто тусим, Илья. Не накручивай себя.
Вспомнил. По роже нахальной, видела, что вспомнил. Ответочка не заставила себя долго ждать. Впору было кричать: «Получай фашист гранату!». Пожалел ли? Не знаю! Только вздохнул, губы сжал и, волосы рукой взъерошив, отошел от меня.
— Я сейчас вернусь, — бросил и потопал к двери.
— М-морозов! — крайне возмущено.
А он мне:
— Две секунды.
Не через две секунды, но, через минуту, Морозов вернулся. В руках у него были два бокала, бутылка вина и мой подаренный торт.
— Это еще зачем?
— Ну, мы же тусим, — украдкой посмотрев на меня, улыбнулся.
Один бокальчик, пообещала я себе снова. И с треском провалилась! За одним был еще один, и так покуда бутылка вина не опустошилась. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия, то бишь коньяк.
— Морозов, — заплетающимся языком проговорила, подперев щеку рукой, — вот почему вы парни т-такие? — выдохнула, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу.
— Какие? — Илья не был в стельку, как я, однако и трезвым тоже. — Охрененные?
— Не-а, — хрюкнула, — такие козлины.
— Почему же?
— Вы не сдерживаете свои обещания, исчезаете, когда нужны и вас вечно нет рядом. У вас же движухи, пацаны…
— Тебе это знакомо? — слишком серьезные глаза, как для пьяного человека, и слишком внимательные.
Неопределенно пожала плечами. Знакомо? Еще бы! Пацаны были главной проблемой. Как сказал мне однажды один чудак, что мол только один звонок, он с меня слез и умчался. Ему бы, к слову, на меня залезть сперва не мешало.
— Малая, все дело в чувствах и в ритме жизни, — закинул руку мне на плечо. — Понимаешь, вы девчонки вечно себе понакручивайте, понапридумывайте, а мы пацаны мыслим проще.
— Ну да, — фыркнула, скинув его руку, — пришел, сунул, ушел.
— Не в этом суть, — рассмеялся, покачав головой, и провел рукой по лицу, — а в том, что когда мы в определенный момент что-то говорим, то мы так чувствуем, понимаешь? Просто жизнь в таком бешеном ритме идет, что одни чувства заменяют другие. Мужики быстро переключаются, — произнес и взглянул на меня. Провел рукой по моей щеке и прошептал, — пока не остановятся на чем-то одном.
Прикусив губу, я осознала насколько его лицо было близко к моему. Достаточно для поцелуя. Однако Морозов откашлялся и, отодвинувшись, потер шею.
— Женщины тоже не ангелы.
На мою вопросительно изогнутую бровь Илья, произнес:
— Вы перекручивайте, как вам удобно. Так окрутить можете, — ущипнул меня за бок, — что и без труселей останешься. Этого у вас не отнять, а еще вы более влюбчивые и придаете всему слишком большое значение. Вы эмоциональнее нас. А вообще, Варька, вы нас мужиков судите, а за собой не замечаете. Многим бабам тоже нахрен не сдались чувства, — грустно улыбнулся, — вам бриллианты подавай, статус, чтоб перед подружками попонтоваться. Встречаешь девушку, думаешь, вроде нормальная, — задумчиво промолвил, — приличная, хорошая, а потом такое вытворяет, что искры из глаз, — плутовато ухмыльнулся, — и только потому, что устроиться хорошо хочет. Вот такие пироги…
Понимала ли я Илью? Действительно ли девушки были такими меркантильными? Я знала всяких. Были и у меня в группе свои «королевны».
Одна как-то стояла и верещала, что у нас дескать не университет, а пристанище для нищих, а сама, клуша, на остановке стояла в ожидании автобуса.
Это две стороны одной медали. Вечная дилемма мужчин и женщин. Кто прав? Кто виноват? Морозов действительно пудрил девушкам мозги, но были ли они так невинны? Что я знала о его спутницах? Ровным счетом ничего, как и Дуня. Я сделала вывод, основываясь на слухах.
— Слушай, Морозов, а зачем ты это де… — хотела у него спросить зачем рассказывал небылицы, но мой локоть соскользнул, задевая бокал вина в руке. — Елы-палы! — капризно проскулила, смотря на то, как на новом платьице расплывалось бордовое пятно.
— Идем, несчастье, — потянул меня за руку.