.
Чтобы в дальнейшем не ошибиться и не спутать нужный объект с посторонней женщиной, Агеев с Демидовым подъехали к Следственному комитету МВД и подождали, пока дама выйдет. Наконец, сидевший с ними в машине Вадим Райский показал на невысокую, крашеную блондинку, крупную в плечах и бедрах, но с узкой талией. Она немного косолапо шла от дверей к закрытой автостоянке на таких высоких фигурных каблуках, что ее явно коротковатые ноги с рельефными, как у бывшей спортсменки, икрами, в общем-то, представлялись даже по-своему стройными. А кривизна — ну что ж, может, она в юности конным спортом занималась.
Позже, когда они высадили Райского и остались вдвоем, чтобы приступить к операции, Демидыч скептически заметил:
— Филя, ты только не надорвись, говорю как профессионал профессионалу. Ну а что касается портрета лица, то…
— То что? — мрачно спросил Филипп. — Оно в данном случае не показатель. Ну, скажем, ничего особо выдающегося. А фигура — так даже вполне ничего.
— Ты ведь знаешь великую истину, что искусство требует жертв? — успокаивал Демидыч. — А в нашем деле жертвы не всегда оправдывают затраченные усилия. Но мы идем на них, как все остальные бойцы невидимого фронта!
— Чего это тебя на трибуну потянуло? Вроде повода нет, — уныло заметил Агеев.
— Я к тому, Филя, что женщины подобного типа, по моему глубокому убеждению, никогда не доверяют своему первому впечатлению. Поэтому и про любовь с первого взгляда можешь сразу забыть. Ты ж не рискнешь заявить ей, что она — красавица, а ты всю жизнь только и мечтал о такой, как она, любовнице? Не рискнешь, ибо она не поверит ни единому твоему слову. И, больше того, немедленно насторожится, и тогда тебе там больше делать нечего. На твоей мякине ее не проведешь. Да и, судя по информации, тертая баба. К чему я говорю? А к тому, Филя, что подъехать к ней ты сможешь только в том случае, если она будет в полнейшем шоке, а твой внешний вид недвусмысленно продемонстрирует ей твою истинную героическую сущность. И что из этого следует? Догадываешься, нет? Это значит, что мне придется поработать с тобой, Филя, без всякого снисхождения. На совесть. Иначе никакого доверия.
— Ну ты все-таки не очень… — помолчав, пробурчал Филипп. — Мне ж с людьми встречаться. Ну, грим там, пластырь — это еще ладно, боевые шрамы украшают, шрамы, Демидыч, а не следы мордобоя, усекаешь разницу?
— Ох, — вздохнул Владимир, — вечно с тобой сложности… Попробую…
Дальнейшие события развивались практически в соответствии с составленным заранее планом.
«Гелендваген» Нины Георгиевны Ершовой нырнул под квадратную арку во внутренний двор, лихо подкатил к дверям подъезда «сталинки» на Кутузовском проспекте, в котором она с недавних пор проживала. Там автомобиль развернулся и сдал на стоянку, возле низкой оградки, окружающей древонасаждения и кустарники. Нина Георгиевна, совершившая вечернюю пробежку по магазинам, типичную для одиноких женщин, устало выбралась из машины, забрала с соседнего сиденья несколько тяжелых пакетов со всякой всячиной и, активизировав сигнализацию, вразвалочку, словно утка, направилась к своему подъезду. Нести покупки было неудобно.
Филя наблюдал за ее действиями, сидя на подостланной газете, на ступеньках небольшого крыльца. При ее приближении он поднялся и учтиво поклонился.
— Я не ошибаюсь, вы — Нина Георгиевна? — спросил он, и в глазах его засверкали чертики, которые вполне могли сойти за откровенное восхищение женщиной.
— Да, — сразу нахмурилась она и стала совсем некрасивой. — А что вам надо? Вы — кто?
— Извините, не представился, — улыбаясь, произнес он, — я был уверен, что Вадим нашел возможность сказать вам обо мне. Зовут меня Валера. Валерий Разин к вашим услугам, если желаете. Давайте, я помогу вам донести. — И он протянул руки к ее пакетам.
— Ничего не понимаю, — сухо ответила она, отстраняясь. — Почему я должна что-то знать о вас? И при чем здесь какой-то Вадим? Он — кто?
— Я совсем сдвинулся, увидев вас, — рассмеялся Филя. — Вадим Райский, адвокат. А я его — ну как сказать? — «личка». Охраняю то есть.
— Разве он нуждается в охране? — Филя увидел, что она вспомнила, о ком речь. — А вы-то что здесь делаете? Решили и меня тоже поохранять? Нет необходимости. Благодарю вас. А Вадиму Андреевичу — да? — передайте, чтоб он не делал глупостей. Тогда и нужда в охране у него отпадет. Всего хорошего, молодой человек.
«Нахалка, — беззлобно подумал Филя, — это я-то молодой? А впрочем, ей это в будущем, возможно, и зачтется…»
— Вы меня, извините, Нина Георгиевна, не поняли. Или я так бестолково пытаюсь объяснить. Постойте еще минуточку, я постараюсь уложиться. Вадим просто боится сейчас выходить на вас.
— Да? Странно! И с чего бы это? — Она не верила ни одному его слову — и это было весьма заметно.
«Ах ты моя надменная!..» — подумал Агеев, а сам продолжал:
— После вчерашней встречи с вами, у Игоря Петровича, — Филя понизил голос почти до свистящего шепота, — у Вадима и в консультации, и дома раздалось несколько неприятных и тревожных для него телефонных звонков. Мы сейчас проверяем, но трудно определить, поскольку разговора, как такового, практически не было. Одни угрозы.
— Какие? — Ершова поставила наконец на землю свои пакеты, и в одном из них предательски звякнуло стекло. «Наверняка не „боржоми“, — подумал Филя, — это хорошо, может пригодиться».
— Ну ему сказали, типа того, что если влезешь в дело и отодвинешь Гордеева — вы знаете, о ком речь…
Она кивнула — уже с интересом, хотя по-прежнему с недоверием.
— Так вот, откажись, мол, пока не поздно. Причем сказано было в резкой и безапелляционной форме. Он даже подумал, что за ним проследили, когда он ехал на Старую Басманную, понимаете? — Филипп говорил уверенно, поскольку обладал полной информацией, почерпнутой из исповеди Райского, которую ему передал Денис. — Ну и, возможно, сделали определенные выводы. Естественно, пришлось думать и ему — угрозы были нешуточные. Нет, он просил передать вам, что от вашего с ним договора он не отказывается и работать будет. Гордеев, конечно, не простой орешек, но физическое его состояние сейчас таково, что он просто вынужден будет принять предложение Вадима о помощи. Тот же, как известно, вначале и сам предполагал привлечь себе в помощники Райского, так что ничего странного не произойдет. Вот, собственно, это он и просил меня вам передать. А теперь, — Филя открыто улыбнулся, — полагаю, я могу быть свободным? Или все-таки помочь донести до двери этот ваш груз?
— Подождите, — на лбу Ершовой появилась складка, указывающая на озабоченность. — Вы говорите — мы, мы, а кто это «мы»? Могу я узнать? Или это очередная адвокатская тайна? — с легким сарказмом спросила она.
— А никакого секрета нет, — бесхитростно ответил Филя. — Детективное агентство «Светоч». Оно достаточно известное.
Тут Филипп не врал, такое агентство действительно было в Москве, и командовал им один из бывших муровцев, который отлично знал Вячеслава Ивановича. Так что временно внести в список оперативников некоего Валерия Сергеевича Разина и выписать на него соответствующий документ для Грязнова-старшего никаких сложностей не представляло. Филя, видя все еще недоверие на лице Ершовой, профессиональным жестом достал из кармана потертую (не новую, значит) малиновую «ксиву», ловко раскрыл ее и поднес к глазам Нины Георгиевны. Опытный глаз следователя сразу определил подлинность документа. Что, собственно, и требовалось доказать.
Филя, глядя, как тает ее настороженность и выражение лица становится спокойным, снова продемонстрировал, что откровенно любуется ею. Скромно так показал, без наглости, присущей традиционным покорителям женских сердец. И отметил, что попал в цель. «Мадам задумались». Возможно, она размышляла: «Может, и в самом деле попросить помочь донести до дверей на пятом этаже?» Или ее соображения распространялись еще дальше? Тут оставалось только гадать. И Филя решил помочь, ускорить «трудное решение вопроса».
— Вы меня еще раз извините, Нина Георгиевна, давайте я вам все же помогу, негоже, — он выдал одну из самых обаятельных своих улыбок, — красивой женщине таскать на себе тяжести, даже если они и приятно звякают? Но только мне тогда надо будет приткнуть машинку куда-нибудь. — Он показал на свою «девятку», стоящую на проезжей части и явно мешающую проезду других машин. — Минутное дело. Впрочем, можете оставить здесь свои авоськи, давайте я их только перенесу на тротуар… — Он бесцеремонно сгреб все пакеты разом и бережно поставил их на ступеньку у подъезда. — Вы поднимайтесь, а я быстренько уберу машину и поднесу.
— Код знаете? — только и спросила она.
— А для этого надо просто внимательно посмотреть на кнопки с цифрами, выбрать наиболее часто употребляемые и найти нужную комбинацию. — Филя по-приятельски подмигнул ей и улыбнулся. — На спор готов управиться в течение минуты.
— Ишь ты! — с симпатией посмотрела на «Валеру Разина» следователь по особо важным делам. — Ну хорошо, я вас там подожду. — Она показала пальцем наверх. — А транспорт свой можете поставить вон там, — она кивнула на прогал между машинами у оградки и, видимо мысленно проклиная свои каблуки, безумно неудобные для хождения по магазинам, ковыляя, ушла в подъезд.
За беседой на дворе, слушая в улитке наушника ее многозначительное «содержание», наблюдал с площадки пятого этажа Володя Демидов.
«Ну-с, приступим», — сказал он себе, когда услышал, что лифт пошел вверх.
Кабина остановилась на пятом этаже. Отъехала в сторону створка двери грузового лифта, и на площадку шагнула женщина. Шагнула, не поднимая головы и глядя себе под ноги. Но выйти так и не успела. А все дальнейшее вмиг превратилось для Нины Георгиевны в сплошной, безумный кошмар.
От резкого толчка в грудь она влетела обратно в кабину. Новый удар сверху почти опрокинул ее, заставил съехать спиной на пол. Еще мгновение, и дверь закрылась, будто заклинилась, а на Нину грубо навалился огромный мужик, который, хрипло сопя и рыкая, похожими на гигантские клещи руками с поразительной легкостью разрывал на ней одежды, отбрасывая клочья в стороны. Прижатая и скорченная на полу, в разодранном белье и с ногами, закинутыми над головой, она не могла не то что закричать, позвать на помощь, она даже вздохнуть толком не могла — так страшно сдавил, сж