Это его кровавая планета-мозг осеняет звероподобных меченосцев на конверте «Expect No Mercy» (1977), альбома Nazareth. Это его «Death Dealer» (1973), безликий всадник в доспехах и рогатом шлеме, с окровавленным топором и красными глазами-угольями, украшает первый диск флоридской группы Molly Hatchet, названной, что характерно, в честь проститутки, отрезавшей клиентам головы. Это он нарисовал (1970) Конана, развязав мировую моду на мрачные, воинственные фантазии о нордических варварах. Это он придумал (1973) Вампиреллу с планеты Дракулон, мускулистую оторву с раскосыми глазами в высоких сапогах и лаконичном красном белье.
Он был виртуозным рисовальщиком и хорошим живописцем – с этим не могли поспорить ни снобы, ни модернисты. Но, боже мой, что он рисовал! Крутобедрых пленниц, которых тащит на веревке в «замок греха» варвар-монголоид. Пленниц, естественно, голых: Фразетта не признавал за своими героинями права хоть на какую-нибудь одежду. Перепончатых колоссальных чудовищ, восстающих из зеленых испарений в самом центре Земли или бросающихся с отвесных скал на одиноких рыцарей. Огромного негра, возвышающегося над блондой, изогнувшейся в истоме страха. Седобородых колдунов, схватку Дракулы с вервольфом, Горлума, девок с бластерами, отстреливающихся от марсиан, и воинов, воинов, воинов. Лишь два рисунка выламываются из этого потока. «Бой» (1965) – жуткое видение Вьетнама с утратившими людской облик джи-ай, умирающими, отстреливаясь от партизан по пояс в воде рисового поля. И «Лас-Вегас» (1979) с голыми showgirls, словно зазывающими не клиентов, а самого художника: ты так же торгуешь собой, иди к нам.
Между тем рисунки Фразетты – образец художественного целомудрия, самоуничижения. Во второй половине ХХ века классический пафос, словно стушевавшись, эмигрировал в «низкие» жанры. Трагедии, которые раньше воплотились бы в пудовые романы, нашли приют в книжицах нуара. А в рисунках Фразетты, на поверхностный взгляд кажущегося плотью от плоти массовой макулатуры ХХ века, нашла последний приют романтическая традиция.
Он непрестанно, почтительно цитировал рисунки Уильяма Блейка: визионер-романтик Блейк родился слишком рано, подобно тому, как Фразетта – слишком поздно. Его эротика наследовала эпохе модерна, ориентализму, прихотям Обри Бердсли, сексуальным галлюцинациям Фелисьена Ропса. Его гладиаторы и варвары-насильники, выйди они из-под кисти французского академика конца XIX века, заслужили бы восторги посетителей парижского Салона. «Так проходит мирская слава» – в этом, наверное, главный смысл всего, что создал неутомимый Фразетта.
Хесус Франко(1930–2013)
За год до смерти Франко его фильмографию, блистающую названиями вроде «Она убивала в экстазе» (1971) и «Вампиры-лесбиянки» (1973), увенчал 199-й фильм «Аль Перейра против женщин-аллигаторов» (2012). Да, на поверхностный взгляд, Франко был прост, как один сентимо – проще не бывает. Композитор-вундеркинд обратился к режиссуре в конце 1950-х, когда школы фильмов ужасов вдруг образовались в странах, и слова-то такого раньше не слышавших. Англичане вдохнули жизнь в списанных Голливудом монстров 1930-х, итальянцы специализировались на маньяках, орудующих колюще-режущими предметами, немцы затянули сагу о докторе Мабузе.
Испанец же не отказывал себе ни в чем. Отдал дань безумным ученым, таким, как «доктор Орлофф» («Крики в ночи», 1962), свежующий танцовщиц, чтобы пересадить их кожу изувеченной сестре. Свел в рукопашной Дракулу с чудовищем доктора Франкенштейна, а самому доктору сочинил лютую смерть от руки Калиостро. Экранизировал не только «Жюстину» (1970) маркиза де Сада и «Венеру в мехах» (1969) Захер-Мазоха, но даже изначально невинные «Любовные письма португальской монахини» (1977). Был одним из пионеров («99 женщин», 1969) фильмов о садомазохистских оргиях в женских тюрьмах и каннибалах. Снял, наконец, первый испанский полновесный порнофильм «Лилиана – извращенная девственница» (1984).
В общем, был испанским Эдом Вудом со счастливой судьбой. Влюбленным в кино и сиськи графоманом, чья камера потакала его музам-эксгибиционисткам Соледад Миранде, погибшей в 27 лет в ДТП, и Лине Ромэй, в чье тело якобы душа Соледад переселилась. Любуясь голыми, вымазанными в крови, истошно вопящими девками, он порой забывал о сюжете настолько, что фильмы превращались в абстрактные балеты. Невозмутимо лепил по три фильма зараз: без сценария и раскадровки. Одна актриса утром осведомилась у мэтра, что ей предстоит сегодня. «Умирать». – «Но я умерла вчера!» – «Не волнуйся, вставим в другой фильм».
Лишь одно обстоятельство не дает ему остаться в истории курьезным фриком, чьи картонные ужасы и невинная порнография вызывают ностальгическую нежность пополам со скукой: он был испанцем.
Франко использовал множество псевдонимов, но само его имя звучало как дерзкая партизанская кличка. Франко – как зловещий каудильо Франсиско Франко, без малого сорок лет «кастрировавший» испанскую чувственность. Хесус – как Иисус, который, как верил каудильо, благословил его в 1936 году на крестовый поход против «большевизма». Когда человек с таким именем и такой фамилией снимает при клерикально-фашистском режиме фильмы об одержимых монахинях, это уже революционный хеппенинг. О политическом мятеже и тяжелейшей травме, нанесенной национальному подсознанию гражданской войной, на экране не могло быть и речи: что ж, Франко поднял знамя не менее крамольного – сексуального – мятежа, а оргию насилия перенес в готический антураж. Если где-либо тюремные фантасмагории и ассоциировались с реальностью, то именно в Испании.
Так что, с другой стороны, Франко – никакой не Эд Вуд, а своего рода Бунюэль, во вражеском окружении воплощавший сюрреалистические фантазии: сюрреалисты первыми сплавили в 1920-х сексуальное инакомыслие с политическим, восславив одновременно де Сада и Троцкого. Недаром с Франко сотрудничал Жан-Клод Карьер, сценарист Бунюэля: он познакомит Хесуса с великим сюрреалистом, когда в 1970 году церковь объявит именно этих двух режиссеров главными своими врагами и Франко вслед за Бунюэлем переберется во Францию. Недаром Франко, за которым уже тянулся шлейф одиозных фильмов, взял в свои ассистенты на «Фальстафе» (1966) Орсон Уэллс: Франко удостоится чести смонтировать его незаконченного «Дон Кихота».
Уэллс, как все знают по фильму Тима Бертона, нашел добрые слова и для Эда Вуда, боготворившего автора «Гражданина Кейна», но своим душеприказчиком сделал все же не его, а Франко.
Альфред Хичкок(1899–1980)
Толстяки внушают доверие, пользуются презумпцией доброты. 160 кг живой массы, которые Хичкок набрал к 40 годам, кажется, гарантировали, что от него не стоит ждать никакого подвоха. Такому пекарю «сладких пирогов», как он называл свои фильмы, можно безбоязненно доверить посидеть с детишками. Да, отец саспенса, но те, кого била дрожь на его фильмах, знали наперед, что добро победит, а цена победы быстро забудется. Идеальный семьянин 54 года прожил с Альмой Ревилл, своей единственной женщиной. Был отшельником, по сравнению с которым Сокуров – звезда светской хроники. Нет, конечно, Голливуд обязывал его мелькать на публике, но в частной жизни он не знался почти ни с кем, окруженный навязчивой заботой Альмы о его покое. Труженик, перфекционист, владевший всеми кинопрофессиями – он мог бы экранизировать телефонный справочник, если бы захотел.
В 1950-х французские критики объявили его еще и художником. Раскопали, как им показалось, подсознание его творчества и успокоились. Ну да, католическое воспитание, чувство вины: даже и тем более – чужой вины, вины «черного двойника» ложно обвиненного в преступлении героя, которую тот должен искупить. Дай бог каждому такое совестливое подсознание. Толстяк, одним словом. А то, что называл актеров «скотами» и объяснял выбор актрис тем, что «блондинок приятнее мучить», так это – причуды гения. Вот только причуд у гения был явный перебор.
Тем же французам он скормил легендарную историю. «Мне было года четыре или пять. Отец отправил меня в полицейский участок с запиской. Комиссар прочитал ее и запер меня в камере, сказав: „Вот что бывает с плохими мальчиками“». Незадолго до смерти Хич заявил, что эта фраза была бы лучшей эпитафией ему.
Вообще-то он, как все великие режиссеры, много врал – что не знает, сколько зарабатывает, что никогда не смотрит кино. Но тут не соврал: он был очень плохим мальчиком. Идеальным злодеем из собственных фильмов, людоедом в колпаке Санта-Клауса. Вечно репетировал безупречное убийство, на которое не решался в жизни. Вспомните, сколько мужей в его фильмах покушаются на жен. Альма, ку-ку! Жаль, мама Хичкока не дожила, не увидела чучело мамочки маньяка в «Психозе».
Юный Альфред исправно посещал процессы жестоких убийц и музей криминалистики, завороженный орудиями пыток. Помните, как в прологе знаменитого телецикла «Альфред Хичкок представляет» (1955) он демонстрирует орудия пыток или лежит, связанный, на железнодорожных путях: «Добрый вечер, дорогие попутчики. Вы, полагаю, убедились, что в некоторых отношениях самолет никогда не заменит поезд».
В старости Хичкок хвастался, что изобрел способ задушить женщину одной рукой, и читал друзьям краткий курс некрофилии. Мог бы и каннибализма. В 1953-м меню званого ужина у него включало «Жанну на углях», «фаршированные трупы в пикантном соусе», «свежеотрезанные дамские пальчики».
Он обожал наручники. На экране – сковал героев в «39 ступенях». В жизни – на пари – приковал на ночь к камере оператора, угостив для бодрости стаканом коньяка со слабительным. Утром все, кроме оператора, очень смеялись. А громче всех, наверное, те, кому Хичкок подкладывал диванные подушки, издававшие непристойные звуки. Присылал в подарок громоздкую мебель, заведомо не проходившую в двери квартирок его сотрудников. Приглашал в ресторан, где их осыпали оскорблениями актеры-студенты, которыми он подменил официантов. Режиссерское чувство юмора Хичкока вошло в легенду. Но за пределами экрана это был юмор переростка, жирдяя, мелкого пакостника.