— А вашего генерального, Сан Борисыч, как прикажете обзывать? Ну при случае?
— Высокопревосходительством. И Костю, кстати, тоже. Но тебе до них — как отсюда до Малаховки.
— Почему до Малаховки?
— Со временем узнаешь. Может быть, — отвечал Турецкий.
Не объяснять же Гордееву, в самом деле, что именно в Малаховку, на генеральскую дачу, мотался когда-то совсем еще молодой Сашка Турецкий, — а чего, полтора десятка лет назад все-таки! — пытаясь охмурить не поддающуюся на его всевозможные уловки Ленку Казначееву. И все — безрезультатно.
— Ладно, хватит о пустяках, — сказал он серьезно. — Надо, чтобы для начала Денискин Макс «пробил» этот фонд по своим компьютерным каналам. Он «Юпитером» называется почему-то. Кстати, при нем имеется и одноименное охранное предприятие. Так что надо быть осторожней. А вот когда картинка более-менее прояснится, можно будет осуществить операцию «Захват». Только так, чтоб мы с Вячеславом об этой противозаконной акции, что называется, ни сном ни духом. И вот только тогда, когда в фонде появится наш «крот», можно начинать планировать некоторые конкретные действия. Не раньше. Иначе все ваши задумки, ребятки, коту под хвост. Но это пока лишь наброски оперативной разработки. А теперь давайте разберемся с возможными версиями, все равно ж не отстанете…
— Если исходить из классической схемы поиска черной кошки в темной комнате, где ее нет и никогда не было, то лично у меня в настоящий момент есть только одна версия, и та лежит на поверхности, — сказал Гордеев. — Ее изложила Елена Александровна. Образно говоря, «три короля из трех сторон решили заодно, что должен сгинуть юный Джон Ячменное Зерно».
— Красиво, но не совсем по делу, — заметил Турецкий. — Если три твоих короля решили забрать бизнес своего партнера — Гусева, да? — себе, тогда понятно. А при чем здесь взятка?
— Саня, а ты не упустил из виду, — сказал Грязнов, — что гусей, прежде чем употребить в пищу, обычно ощипывают? Кто ж станет жрать птицу вместе с перьями?
— Логично, — согласился Турецкий. — Значит, процесс ощипывания, а в конечном счете приготовления обеда, короли решили поручить тандему следователь — адвокат? Но тогда отсюда следует очередной вывод, что повара для тех королей — мелкие сошки. Им можно, обратите внимание на это слово, поручить ощипать и приготовить Гуся. А кто на такое способен? Только обладающий реальной, а не показной властью, пусть даже и теневой.
— Лена сказала, я несколько ее перефразирую, что Гусь — птица очень жирная. В том смысле, что взятка в двести тысяч для него — не проблема. И вообще, он не привык держать все яйца в одной корзинке. То есть олигарх не олигарх, но бензоколонки «Стандарт» и прочая весьма нехилая собственность дают ему определенное ощущение собственной силы. И вот на него нашлась управа, понимаете? Как же это могло произойти? Я думаю, во-первых, навалился на него самый близкий друг и партнер, и, во-вторых, он никоим образом не был готов к такому повороту событий. Лопух? Вряд ли. Значит, тонкая, профессиональная работа. И надо искать специалиста.
— Примем вариант за основу, — кивнул Турецкий. — У меня тоже складывалось нечто в подобном духе. Ты не против? — обратился он к Грязнову. — Надо же ребятам дать хоть какую-то канву для начала, а?
— Согласен, — кивнул Грязнов.
— Но вы, вижу, чем-то не удовлетворены, отцы-генералы? — спросил Гордеев. — Я и сам вижу несовершенство такой постановки вопроса, но материалов не хватает. А может, отказаться? Не морочить головы ни вам, ни себе, ни тем более ребятам? А Елене? Да уж совру что-нибудь.
— Хороши ж мы будем! — с осуждением покачал головой Грязнов. — Да как же ей после этого в глаза-то смотреть?
— А ты собираешься? — провокационным тоном спросил Турецкий.
— А то ты — нет? — огрызнулся Вячеслав.
— А что я? — Турецкий вздохнул. — К чему ворошить темное прошлое? Может, посмотреть-то еще и есть на что, да вот показать уже нечего…
Злорадный смех Грязнова был ему ответом.
«Веселятся их превосходительства», — подумал Гордеев, но вслух не сказал, чтоб не нарваться.
— Ну так, заручившись в определенной степени вашей моральной поддержкой, я отправлюсь, пожалуй, на Неглинную? — спросил он у Вячеслава Ивановича.
— Можешь, — ответил за Грязнова Турецкий. — Ребяткам скажи, чтоб они, на всякий случай, начали с адвоката. А ты им дай наводку по своей линии. И еще. Как считаешь, Вячеслав, может, нам устроить вечер воспоминаний? Она ж наверняка знает больше, чем говорит. Да и вообще скажет тому же Юрке.
— Я не против. Юра, оставь нам ее телефоны, — согласился с нескрываемым блеском в глазах Вячеслав Иванович.
Турецкий взглянул на нахохлившегося Гордеева и расхохотался, показывая на него пальцем:
— Не, ты погляди, Славка, что с малым делается! Умора! Юрка, ты в себе? Ты что, действительно посмел подумать, что мы со Славкой воспользуемся своими сиятельными правами «первой ночи»? Ну нахал! А еще за советом явился! Немедленно извинись, а то прогоню с глаз долой!
— Простите, барин. — Гордеев низко склонил голову. — И вы, барин, тоже. — Он поклонился Грязнову. — А телефончики хрен получите. Не надо было в свое время забывать девушку.
— Сам ты девушка. Неразумная. Ну как хочешь, тебе же хуже. Новой информации не получишь. А мог бы.
— Обойдемся собственными силами, — возразил Гордеев, берясь за ручку двери.
— Если их хватит у тебя! — бросил ему вдогонку Турецкий. И добавил, обращаясь к Вячеславу: — Мир еще не видел таких наглецов. Ну как тебе нравится? И это молодежь, которую мы с тобой так старательно выращиваем и воспитываем, а?.. Да, брат, стареем… Я подозреваю, что скоро услышу от моей Нинки: «Папаша, возьмите в буфете „чекушку“ и отправляйтесь к вашему приятелю. Вы мешаете мне вести задушевную беседу с моим сердечным другом». И знаешь, что самое паскудное?
— Ну?
— Ведь возьму и отправлюсь жаловаться тебе на то, что нет ничего нового под луной, что наступают худые времена и молодежь не хочет слушаться старших…
— Погоди, что-то подобное я уже, кажется, слышал? — напрягся Грязнов.
— Конечно, слышал! Это текст древнейшего на земле папируса, шесть тысяч лет назад или что-то около этого.
— Поразительно. А знаешь, Саня, почему тот Брусницын вел себя вчера так покорно и услужливо, только что в задницу не целовал? Он огласки испугался. Она ему сейчас совершенно не нужна. А почему? Что-то у него должно вот-вот выгореть, а при огласке может сорваться. Как ты думаешь, что именно?
— Гусь подгорит — в буквальном смысле. Станет несъедобным.
— Ну несъедобный — это смотря на чей желудок. А если вообще — мимо рта? Если возбудила дело твоя Генеральная прокуратура, то, значит, у этих прохиндеев есть там твердая опора. Неплохо бы знать, кто конкретно.
— Это как раз не проблема. Тебе ж известны отдельные наши кадры. Казанским выпестованы, мать его.
— Ишь какой ты теперь осторожный! Честь нового мундира — понятно. А когда сам в «важняках» бегал, готов был напролом.
— Брось, Славка, не будем. Никакие горки еще нашего сивку не укатали, а переть на рожон — много ума не надо. Надо сказать Юрке, чтоб родственники Гусева организовали его заявление на имя генерального прокурора, а я дам ему ход. И там видно будет. Без детального знания обстоятельств дела я и пальцем не шевельну… Слушай-ка, а это мне показалось, да? Насчет этой Ершовой? Вроде ты ее знаешь? Что она? Как?
Грязнов улыбнулся:
— Узнаю друга Саню. Она тебя больше как работник интересует или как баба? — ехидно заметил Грязнов.
— Пошевели мозгами, какой вопрос сейчас важней?
— Тогда ни на первый, ни на второй тем более не отвечу. Просто незнаком. А вот Серегу, братца ее, этого знаю. Еще у меня, в седьмом отделе, опером бегал. Звезд с неба не хватал, а так. Теперь, видишь, в УВД, в замах ходит, полковника дали. Но он, думаю, вряд ли имеет какое-нибудь отношение к этому делу. Хотя чем черт не шутит… — закончил Вячеслав Иванович.
— Ну что, разъехались? — Турецкий поднялся.
— Давай, а я Дениске сейчас перезвоню, дам руководящее указание… Да! — остановил он Александра Борисовича уже в дверях. — Ты вот чего, Саня… Когда этот прохвост доставит Иркину машину на стоянку, сразу позвони мне. А я пошлю толкового специалиста, который там же прошерстит всю машинку от и до, понимаешь? И если он отыщет хоть маленького «жучка», хоть «клопика», которого простым глазом и не видно, я этому «благотворителю» с ходу выставлю такой счет, что мало не покажется.
— Ты думаешь? — усомнился Турецкий.
— Саня, когда имеешь дело с мерзавцами, надо быть готовым решительно ко всему, — ответил Грязнов.
— Ох, Славка, и ввязались же мы, кажется…
— Что поделаешь, приходится, если не собираешься удовольствоваться одними «чекушками» да беседами на садовой лавочке… Хотя иной раз и тянет.
За срочными делами Турецкий и Грязнов не забывали о своей договоренности — попытаться разобраться сотрудникам «Глории» и Юре Гордееву в их «благородном» деле и помочь восторжествовать справедливости. Ну а вопрос наказания виновных — это уже вторично. Это — потом. Но, как случалось нередко в подобных же случаях, когда надо о чем-то срочно спросить человека, его не оказывается на месте, более того, он в командировке и вернется только на следующей неделе. А спросишь другого — засветишь свой интерес, глядишь, хуже будет. И так во всем. Дни беспощадно утекали, а новой, значительной информации не прибавлялось.
Лишь одно обстоятельство успокаивало и уберегало от поспешности и обидных ошибок. Егор Савельевич Гусев давно уже обжил свои нары и резких изменений в жизни не ожидал. В его положении не то что день-другой, а даже месяц уже особой роли не играли.
Между прочим, машинку Ирины «вежливые ребята» привезли неделю спустя на эвакуаторе обратно на стоянку. Аккуратно поставили на место и передали сторожу — для Ирины Генриховны — ключи от машины вместе с другими причиндалами. Сами на шестой этаж подниматься не стали. Ирина, собираясь выезжать, позвонила мужу. Но Александр Борисович приказал ей отойти от транспортного средства и не подходить, пока не разрешит специалист, который немедленно подъедет для осмотра авто. Ирина пригорюнилась, но ослушаться не посмела — все у этих мужиков не как у людей!