В конце 1990-х Годар уже рассказывал ту же историю с вариациями. Встречу с Тати он датировал маем-июнем 1982 года. О дублоне сам Тати сказал: «Это все, что осталось от испанских сокровищ, украденных Сталиным». Годар с конца 1950-х лично знал Доливе, помощника гения коминтерновской пропаганды Мюнценберга. По его словам, после гибели Мюнценберга летом 1940 года (не столь таинственной, сколь нелепой: его убили, вопреки всем мифам, не агенты гестапо или НКВД, а простые французские крестьяне) Доливе унаследовал швейцарскую кассу Коминтерна и остатки «испанского золота». На эти средства он продюсировал «Аркадина» и, как полагал Годар, «Плей-тайм» (на самом деле, «Моего дядю») Тати, «два катастрофических провала, но и два прекраснейших фильма».
Упоминание компании France Navigation, известной лишь узким специалистам, объяснимо любовью Годара к фильмам о пиратах.
Казалось бы, солидная фирма: 24 судна, две тысячи моряков. Стартовый капитал на момент основания (15 апреля 1937) – 1 млн франков, в августе 1937-го – 5 млн, в октябре 1938-го – 25 млн. Перевозила сельскохозяйственное оборудование, если верить накладным. Мурманск, Гавр, Бордо, Антверпен, Роттердам, Гдыня, Копенгаген, Осло, Гамбург, Афины. За два без малого года – 227 успешных рейсов. Лишь одно судно затонуло, еще на одно напали в открытом море какие-то злодеи. France Navigation гордилась гуманитарными миссиями в Испании, проходившими под охраной французского ВМФ: эвакуация детей из Бильбао в 1937-м, эвакуация в марте 1939-го гражданских беженцев и прижатых к морю республиканских солдат.
Только вот предпочитала компания для погрузки-разгрузки не столько вышеперечисленные статусные порты, кишевшие агентами всех разведок мира, сколько тихие гавани, вроде нормандского Онфлера, ошалевшего в 1937–1938 от бума перевозок. А еще ящики со сноповязалками иногда разбивались, и оттуда вываливались детали артиллерийских орудий. А еще иногда суда компании в открытом море меняли имена, перекрашивались, а то и выставляли, меняя силуэт, лишние трубы.
Что это было за чудо морское, до сих пор непонятно и вряд ли выяснится. Да, конечно, посредством компании, фактически принадлежавшей компартии Франции, СССР поставлял оружие Испании безопасными и потайными путями. 98 % акций Коммерческого банка Северной Европы, основного финансиста компании, принадлежали Госбанку СССР. Да, потворствовало этому французское правительство Народного фронта, прежде всего – министр авиации Пьер Кот. И финансировалась компания за счет испанского золота.
Но с очевидными деталями большой политической игры уживается «подводный», сугубо коммерческий фактор, о котором мало что известно. Республиканцам, в частности, продавали оружие Польша и Греция – страны с вполне профашистскими режимами, которым надо было в процессе перевооружения армии куда-то сплавить устаревшую продукцию.
За France Navigation французские власти возьмутся, казалось бы, всерьез в 1939-м, за Коммерческий банк Северной Европы – в 1952-м. Шуму в обоих случаях будет много – конфискация судов, аресты правления, обыски – а результата никакого.
О Средиземное море! Вор на воре!
Кто вы, доктор Доливе?
Человек по имени Луи Доливе появился на подмостках большой истории в январе 1941-го, сойдя на берег с парохода «Лиссабон – Нью-Йорк». Либеральная общественность, недовольная политикой изоляционизма, со времен испанской войны носила на руках героев европейских сражений – того же Андре Мальро. Имя Доливе, в отличие от имени Мальро, гонкуровского лауреата и командира боевой эскадрильи, никому ничего не говорило, но выглядел он достаточно импозантно и говорил достаточно патетически, чтобы урвать свои пятнадцать минут славы.
Доливе, летчик – по его словам – французских ВВС, появлялся на обедах в свою честь на костылях. То, что бои семь месяцев как закончились и раны давно успели бы зажить, публику не смущало. Сам сбитый летчик не уточнял, что сломал ногу на борту трансатлантического лайнера. Зато рассказывал о трагедии французского поражения и невидимой миру, но сногсшибательной готовности французов восстать против оккупантов, как только Америка придет им на выручку.
Через пару месяцев Доливе создал «Международную ассоциацию свободного мира», а затем и «ежемесячный журнал о демократии и мировых делах» «Свободный мир» (с февраля 1947-го – «Мир объединенных наций»). Прекрасный, но смертельно скучный леволиберальный журнал, выступавший за все хорошее, против всего плохого. Но потребность в органе уже предчувствуемой антифашистской коалиции была столь велика (плюс пробивная сила Доливе), что вступление к первому номеру написал госсекретарь Корден Халл. Среди авторов числились Бенеш, Эйнштейн, Черчилль, Хемингуэй, Чан Кайши, Томас Манн, Масарик, Бертран Рассел, Дороти Томпсон, Ричард Райт, Тито и Де Голль.
В феврале 1942-го Доливе вошел в высший голливудский свет, женившись на актрисе Беатрис Страйт из рода «тех самых» Уитни, богатейшей семьи Америки. По любопытному стечению обстоятельств, ее брат Майкл Страйт, сотрудник Госдепа и спичрайтер Рузвельта, со времен учебы в Кембридже работал на советскую разведку. Впрочем, в те годы среди политических и культурных знаменитостей было трудно найти человека, не связанного с той или иной разведкой. К тому же в том же 1942-м Майкл ушел на фронт. Новая родня Доливе поспособствовала тому, что, издевательски формально отслужив в 1943 году три недели в армии, он получил право претендовать на гражданство США.
В том же году Доливе знакомится с Орсоном Уэллсом. Не просто знакомится – становится его наперсником, его ментором, его гуру. Уэллс, при всем своем видимом титанизме и самоуверенности, отчаянно нуждался в политических и идейных наставниках. Эту роль в его жизни уже играли композитор Марк Блицстайн и сценарист Джон Хаусман. Но никто и никогда не рисовал Уэллсу таких захватывающих перспектив на будущее, как Доливе. Никто еще не хлопал его по плечу: а давай-ка, паря, сделаем тебя генсеком ООН. Если хочешь, Нобелевскую премию мира спроворим, но на это лет пятнадцать уйдет. А пока что к Белому дому присмотреться не хочешь? Тут, кстати, для начала кресло сенатора от Висконсина освобождается, только тебя и ждет.
Уэллс до конца жизни не мог простить себе, что не баллотировался в Сенат, из-за чего место от Висконсина досталось ничем не примечательному парню по фамилии Маккарти.
Нельзя сказать, что Доливе горячечно бредил. К тому времени он уже встроился в нарождающиеся структуры ООН и обзавелся дипломатическим паспортом. ООН была для современников чем-то вроде святого Грааля, залогом светлого будущего, мира во всем мире и конвергенции капитализма с социализмом. Функции Доливе в будущем мировом правительстве расплывчаты: эксперт в области то ли прав человека, то ли информации. Но именно ему доверили написание книги (1946) «ООН. Учебник новой мировой организации», вышедшей с предисловием первого генсека ООН Трюгве Ли.
Доливе честно тащил за собой на вершины прекрасного нового мира Уэллса, числящегося теперь соредактором «Свободного мира». В Сан-Франциско (апрель 1945) на учредительной конференции ООН именно Уэллс отвечал за радиорепортажи и выпуск ежедневной газеты. А чуть раньше, когда Доливе организовал подготовительный форум в Вашингтоне, Уэллс с придыханием просил Рузвельта прислать приветствие его участникам: типа, ничто не доставит мне такого счастья, как ваши теплые слова.
Рузвельт любезно откликнулся. Но от зачина его приветствия холодок бежит по коже: «Апрель станет критическим месяцем в истории человеческой свободы». Президент, естественно, имел в виду развязку мировой войны, но чудится, что наворожил собственную смерть. Случившаяся 12 апреля, она действительно стала критическим фактором истории, во многом предопределив и холодную войну, и охоту на ведьм, и, соответственно, изгнанническую судьбу Уэллса и Доливе.
Бывают изумительно трагикомические совпадения. В 1947-м совиные крыла над Америкой простирает Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, ломающая тысячи судеб. В том же году трещит по швам брак Доливе. Он не согласен на условия развода, выдвинутые женой. Его семья нанимает в качестве частного детектива сотрудника военно-морской разведки Ладислава Фараго, который обнаруживает, что никакого Доливе в природе не существует. А человека, который именует себя Доливе, зовут то ли Людовичи Удеану, то ли Людвиг Брехер. И никакой он не француз, хотя и получил в 1937-м французское гражданство по протекции того самого Пьера Кота, а, прости господи, уроженец австро-венгерской Трансильвании, теперь вообще непонятно кому принадлежащей. И никакой не либерал, а отпетый коминтерновец, засветившийся в 1930-х как один из организаторов всех антивоенных и антифашистских форумов, рожденных организаторским гением Мюнценберга.
Семейный скандал разрастается до национального. В мае 1950-го кости Доливе перемывает Конгресс. Каким образом этот фантом получил американское гражданство? Почему разгуливает с диппаспортом в кармане? Не имеет ли доступа к секретной информации? Ни Госдеп, ни Иммиграционная служба не в состоянии предоставить о нем сколько-нибудь внятную информацию. ФБР чешет репу: странно, однако, что мы ничего о нем не знаем.
«Чрезвычайно опасный сталинский агент», как его именуют конгрессмены, тем временем находится в Чили в качестве почетного гостя президента Виделы, вручившего ему Орден за заслуги. Доливе из Сантьяго опровергает свою принадлежность к компартии. Тем не менее въезд в США ему отныне заказан, контракт с ООН не продлен.
Через два года, когда погибнет – утонет – его семилетний сын, Доливе предпримет титанические усилия, чтобы приехать в США, но тщетно.
Что известно о Доливе более или менее достоверно. Да, родился в 1908-м в Трансильвании. Учился в Бухаресте, Женеве, Гренобле, где получил (1931) степень доктора права. В 1931–1932 годах работал в Институте международных исследований в Женеве.