«Ах!»
Дюринсгоф – один из маленьких городков недалеко от Берлина. Не ожидают здесь русских, не верят в стремительный наш прорыв.
И вдруг, как снег на голову, оказались у городка советские танки. В короткой схватке разбили они зацепившихся здесь фашистов.
Проходят по городу танки. Отбросили танкисты бронированные люки, выглядывают, смотрят на улицы. В одной из машин лейтенант Андрей Мельник. Проходят танки по улицам вдоль домов. Читает Мельник вывески на зданиях и магазинах: «Аптека», «Хлеб», «Идеальное молоко». А вот и еще одна вывеска: «Телефонная станция».
Прочитал лейтенант, что-то в уме прикинул.
– Стой! – крикнул механику.
Притормозил танк, чтобы другим не мешать, отъехал в сторону.
Вышел из танка лейтенант Мельник, побежал к телефонной станции. Бежит, что-то озорное, видать, придумал. Уж больно лукаво глаза блестят.
Вошел Мельник в помещение станции. У аппаратов сидят две девушки-телефонистки. Увидели телефонистки советского офицера. Обе воскликнули:
– Ах! – и тут же упали в обморок.
– Не бойтесь! – кричит лейтенант. – Не бойтесь!
Подошел к одной, подошел ко второй, привел и одну и вторую в чувство. Открыли телефонистки глаза, смотрят искоса на советского лейтенанта.
Улыбнулся Мельник, говорит по-немецки (а надо сказать, что знал он немецкий язык отлично):
– Соедините меня, любезные медхен (то есть девушки) с Берлином.
Только сказал, как телефонистки снова:
– Ах! – и снова упали в обморок.
Пытается лейтенант Мельник опять привести их в чувство. Не получается. Не приходят телефонистки в себя. В глубоком лежат испуге. Подумал-подумал Мельник, решил сам вызывать Берлин. Попробовал – и сразу удача. Послышался в трубке голос:
– Слушает вас Берлин.
– Примите телефонограмму, – говорит Мельник.
– Готова к приему, – отвечает берлинская телефонистка.
Диктует Мельник:
– Коменданту Берлина генералу Вейдлингу. Записали? – спрашивает у телефонистки.
– Записала, – отвечает телефонистка.
– Ожидайте в Берлине. Скоро будем. Готовьте квартиры. Записали?
– Записала, – отвечает телефонистка.
– С гвардейским приветом, – продолжает диктовать лейтенант. – Телефонограмму передал командир взвода советских танков лейтенант Мельник.
Только произнес лейтенант эти слова, как в трубке:
– Ах!
И замолчала трубка.
– Алло! Алло!
Не отзывается трубка.
Ясно лейтенанту, что и в Берлине медхен тоже упала в обморок.
Сдвинул лейтенант на затылок танкистский шлем. Улыбнулся, побежал к выходу. Вернулся к своим.
– Что там? – обратились к нему с вопросом.
Улыбнулся танкист лукаво:
– Да так… Знакомой одной звонил.
Смерть комиссара
Майор Петр Кузьмич Немченко был заместителем командира танкового батальона по политической части.
Любили танкисты своего комиссара. И танком владеть, управлять умел. И автоматом владел, и из пистолета стрелял отлично.
И орденов у замполита – хоть грудь ты ему расширяй. Кузьмичом называли солдаты его ласково. Только и слышится: «наш Кузьмич», «у нашего Кузьмича», обратись, мол, к «нашему Кузьмичу».
Во многих боях отличился танковый батальон, в котором был замполитом Немченко. В боях под Львовом, в боях на Висле.
В одном из боев батальон сражался против целой танковой дивизии фашистов. До последнего снаряда, до последней машины бились наши танкисты. В последней и был замполит Немченко.
Батальон принимал участие в освобождении города Львова. В числе первых ворвались советские танкисты в город. Первым среди этих первых был замполит майор Немченко.
Форсировали танкисты реку Вислу. Били враги. Не пускали наших. И все же прорвались советские танкисты. Вышел первый танк на тот берег. Смотрят танкисты: так это же танк майора Немченко!
Всюду в первых рядах комиссар.
Обращаются к нему солдаты:
– Так ты ведь заместитель не по боевой, а по политической части.
Смеется Немченко:
– Так политическая и есть самая боевая!
Приятно танкистам, что у них такой комиссар. «Наш Кузьмич», «к нашему Кузьмичу», «с нашим Кузьмичом» – только и слышишь среди танкистов.
Танковый батальон, в котором служил замполитом майор Немченко, сражался в составе гвардейской танковой армии, которой командовал генерал-полковник танковых войск Рыбалко. Эта армия входила в состав 1-го Украинского фронта. Это именно она, после того как войска маршала Конева прорвали фашистские укрепления на реке Нейсе, вместе с другими частями стремительно шла на Берлин.
Война есть война. О победах легко на бумаге пишется. Победы даются кровью.
Здесь, у порога Берлина, у самой нашей победы, и погиб замполит Немченко.
– Кузьмича убило!
– Кузьмича!
– Нашего Кузьмича! – неслось по танковому батальону.
Собрались танкисты у танков. Решили торжественно похоронить комиссара.
Стоят танкисты. Опустили головы. Вырыли могилу. Приготовились дать салют.
И вдруг:
– Отставить! Пусть с нами идет к Берлину.
– На броню комиссара!
– На броню комиссара! Пусть с нами в последний бой.
Положили танкисты на танковую броню комиссара, укрыли полотнищем алым. Тронулись танки. Пошли к Берлину.
– Путь комиссару!
– Путь комиссару!
В атаке, в бою комиссар.
Штурмом осилят небо
С запада, с севера, с юга движутся войска к Берлину. На десятки километров вокруг полыхает гигантская битва. В центре Европы сошлись две силы. Кипит земля, как огонь, как лава, клокочет, как сталь в мартенах.
От разрывов снарядов, от мин, от «катюш», от бомб загорелись кругом леса. Полыхает земля пожаром. Во многих местах фашисты и сами леса подожгли. Как барьер, как стена, поднимается пламя. Дым застилает землю. Горным хребтом на пути встает.
Трудно в огне солдатам. И все же рвутся вперед солдаты. Наступают советские чудо-богатыри.
Места под Берлином ровные, низкие. Пересекли равнину ручьи и реки. Расчертили карту кругом каналы. Берега каналов и рек в железо, в бетон одеты. Стеной отвесной на два-три метра ушли к воде.
Возникли на пути у советских войск новой преградой каналы и реки. Пролегли нескончаемой западней.
Трудно солдатам. И все же рвутся вперед солдаты. Сокрушают они преграды. Штурмуют каналы, реки. Наступают советские чудо-богатыри.
На защиту Берлина бросили фашисты свои лучшие силы. В числе отборных фашистских войск личные дивизии Гитлера: «Викинг», «Бранденбург», «Богемия», «Мертвая голова».
В бой смертельный, в бой последний идут фашисты. За рядом погибших поднимается новый ряд.
– Все на защиту Берлина!
– Все на защиту Берлина!
В доты оделась земля под Берлином. В латах бетонных стоит Берлин.
Трудно солдатам. И все же рвутся вперед солдаты. Наступают советские чудо-богатыри. Нет для советских солдат невозможного, нет для солдат преграды. Если надо – море пешком перейдут.
Если надо – землю насквозь пройдут.
Если надо – штурмом осилят небо!
В имперской канцелярии
В центре Берлина огромное мрачное здание. Целый квартал занимало здание. Это имперская канцелярия – ставка Адольфа Гитлера.
Сотни комнат находилось в имперской канцелярии, сотни окон, множество лестниц, коридоров, просторных залов. Но не здесь, не в этих комнатах, этих залах, а глубоко под ними, в мрачном и глухом подземелье, в 16 метрах от поверхности земли, вдали от света, от солнца находился фюрер фашистской Германии.
Много фашистов набилось сюда, в подземелье. Тут и ближайшие помощники Гитлера: Геринг, Геббельс, Гиммлер. Тут и личный адъютант генерал Бургдорф, и личные летчики, и личные врачи, и личная охрана Гитлера, и личный шофер, и личная повариха, и даже любимая собака фюрера – овчарка Блонди. Не одна – с четырьмя щенятами.
Охраняло убежище Гитлера 700 отборных солдат. Тройным кольцом часовых была опоясана имперская канцелярия.
Здесь, в подземелье у фюрера, идут бесчисленные заседания и совещания. Шепчется он с приближенными, ищет пути, как продержаться дольше, как затянуть войну. На чудо надеется Гитлер: вдруг не хватит у русских сил, вдруг вообще случится что-то негаданное.
Тяжелые вести приходят с фронтов. Гитлер приходит в бешенство. Страшен фюрер в такие минуты. Глаза вот-вот, кажется, вылезут из орбит, на руках надуваются вены. Бегает Гитлер по комнате. Пробежит, остановится. Пробежит, остановится. И кричит, и кричит, и кричит. Эти крики словно удар хлыста. Цепенеют от них приближенные. Вжимают шеи в тугие армейские воротники. Готовы, как снег, растаять.
Особенно грозен был Гитлер тогда, когда пришло сообщение, что советские войска прорвали фашистскую оборону у Зееловских высот на Нейсе и на Одере.
– Измена!.. – кричал Гитлер. – Трусы! Тупицы!.. – клял своих генералов.
– Расстрелять виновных! – Через минуту: – Нет, повесить! – Еще через минуту: – Нет, расстрелять, а затем повесить…
И снова:
– Предатели!.. Трусы!..
20 апреля 1945 года в подземелье отмечался день рождения фюрера. Нерадостен этот день – все ближе и ближе подходят к Берлину русские. Сидит фюрер в кресле. Размяк, раскис. Опустил голову, не шевельнется. Приходят приближенные, поздравляют Гитлера. Удаляются, словно тени. Крутятся возле Гитлера слуги и адъютанты. Чем отвлечь от недобрых дум, чем угодить – не знают.
Вдруг оттуда, сверху, послышались залпы. Один, второй, третий. Это советская артиллерия открыла огонь по Берлину. Все подняли головы вверх, застыли.
Встрепенулся Гитлер. Тоже голову поднял:
– Что там?
Не хватает ни у кого мужества сказать, в чем дело. Стоят, друг на друга искоса смотрят. А потом все вместе – на адъютанта Гитлера генерала Бургдорфа. Не растерялся Бургдорф, вышел вперед:
– Салют, мой фюрер! В вашу честь, мой фюрер!
Оживился Гитлер. Встал. Подтянулся. Руку за борт пиджака засунул.