Анна Марли(1917–2006)
«Друг, слышишь ли ты черный полет воронов над нашими равнинами? Друг, слышишь ли ты глухой крик страны, закованной в кандалы? Эй, партизаны, рабочие и крестьяне! Пробил час тревоги. Сегодня ночью враг узнает цену крови и слез». Суровая, неумолимая, словно кто-то просто отбивает ладонью ритм, песня Анны Марли, написанная в лондонском изгнании в 1943 году, стала одной из главных песен сопротивления, протеста, революции в ХХ веке. Ее пел Ив Монтан, другую ее песню, «Жалобу партизана» (на слова соратника де Голля и прозаика Эмманюэля д’Астье де ла Вижери) – Джоан Баэз и Леонард Коэн. На баррикадах 1968 года она звучала так же органично, как в партизанских отрядах «маки». А в наши дни вряд ли имела бы шанс прозвучать публично: «Эй, убийцы с ножами и пистолетами, убивайте не мешкая! Эй, диверсант, осторожней с твоей ношей, с динамитом». Это еще что за апология терроризма?! Впрочем, ведь и бойцов Сопротивления нацисты иначе как террористами не именовали.
В годы войны «Песня партизан» стала позывными Сопротивления. С 17 мая 1943 года по 2 марта 1944 года ею, под названием «Песня герильи», открывалась передача BBC «Честь родины», предназначенная для населения оккупированной Франции. Передачу вел будущий академик и министр культуры, писатель Морис Дрюон: он-то совместно со своим дядей, русским евреем, рожденным в Аргентине, героем подполья и тоже будущим «бессмертным» Жозефом Кесселем и написал слова на музыку Анны Марли. Кессель встретил ее в Лондоне, где концентрировались французы, вставшие под знамена де Голля и согласные с утверждением генерала, что в 1940 году Франция «проиграла сражение, но не войну». Вряд ли кто-то ожидал, что гимн Сопротивления создаст девчонка, певшая в лондонских казармах и кабаках, по словам Кесселя, «высокая, крепкая брюнетка, излучавшая радость жизни и дружелюбие».
Марли – псевдоним. Анна Юрьевна Бетулинская родилась в Петербурге в аристократической семье в 1917 году; греческая кровь отца определила ее жгучее обаяние. Ветер революции, погубившей Юрия Бетулинского, унес мать Анны с двумя дочерьми в Ментон, где сосредоточилась крупная белоэмигрантская колония. В 13 лет ей подарили гитару, в 16 она танцевала на сцене созданных Сергеем Дягилевым «Русских сезонов» в Париже. С 18 лет (уже под псевдонимом) – пела в популярном среди «золотой молодежи» кабаре-борделе «Шахерезада». В 24 продолжила путь изгнания, покинув оккупированную Францию и отправившись в Лондон.
По ее собственному свидетельству, песня родилась, когда она узнала о страшных боях за Смоленск, услышала впервые слово «партизан». Удивительно, но первая, оригинальная версия текста была написана Анной по-русски. В версии Дрюона – Кесселя от нее осталось лишь упоминание нацистских «воронов». Дальнейшая история песни – мутная и недостойная порыва, под влиянием которого она родилась. Имя Анны Марли было надолго забыто, Дрюон утверждал, что написал и слова, и музыку от начала до конца. Сама Анна относилась к этой тяжбе с царственным безразличием. Она лучше всех понимала, что «Песня партизан» принадлежит всем и никому, как сказали бы во Франции, «конфискована историей» у ее автора. Всё как в песне: «Нас забудут. Мы вернемся в тень».
Марчелло Мастроянни(1924–1996)
Советские женщины изумлялись: «Подумать только, такой красавец, а ведь был простым бухгалтером». Благодаря этой легенде нежданный секс перепадал не одному счетоводу, не ведавшему, что своим счастьем он обязан Марчелло Мастроянни.
Андрея Кончаловского поразил профессионализм Мастроянни на съемках «Подсолнухов» (1970) Витторио Де Сики, развесистых таких подсолнухов – о пленном итальянце, ставшем передовым колхозником. Актер пропивал ночи напролет с новыми московскими друзьями. На площадку его доставляли во сне. Во сне же и гримировали. Работал он, не приходя в сознание, но с ювелирной точностью: когда надо, взаправду рыдал, когда надо, паясничал, в паузах – чао, бамбино, – вырубался.
Зрители 1960-х спорили, кто такой Мастроянни: идеал latin lover или герой модернизма, страдающий интеллектуал. Правы были и те и другие: он обладал мистическим свойством казаться именно тем, кого хотел увидеть зритель – и в кино, и в жизни. Иначе говоря, его как бы и не существовало.
Он действительно когда-то подрабатывал бухгалтером, а еще – чертежником, строителем. В актеры ушел с четвертого курса университета, где учился на архитектора. Впервые сыграл в кино в тринадцать лет. С одиннадцати играл в приходском театре, потом – в университетском. Там-то его и приметил Лукино Висконти.
Классический пример его актерского гения – «Вчера, сегодня, завтра» (1963) Де Сики. В трех новеллах он – хамелеон – превращается в затраханного семьей работягу Кармине, бедного интеллигента Ренцо, обремененного богатой любовницей, и лоха Аугусто, клиента шикарной шлюхи. Зато его партнерша София Лорен в своих трех ролях – одинакова, и этого достаточно. В общем-то, и Мастроянни перевоплощаться было не обязательно, но не перевоплотиться он не мог: свойство организма, дарованное единицам. Вроде обостренного обоняния – он запоминал людей по запаху.
Он пожимал плечами: «Никуда я не вживаюсь», «Просто вхожу и играю». Считал свой труд не трудом, а везением: «За вами приезжают утром на лимузине, отвозят на студию, суют красотку в объятия. И они еще называют это профессией!»
Эталоном любовника, да и просто красавцем он в Италии не слыл. Анна Маньяни, гранд-дама с манерами крестьянки, кричала ему в ресторане: «Жри, жри, разжиреешь – прощай тогда романтический вид умирающего с голода». Феллини «окрылил» актера, польщенного приглашением на главную роль в «Сладкой жизни» (1960): «Мне нужен неизвестный актер с заурядной внешностью. Вот я и подумал о тебе». Проглотив обиду, Мастроянни попросил сценарий и получил кипу чистых листов и портрет его героя: человечек с огромным членом грустно стоит в лодочке посреди океана, кишащего прекрасными сиренами.
Он причитал: «Ой, мои хилые ручки, ой, мой жалкий носик». Завидовал «тонким губам» Жана Габена, «аристократичным носам» эфиопов и – от головы до пят – Витторио Гассману. Фассбиндер «хотел, чтобы его любили», Мастроянни – чтобы его жалели. Не в этом ли секрет бешеной сексуальной карьеры человека, отрицавшего свою зависимость от секса?
О таких в Италии говорят bella figura, что подразумевает не «писаного красавца» и не «красавчика», а манеру держаться, значительную, но, возможно – и даже наверняка – драпирующую пустоту. Умение всегда играть на публику и быть благодарным зрителем чужих спектаклей. Иначе говоря, лопни, но держи фасон.
Только такого – задушевного позера, робкого эгоиста – могла полюбить Италия, разочарованная во вчерашних героях: раздувшихся от самодовольства качках-фашистах, скверных копиях римских консулов, и брутальных крестьян неореализма в майках на бугрящихся бицепсах. В «Особенном дне» (1977) Этторе Сколы жена чернорубашечника (София Лорен), жлоба в портупее, принуждавшего ее к ежедневному супружескому долгу, падала, словно сама Италия, в объятия Мастроянни, лишнего человека, пугливого гея. В «Главном событии с тех пор, как человек ступил на Луну» (1973) Жака Деми он вообще сыграл первого в истории беременного мужчину.
При всей универсальности своего животного актерства Мастроянни по темпераменту был скорее комиком. Как упоительно мечтал его барон Фефе Чефел пустить жену на мыло в «Разводе по-итальянски» (1961) Пьетро Джерми! Но нелепость, позерство, комическая мечтательность придавали особый трагизм, немного постыдный, мучительный, журналисту Рубини, лезущему («Сладкая жизнь») в фонтан Треви вслед за могучей Анитой Экберг, и писателю Понтано, торопливо и сиротливо обнимающемуся на полу чужой виллы с дочкой друга, в «Ночи» (1961) Микеланджело Антониони.
Комические фанфароны и умник в шляпе Гвидо Ансельми («8 ½», Феллини, 1963) – хрестоматийный и уже не очень интересный Мастроянни. Но есть другой актер: пунктир ролей – как бы на обочине «кинопроцесса», – где не нужно держать фасон, следить за bella figura. Энрико, ждущий – ночь и фильм напролет – на захолустной почте весть о смерти брата («Семейная хроника» Валерио Дзурлини, 1962). Предатель-карбонарий («Аллонзанфан» братьев Тавиани, 1974). Участник поглощенного самоистреблением тайного круга правителей мира сего («Тодо модо» Элио Петри, 1976). Те, кто играют свой спектакль для самих себя.
Нелепость его трагических героев грозила их друзьям и женщинам смертью. В жизни – наоборот, драмы он обращал в фарс. Его действительно любили главные женщины эпохи. Возможно, донжуанский список – Урсула Андресс, Брижит Бардо, Жаклин Биссет, Лючия Бозе, Моника Витти, Клаудия Кардинале, Настасья Кински, Ширли Маклейн, далее по алфавиту – преувеличен. София Лорен, игравшая с ним в 12 фильмах, отрицала слухи о близости, хотя какая-то просто Мария и объявила себя их дочерью.
Три года его любила Фэй Данауэй, длинноногое воплощение свободы – он играл с ней в «Любовниках» (1968) Де Сики. Они, рассказывал Мастроянни, начали целоваться на съемках – по сценарию, а потом уже не могли остановиться. Трансатлантические перелеты ради одной ночи, тайные свидания на виллах: как романтично!
Еще романтичнее четырехлетняя связь с ледяной Катрин Денев, которая родила ему в мае 1972 года дочь Кьяру: ошалев от счастья, Мастроянни поил шампанским прохожих. Этот роман тоже начался на съемках: похоже, женщины влюблялись в его героев. В фильме «Это случается только с другими» (Надин Трентиньян, 1971) они играли супругов, потерявших девятимесячную дочь. Добиваясь от них тоски во взоре, режиссер заперла их на неделю в квартире без телефона, телевизора и книг: тут-то все и случилось. В «Лизе» («Суке») (1972) Марко Феррери она станет в буквальном смысле преданной собакой Марчелло. Он подарит ей виллу в Ницце, она ему – «ягуар». Да что там «ягуар»: она научится готовить его любимую фасоль! Вот это любовь!
Завершалось все одинаково: неземные подруги прогоняли его – порой через несколько лет. Нет, не потому, что Мастроянни с 1950 года и до самой ее смерти в 1999 году был женат на актрисе Флоре Карабелле, дочери известного композитора – повезло голодному дебютанту. Одна мелочь сводила на нет романтику и драматизм любви.