[1075]
Тема советской политической тайной полиции и ее постсоветских правопреемников относится к числу наиболее закрытых и малоизученных сюжетов в истории Советского и Российского государства. Архивы советских секретных служб в России остаются практически полностью закрытыми для исследователей. Не были рассекречены даже данные о штатной численности советских органов госбезопасности. Закрыто большинство сведений, касающихся и постсоветского периода. Многие решения, имеющие отношение к спецслужбам, по-прежнему регулируются закрытыми ведомственными актами, указами и постановлениями. Тем не менее мы все-таки можем говорить о некоторых тенденциях и результатах трансформации советского аппарата госбезопасности в поздние годы советской власти и в постсоветской России. Об этом — речь в данной главе.
Аппарат госбезопасности в годы перестройки
Российские спецслужбы ведут свое происхождение от советского Комитета государственной безопасности (КГБ) при Совете Министров СССР, созданного 13 марта 1954 года и ставшего правопреемником основанных в 1917 году и переживших многочисленные трансформации и переименования органов ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД[1076].
«Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия Центрального Комитета партии и Правительства по защите Социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР. Они призваны бдительно следить за тайными происками врагов советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства», — говорилось в «строго секретном» Положении о КГБ при Совете Министров СССР от 9 января 1959 года[1077].
Хотя формально советские органы госбезопасности находились в ведении Совета Министров СССР, фактически они подчинялись непосредственно Центральному Комитету КПСС и его Политбюро. Это обусловило сращивание компартии и тайной полиции, превращение Комитета в «вооруженную силу партии, физически и политически охранявшую власть КПСС, позволявшую партии осуществлять эффективный и жесткий контроль над обществом»[1078].
Структура, функции и принципы работы позднесоветского аппарата госбезопасности в основном сформировались в период, когда Комитетом руководил Юрий Андропов (1967–1982). К концу перестройки в центральном аппарате КГБ насчитывалось около 30 структурных подразделений — главных управлений, управлений и самостоятельных отделов[1079]. В их функции входила внешняя разведка (1‐е Главное управление, ПГУ), контрразведка (2‐е Главное управление), военная контрразведка (3‐е Главное управление), контрразведывательное обеспечение объектов транспорта и связи (4‐е Управление), контрразведывательное обеспечение экономики (6‐е Управление), наружное наблюдение (7‐е Управление), шифровальная работа (8‐е Главное управление), прослушивание телефонов и помещений (12‐й отдел), электронная разведка (16‐е Управление), изготовление спецтехники и спецсредств, почтовый контроль (Оперативно-техническое управление), борьба с организованной преступностью (Управление «ОП»), охрана государственной границы СССР (Главное управление пограничных войск), охрана руководителей КПСС и Правительства СССР (9‐е Управление, с 29 февраля 1990 года — Служба охраны), организация и обеспечение правительственной связи (Управление правительственной связи), руководство спецчастями войск КГБ (Управление «СЧ»), следственная работа (Следственный отдел), управление архивами (10‐й отдел) и др.[1080] В сентябре 1989 года в структуре Комитета была создана Служба оперативного анализа и информации (СОАИ), которая 30 октября 1990 года была преобразована в Аналитическое управление[1081].
Традиционно важнейшим направлением деятельности КГБ была борьба с «вражеской деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР», или подавление инакомыслия. Отвечало за это печально известное 5‐е Управление, созданное в 1967 году по личной инициативе Андропова. Как отмечалось в его записке в ЦК КПСС от 17 апреля 1968 года, «вновь созданные пятые подразделения призваны вести борьбу с идеологическими диверсиями, инспирируемыми нашими противниками из‐за рубежа»[1082].
К середине 1980‐х годов в 5‐м Управлении функционировало 15 отделов. Первый отдел отвечал за работу «по линии творческих союзов, научно-исследовательских институтов, учреждений культуры и медицинских учреждений»[1083]. Второй отдел планировал и осуществлял совместно с ПГУ операции против зарубежных национальных центров. Третий отдел курировал работу в вузах, пресекая «враждебную деятельность студенческой молодежи и профессорско-преподавательского состава». Четвертый отдел занимался религиозными организациями. Пятый отдел оказывал помощь местным органам КГБ по предотвращению «массовых антиобщественных проявлений». Шестой отдел отвечал за аналитическую работу. Седьмой отдел — за «выявление и проверку лиц, вынашивающих намерения применить взрывчатые вещества и взрывные устройства в антисоветских целях», за розыск авторов антисоветских документов и борьбу с террором (под которым в том числе понимались любые устные и письменные угрозы в адрес руководителей страны). Восьмой отдел отвечал за «выявление и пресечение акций идеологической диверсии подрывных сионистских центров» (боролся со стремившимися к репатриации в Израиль евреями). Девятый отдел — за разработку «лиц, подозреваемых в организованной антисоветской деятельности (кроме националистов, церковников, сектантов), выявление и пресечение враждебной деятельности лиц, изготавливающих и распространяющих антисоветские материалы; проведение агентурно-оперативных мероприятий по вскрытию на территории СССР антисоветской деятельности зарубежных ревизионистских центров». Десятый отдел совместно с ПГУ проводил контрразведывательные мероприятия «против центров идеологической диверсии империалистических государств и зарубежных антисоветских организаций (кроме враждебных организаций украинских и прибалтийских националистов)». Одиннадцатый отдел сначала занимался обеспечением безопасности Олимпийских игр, а после 1980 года переключился на наблюдение за спортивными, медицинскими и научными организациями. Двенадцатая группа (на правах отдела) отвечала за связь с органами безопасности соцстран. Тринадцатый отдел боролся с неформальными молодежными движениями, четырнадцатый курировал средства массовой информации и Союз журналистов СССР, а в ведении пятнадцатого отдела находилось спортивное общество «Динамо»[1084].
Территориальные подразделения КГБ включали 14 комитетов в республиках СССР (за исключением РСФСР до 6 мая 1991 года), а также подразделения госбезопасности в автономных республиках, округах, областях, городах и районах[1085]. В состав Комитета входили органы военной контрразведки (особые отделы) в соединениях и частях Советской армии и Военно-морского флота, в подразделениях Гражданского воздушного флота в войсках КГБ и МВД[1086]. Частью Комитета были также органы безопасности на транспорте, пограничные войска, войска правительственной связи и войска специального назначения[1087]. А еще в его ведении находился ряд учебных заведений, включая Высшую Краснознаменную школу КГБ имени Ф. Дзержинского и Краснознаменный институт имени Ю. Андропова КГБ СССР в Москве, Высшие курсы КГБ в Киеве, Минске, Тбилиси (подготовка оперативного состава по специальности «контрразведка»), в Ленинграде (подготовка кадров службы наружного наблюдения), в Алма-Ате (подготовка специалистов радиотехнического профиля), в Свердловске (подготовка радиоспециалистов до 1988 года), в Горьком (подготовка оперативного состава для территориальных органов и радиоспециалистов с 1988 года), в Ташкенте (подготовка офицеров для работы в разведывательных подразделениях пограничных войск), Высшие курсы военной контрразведки в Новосибирске (подготовка оперативных работников для особых отделов), а также военно-учебные заведения КГБ СССР[1088].
В состав КГБ входило и несколько научно-исследовательских институтов, включая Центральный научно-исследовательский институт специальной техники (ЦНИИСТ), занимавшийся разработкой спецтехники и спецсредств (в составе ОТУ с 1969 года); Научно-исследовательский информационно-аналитический институт (НИИАИ) (создан в 1969 году в составе ОТУ с целью внедрения ЭВМ и создания автоматизированной системы информационного обеспечения); Центральный НИИ специальных исследований (ЦНИИСИ) (создан в 1977 году); НИИ «Прогноз» 2‐го Главного управления (создан в 1977 году для разработки проблем информации и охраны государственной тайны, в 1985 году переименован в Институт прикладных исследований 6‐го Управления КГБ СССР) и др.[1089]
Под контролем органов госбезопасности находились отделы режима и первые отделы, отвечавшие за обеспечение режима секретности в советских учреждениях, организациях и на предприятиях[1090].
Точные сведения о штатной численности Комитета госбезопасности никогда не раскрывались. К началу 1990‐х годов западные источники оценивали ее в 490–700 тыс. сотрудников[1091]. По словам Вадима Бакатина, последнего главы ведомства, к августу 1991 года штат КГБ достигал 480 тыс. человек, включая 220 тыс. пограничных войск[1092]. Однако существует мнение, согласно которому пограничные войска не входили в число 480 тыс.[1093] Также в состав КГБ были включены войска правительственной связи в составе 60 тыс. человек[1094]. По данным Бакатина, 90 тыс. сотрудников госбезопасности работали в республиканских органах Комитета[1095].
Основной задачей оперативного состава органов госбезопасности являлась вербовка агентов (осведомителей или секретных сотрудников) и их использование. Данные о численности агентуры тоже никогда не раскрывались. В начале 1990‐х годов журналист Евгения Альбац предположила, что, по аналогии с появившимися к тому моменту сведениями об инфильтрации стран Центральной и Восточной Европы, агентурный аппарат в СССР мог составлять не менее 2,9 млн человек (или 1% населения)[1096]. Однако эти цифры не нашли подтверждения в ставших доступными архивных данных по некоторым бывшим союзным республикам.
К примеру, благодаря открытию украинских архивов госбезопасности стало известно, что в КГБ Украинской ССР на конец 1980‐х — начало 1990‐х годов состояло на учете около 70 тыс. агентов и резидентов[1097]. Учитывая, что Украина с ее 50‐миллионным населением составляла приблизительно ⅙ почти 300‐миллионного СССР и ⅓ почти 150‐миллионной РСФСР, грубый подсчет дает цифру примерно 420 тыс. агентов в масштабах всего СССР и приблизительно 210 тыс. агентов — в пределах России.
Приблизительно такой же уровень инфильтрации демонстрируют данные по бывшим прибалтийским республикам. В частности, известно, что в конце 1980‐х годов в агентурном аппарате КГБ Эстонской ССР (где проживало 1,5 млн человек) было 2,5–3 тыс. агентов, а в Латвийской ССР (почти 2,7 млн жителей) — 4,5 тыс. агентов[1098]. Таким образом, уровень инфильтрации достигал приблизительно 0,16% в Латвии и Эстонии и 0,14% в Украине. Более низкий уровень агентурного проникновения в Советском Союзе по сравнению с европейскими странами, скорее всего, можно объяснить гораздо большей закрытостью советского режима, его практически полной изоляцией и большей продолжительностью в СССР фазы прямого насилия и террора, фактически уничтожившей любые потенциальные основы инакомыслия[1099].
Реформистские тенденции, связанные с избранием в марте 1985 года на пост Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева (1985–1991), провозгласившего курс «нового мышления», политику гласности и перестройки, содержали в себе существенную угрозу для органов госбезопасности, привыкших опираться на жесткий контроль и цензуру, на замкнутую однопартийную политическую систему, на закрытость и изоляцию страны, на антизападную внешнюю политику, на обширную сеть агентов в СССР и социалистических странах Центральной и Восточной Европы[1100]. Однако Горбачев не был готов и не желал рисковать противостоянием с КГБ, поэтому он компенсировал те преобразования, которые происходили в СМИ, избирательном процессе, во внутренней и внешней политике, мерами, укреплявшими позиции тайной полиции. Обширные кадровые чистки в партийном аппарате и других государственных органах, проведенные после прихода Горбачева к власти, практически не затронули КГБ. В период перестройки аппарат госбезопасности сохранял свои полномочия и аппаратный вес, не подвергаясь существенным структурным или кадровым изменениям[1101].
В 1985 году на апрельском пленуме ЦК КПСС председатель КГБ Виктор Чебриков (1982–1988), ранее поддержавший кандидатуру Горбачева на пост Генерального секретаря, был избран в члены Политбюро ЦК КПСС. Как отмечал историк советских спецслужб Никита Петров, обретение такого высокого статуса, которым ранее обладал лишь многолетний шеф Комитета Андропов, «породило и у самого Чебрикова, и у его ближайшего окружения из КГБ ощущение значимости и особой политической роли в составе обновляемого партийного руководства»[1102].
Судя по всему, Горбачев рассматривал КГБ не как угрозу своим преобразованиям, а скорее как опору для них. В докладе, произнесенном на XXVII съезде КПСС в феврале 1986 года, посвященном главным образом перестройке социалистической экономики, генсек особо подчеркнул сохранявшуюся роль и значение политической тайной полиции. «В условиях наращивания подрывной деятельности спецслужб империализма против Советского Союза и других социалистических стран значительно возрастает ответственность, лежащая на органах государственной безопасности», — произнес Горбачев в своем докладе, добавив, что «[п]од руководством партии, строго соблюдая советские законы, [органы] ведут большую работу по разоблачению враждебных происков, пресечению всякого рода подрывных действий, охране священных рубежей нашей Родины»[1103].
Риторика самих чекистов в перестроечный период тоже оставалась по существу неизменной. С одной стороны, в своих выступлениях руководители КГБ дежурно заверяли, что их ведомство стремится «максимально способствовать успешному развитию процесса перестройки» и «перестраивает свою деятельность, совершенствует формы и методы работы»[1104]. Однако в этих же речах все жестче звучали привычные с андроповских времен обвинения: в нарастающем внутреннем кризисе чекисты все чаще винили иностранные спецслужбы и их «агентов» внутри СССР[1105].
Выступая в сентябре 1987 года с публичным докладом на торжественном собрании, посвященном 110-летию со дня рождения основателя ВЧК Дзержинского, Виктор Чебриков заявил: «Под прицелом империалистических спецслужб находятся все слои населения нашей страны <…> Наши противники пытаются столкнуть отдельных представителей художественной интеллигенции на позиции критиканства, демагогии и нигилизма, очернения некоторых этапов исторического развития нашего общества»[1106].
Незадолго до этого, на прошедшем в июле закрытом совещании в КГБ Чебриков произнес другой доклад, в котором призвал подчиненных эффективнее бороться с угрозами госбезопасности в лице общественных объединений. В докладе «О задачах органов и войск КГБ СССР по углублению перестройки в оперативно-служебной деятельности» шеф тайной полиции указал на необходимость с помощью агентуры «постоянно держать в поле зрения враждебные группировки, которые используют в своих целях создание неформальных общественных объединений»[1107]. Как пояснял Чебриков, «организуя чекистскую работу по подобным группированиям, на данном конкретном этапе нужно сделать упор на такой практикой проверенный и оправдавший себя метод работы, как их разложение путем: внесения идейных и организационных разногласий в руководящие звенья; компрометации экстремистски настроенных лидеров; создания обстановки недоверия, вражды и взаимной подозрительности; продвижения в руководство группирований наших опытных, проверенных агентов, способных оказывать реальное влияние на движение в них, направлять деятельность их группирований в выгодное нам русло»[1108].
В сентябре 1988 года в газете «Правда» появилось большое интервью Чебрикова под заголовком «Перестройка и работа чекистов». Отвечая на вопрос о современных особенностях такой «формы подрывной деятельности против нашей страны, как идеологическая диверсия», глава Комитета разразился гневной отповедью в адрес зарубежных спецслужб и подрывных идеологических центров, которые, якобы «стремясь осложнить перестройку, пытаются стимулировать организацию в нашей стране нелегальных, полулегальных и даже легальных формирований, которые действовали бы по их указке»[1109]. Как уточнил Чебриков, «[д]ля достижения этих целей они выискивают в нашем обществе враждебно настроенных лиц, принимают меры по их организационному сплочению, оказывают им моральную и материальную поддержку, толкают их на путь прямой борьбы с советским государственным и общественным строем»[1110].
«В современных условиях, — продолжил излагать свое видение перестроечного этапа глава КГБ, — спецслужбы Запада прибегают к самым ухищренным способам, чтобы обострить внутриполитическую обстановку в СССР, пытаются дискредитировать руководящую роль Коммунистической партии, инспирировать возникновение политической оппозиции на базе некоторых по существу враждебных перестройке самодеятельных группирований. Зарубежные подрывные центры настойчиво пытаются внедрить в сознание советских людей мысль о том, что негативные явления в экономической и социальной жизни нашей страны вытекают якобы из самой сущности социалистического строя и что единственной возможностью добиться реального улучшения дел является отказ от сделанного нами исторического выбора, от социализма. Усиленно рекламируются ценности буржуазной демократии. К сожалению, находятся люди, которые, если можно так выразиться, „клюют“ на эту наживку. Именно на таких лиц, в частности, и делают ставку спецслужбы, привлекая их к противоправной деятельности»[1111].
Отвечая на вопрос, «каким образом процессы дальнейшего расширения демократии, идущие в обществе, отражаются на работе» руководимого им ведомства, Чебриков подчеркнул, что в деятельности органов госбезопасности большое значение «имеет сегодня профилактическая работа, главное назначение которой — своевременное предотвращение государственных преступлений и иных затрагивающих интересы государственной безопасности антиобщественных действий». По мнению Чебрикова, профилактика, «как ни одна другая форма чекистской деятельности, наиболее полно отвечает духу происходящей в стране демократизации»[1112].
В октябре 1988 года Чебрикова на посту председателя Комитета сменил Владимир Крючков, многолетний начальник ПГУ (внешняя разведка), а бывший председатель был назначен на пост секретаря ЦК КПСС курировать административные и правоохранительные органы, включая органы госбезопасности. До 20 сентября 1989 года Чебриков также был председателем Комиссии ЦК КПСС по вопросам правовой политики[1113]. В этом качестве он стал инициатором нескольких репрессивных указов, подписанных Горбачевым, в частности указа от 8 апреля 1989 года, ужесточавшего наказание за «антигосударственные преступления»[1114].
Новый председатель КГБ Владимир Крючков (1988–1991), избранный в октябре 1989 года членом Политбюро, тоже сохранял верность чекистским принципам и риторике. В августе 1989 года одиозное 5‐е Управление КГБ было переименовано в Управление по защите конституционного строя (Управление «З»), что сопровождалось пропагандистской кампанией, знаменующей разрыв с прошлыми целями и методами работы. Однако в записке с обоснованием необходимости переименования Крючков докладывал в ЦК КПСС, что «спецслужбы и подрывные центры противника» пытаются «инспирировать очаги общественной напряженности, антисоциалистические проявления и массовые беспорядки, подстрекать враждебные элементы к действиям, направленным на насильственное свержение советской власти»[1115]. Таким образом, несмотря на переименование, основные задачи управления фактически остались прежними, а штатная численность сотрудников в ходе реорганизации практически не изменилась. Да и руководить Управлением «З» оставили прежнего начальника «пятерки» генерал-лейтенанта госбезопасности Евгения Иванова[1116].
В период председательства Крючкова Комитет участвовал в силовом подавлении массовых акций протеста в апреле 1989 года в Грузии и в январе 1991 года в Литве, приведшем к гибели нескольких десятков человек[1117].
По инициативе Крючкова в мае 1991 года был принят закон «Об органах государственной безопасности в СССР», в разработке которого руководство КГБ приняло непосредственное участие[1118]. Закон гарантировал Комитету практически полную независимость от советского политического руководства, сохранял его структуру и полномочия, предоставлял ему полный контроль над любыми документами, касающимися государственной безопасности. Закон был поддержан Комитетом Верховного Совета по вопросам безопасности и обороны, находившимся под контролем КГБ и состоявшим главным образом из чекистов[1119].
Таким образом, тайная политическая полиция успешно адаптировалась к меняющимся условиям, не изменяя при этом основных целей своей деятельности и не снижая своей активности[1120]. При этом Комитет принялся улучшать свой имидж, ради чего 22 апреля 1990 года был создан Центр общественных связей КГБ СССР (на основе бывшего Пресс-бюро с существенным расширением его штата и структуры)[1121]. Одним из новых пропагандистских приемов стал усилившийся акцент на борьбе с преступностью и «экономическим саботажем»: в декабре 1990 года для решения этих задач в КГБ было образовано отдельное Управление по борьбе с организованной преступностью (Управление «ОП»)[1122].
По словам бывшего генерал-майора госбезопасности Олега Калугина, отправленного в 1990 году в отставку за критику спецслужб, Комитет остался неприкасаемым в сравнении с другими силовыми ведомствами: «И через пять лет перестройки КГБ — государство в государстве, орган, наделенный колоссальной властью, теоретически способный подмять под себя любое правительство. В его руках правительственная связь, погранвойска, разведка, контрразведка и военная контрразведка, следственные подразделения, масса технических служб. Комитет практически имеет собственную, хоть и специализированную армию: военно-строительные войска, пограничные войска плюс войска правительственной связи. Председатель КГБ остается членом Политбюро, а это значит, что и после отмены 6‐й статьи Конституции верхушка компартии была и остается главным и эксклюзивным потребителем информации, которой располагают органы»[1123].
Реорганизация КГБ СССР после августовского путча 1991 года
Поводом для существенных преобразований структур госбезопасности стала попытка государственного переворота, предпринятая высокопоставленными должностными лицами, создавшими 19 августа 1991 года Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) с целью не допустить намеченное на 20 августа подписание договора о Союзе Суверенных Государств[1124]. Председатель КГБ Крючков был одним из главных организаторов путча, в подготовке к которому принимало участие немало сотрудников Комитета[1125].
После провала путча, ареста Крючкова и других бывших членов ГКЧП (все они обвинялись в «измене родине» по статье 64 УК РСФСР, но были амнистированы в феврале 1994 года)[1126] 23 августа главой КГБ был назначен Вадим Бакатин — бывший первый секретарь Кировского (1985–1987) и Кемеровского обкомов КПСС (1987–1988), а позднее — министр внутренних дел СССР (1988–1990). Бакатину было поручено начать реорганизацию и расформирование системы госбезопасности[1127].
Хотя новый руководитель Комитета вполне осознавал угрозы, которые подчиненное ему ведомство представляло для общества, он отказался и от существенной структурной трансформации, и от кадровой чистки или люстрации в его рядах. «Я не считал и не считаю сейчас возможным для нас реформирование КГБ по радикальному — германскому или чехословацкому пути, то есть полное упразднение, а потом новое создание. Не разгонять, а реформировать. Вот, если можно так выразиться, то гуманное направление, которое я избрал», — писал Бакатин в 1992 году в своей книге с многообещающим названием «Избавление от КГБ»[1128].
Основными принципами бакатинских реформ стали дезинтеграция, децентрализация и деидеологизация. Дезинтеграция предполагала «раздробление КГБ на ряд самостоятельных ведомств и лишение его монополии на все виды деятельности, связанные с обеспечением безопасности: разорвать Комитет на части, которые, находясь в прямом подчинении главе государства, уравновешивали бы друг друга, конкурировали друг с другом»[1129]. Децентрализация, согласно замыслу Бакатина, заключалась в «предоставлении полной самостоятельности республиканским органам безопасности в сочетании с главным образом координирующей и в относительно небольшой степени оперативной работой межреспубликанских структур»[1130]. При этом Бакатин отдавал себе отчет, что достижение этой цели определялось не столько его волей, сколько начавшимися процессами дезинтеграции Союза. Третье направление реорганизации по Бакатину — деидеологизация КГБ. «Традиции чекизма надо искоренить, чекизм как идеология должен перестать существовать. Мы должны руководствоваться законом, а не идеологией», — провозглашал новый глава Комитета[1131]. Однако оставалось неясным, как он рассчитывал добиться этой цели без кардинальной реформы самого репрессивного советского института. В начале 1992 года, подводя итоги своей деятельности уже после ухода из органов госбезопасности, Бакатин писал: «Успехов не было достигнуто. Я не считаю, что спецслужбы уже стали безопасными для граждан. Нет законов, нет контроля и нет профессиональных внутренних служб безопасности»[1132].
Сразу после августовского путча начались реорганизации и выделение ряда подразделений Комитета в самостоятельные структуры. Так, 29 августа на базе 8‐го Главного управления (шифровально-дешифровальное), 16‐го Управления (электронная разведка) и Управления правительственной связи КГБ был создан Комитет правительственной связи при Президенте СССР[1133]. Приблизительно тогда же Служба охраны была преобразована в Управление охраны при Аппарате Президента СССР[1134]. А в сентябре было расформировано Управление по защите конституционного строя «З», бывшее 5‐е Управление, боровшееся с «идеологическими диверсиями противника»[1135].
В октябре Государственный совет СССР выпустил постановление с предложением упразднить союзный КГБ и создать на его основе: Центральную службу разведки СССР (на базе ПГУ), Межреспубликанскую службу безопасности (ее руководителем оставался Вадим Бакатин) и Комитет по охране государственной границы СССР с объединенным командованием пограничных войск на базе Главного управления Пограничных войск[1136]. De jure эти структуры были созданы после того, как 3 декабря 1991 года президент СССР Михаил Горбачев подписал закон «О реорганизации органов государственной безопасности». Именно в этот день КГБ СССР официально перестал существовать, а органы безопасности оказались «в исключительной юрисдикции суверенных республик (государств)»[1137]. Пошел отсчет истории национальных спецслужб.
Реорганизации КГБ России и постсоветские трансформации спецслужб
Россия единственная из всех союзных республик не имела своего Комитета госбезопасности (органы государственной безопасности большинства субъектов РСФСР находились в прямом подчинении центральному аппарату союзного Комитета) до мая 1991 года, когда по инициативе Председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Ельцина в рамках взятого им курса на независимость России от союзного центра было принято решение о создании республиканского КГБ путем разделения Государственного комитета РСФСР по обороне и безопасности[1138]. Руководителем российского Комитета был назначен Виктор Иваненко — генерал-майор госбезопасности, начавший службу в 1970‐е годы в Управлении КГБ по Тюменской области и дослужившийся в конце 1980‐х до заместителя начальника Инспекторского управления КГБ СССР[1139].
Сначала штат КГБ РСФСР составлял пару десятков человек, однако по мере ликвидации союзного Комитета его полномочия и численность стремительно росли. После августовского путча в ведение российского Комитета были переданы отдельные подразделения союзного КГБ: 21 августа — Управление КГБ СССР по Москве и Московской области, 5 сентября — органы государственной безопасности большинства субъектов РСФСР, 1 ноября — 7‐е Управление (наружное наблюдение), Оперативно-техническое управление, 12‐й отдел (прослушивание телефонов и помещений) и Следственный изолятор[1140].
26 ноября 1991 года КГБ РСФСР был преобразован Указом Президента в Агентство федеральной безопасности (АФБ) РСФСР[1141]. К тому моменту в центральном аппарате российской службы безопасности работало уже около 20 тыс. сотрудников и еще около 22 тыс. — на местах[1142].
После того как 3 декабря в истории союзного КГБ была поставлена точка, Российская Федерация, которой досталась львиная доля ресурсов и персонала советского аппарата госбезопасности, смогла самостоятельно распоряжаться унаследованными ею структурами.
Стратегия президента Ельцина заключалась в том, чтобы сохранить чекистские структуры, но минимизировать их способность бросать вызов его президентской власти в будущем. В результате из бывшего КГБ было выделено пять отдельных служб безопасности. При этом практически никаких кадровых чисток в них не проводилось, напротив, сохранялась и кадровая, и во многом функциональная преемственность с советским Комитетом госбезопасности[1143].
18 декабря 1991 года Центральная служба разведки СССР была преобразована в Службу внешней разведки (СВР)[1144]. Она унаследовала структуры и штат 1‐го Главного управления КГБ, в котором, по разным оценкам, в позднесоветский период работали 12–16 тыс. человек[1145]. Пост главы СВР сохранил Евгений Примаков, назначенный 30 сентября 1991 года главой ПГУ и много лет до этого бывший агентом внешней разведки КГБ[1146].
19 декабря президент Борис Ельцин подписал Указ о создании Министерства безопасности и внутренних дел (МБВД), призванного стать одновременно главной российской спецслужбой и правоохранительной структурой, объединив советскую Межреспубликанскую службу безопасности, российское Агентство федеральной безопасности, а также МВД СССР и МВД РСФСР[1147]. Министром нового суперведомства назначался близкий соратник Ельцина, последний министр внутренних дел СССР Виктор Баранников, сделавший карьеру в советском МВД[1148].
24 декабря на базе Комитета правительственной связи при Президенте СССР и некоторых других структур КГБ, отвечавших за радиоэлектронную разведку и криптографию, было создано Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ)[1149]. Его главой был назначен кадровый чекист, председатель КПС при Президенте СССР Александр Старовойтов, который с мая 1986 по август 1991 года был заместителем начальника Управления правительственной связи КГБ СССР по науке и технике[1150].
В конце 1991 года было ликвидировано Управление охраны при Аппарате Президента СССР. На его основе создано Главное управление охраны (ГУО), однако в официальной печати об этом сообщено не было[1151]. До июня 1992 года ГУО возглавлял бывший офицер «девятки» Владимир Редкобородый, на смену которому пришел Михаил Барсуков, с 1964 года служивший в «кремлевском полку» КГБ[1152]. В состав ГУО тогда вошла и Служба безопасности президента (СБП). Последняя была создана еще в июле 1991 года, когда недавно избранный президентом РСФСР Борис Ельцин издал неопубликованный указ, учреждавший СБП в структуре Администрации президента[1153]. Начальником СБП (1991–1996) и одновременно первым заместителем начальника ГУО стал Александр Коржаков, с 1970 по 1989 год тоже работавший в 9‐м Управлении, где в последние годы он был одним из трех телохранителей тогда еще первого секретаря Московского городского комитета КПСС Б. Ельцина[1154].
ГУО и СБП «наследовали» 9‐му Управлению КГБ СССР, отвечавшему за охрану высших партийных и государственных деятелей и насчитывавшему, по некоторым оценкам, около 15 тыс. сотрудников[1155]. Осенью 1992 года ГУО было наделено дополнительными функциями по организации защищенной связи для российского лидера. Для этого в его ведение передавалось Управление президентской связи Главного управления правительственной связи ФАПСИ[1156].
Решение президента объединить спецслужбы в Министерство безопасности и внутренних дел вызвало бурную общественную критику, поскольку предложенная структура слишком напоминала зловещий сталинский Наркомат внутренних дел (НКВД), объединявший в себе органы госбезопасности и внутренних дел под руководством Лаврентия Берии[1157]. Этим решением были недовольны и сами чекисты, усмотревшие в нем ущемление своих ведомственных интересов и прав[1158]. В результате указ Ельцина от 19 декабря 1991 года был оспорен в Конституционном суде России и 14 января 1992 года и был признан противоречащим Конституции. Постановление Конституционного суда послужило созданию двух отдельных ведомств — Министерства внутренних дел РФ под руководством Виктора Ерина и Министерства безопасности во главе с Виктором Баранниковым (1991–1993)[1159].
Итак, образованное 24 января 1992 года Министерство безопасности (МБ) стало главным и самым крупным преемником КГБ[1160]. Всего, по подсчетам историка спецслужб Майкла Уоллера, в МБ вошло не менее 17 крупных подразделений Комитета, в том числе «ответственных за контрразведку, охрану границ, военную контрразведку и контрразведку МВД, хранение ядерного оружия, безопасность метрополитена, железных дорог, судоходства, государственной авиакомпании „Аэрофлот“, экономическую и промышленную безопасность, противодействие организованной преступности, борьбу с наркотиками, наружное наблюдение, охрану бункеров и большинства правительственных зданий, анализ, военное строительство, технические лаборатории, перехват почты, архивы, прослушивание телефонных разговоров, расследования и обучение»[1161]. Также Министерство безопасности «отвечало за мониторинг государственного, кооперативного и частного бизнеса в транспортном, промышленном и коммуникационном секторах <…> мониторинг средств массовой информации, анализ социальных и политических вопросов и защиту патентов»[1162]. Как уточнял Уоллер, «единственными важными обязанностями бывшего КГБ, которых не хватало МБ, были иностранная разведка, шифры, связь и президентская охрана»[1163]. Численность министерства достигала 135 тыс. сотрудников, из которых около 50 тыс. были заняты непосредственно в контрразведке[1164].
Кадровая преемственность Министерства безопасности с советским КГБ была практически абсолютной. Хотя приближенный к Ельцину министр безопасности Баранников был выходцем из МВД, все его заместители и начальники отделов МБ являлись кадровыми чекистами[1165].
Как и руководители позднесоветского КГБ, Баранников сделал акцент на борьбе с преступностью, ставшей, по словам Уоллера, «частью имиджевых усилий по обеспечению органов госбезопасности понятным смыслом существования, а также политическим инструментом, с помощью которого можно было уничтожать противников внутри и вне правительства»[1166].
В 1992–1993 годах с подачи Баранникова и при одобрении Ельцина был принят пакет законов, регулирующих деятельность спецслужб. Действуя в том же стиле, что и председатель КГБ Крючков в 1991 году, министр безопасности требовал от Верховного Совета скорейшего принятия подготовленных им законопроектов. Как и в 1991 году, инициатива была фактически «проштампована» Комитетом по вопросам обороны и безопасности Верховного Совета, во главе которого тогда находился Сергей Степашин, одновременно занимавший в 1991–1993 годах посты заместителя (позднее — первого заместителя) министра безопасности РФ, а вскоре назначенный руководить всей госбезопасностью[1167].
В пакет Ельцина–Баранникова входили закон «Об оперативно-розыскной деятельности», «О безопасности», «О федеральных органах государственной безопасности», «О внешней разведке», «О государственной тайне» и «О государственной границе РФ». Их отличительными чертами стала широта полномочий, предоставляемых спецслужбам, и жесткий контроль над ними, гарантированный исключительно президенту. При этом возможности общественного и парламентского контроля были крайне ограниченны[1168].
Принятый в апреле 1992 года закон «Об оперативно-розыскной деятельности» предоставлял право на проведение оперативно-следственных действий целым пяти ведомствам: органам Министерства внутренних дел, Министерства безопасности и пограничной охраны, Службе внешней разведки и оперативным подразделениям Главного управления охраны (§ 11)[1169]. Спустя несколько месяцев такое право было предоставлено еще и оперативным подразделениям Главного управления налоговых расследований при Государственной налоговой службе РФ и региональным подразделениям при налоговых инспекциях[1170]. Одна из статей закона объявляла государственной тайной «сведения о лицах, сотрудничающих или сотрудничавших с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность на конфиденциальной основе» (§ 16).
Вступивший же в силу в июле 1992 года закон «О федеральных органах государственной безопасности» оказался практически неотличим от закона, принятого в 1991 году по инициативе КГБ: некоторые формулировки в двух текстах совпадали буквально дословно. Разделы закона, описывающие права и обязанности федеральных органов госбезопасности, наделяли российские спецслужбы функциями, мало отличавшимися от функций советской тайной полиции[1171]. В частности, закон сохранял за ними право «прикомандировать военнослужащих федеральных органов государственной безопасности» «к органам государственной власти и управления, министерствам, государственным комитетам и ведомствам, предприятиям, учреждениям и организациям» в целях решения задач обеспечения безопасности (§ 11)[1172]. Прикомандированные сотрудники — аналог офицеров действующего резерва КГБ — могли беспрепятственно работать «под прикрытием» в органах госвласти, в медиа, на промышленных предприятиях, в политических объединениях и любых других структурах[1173]. Так и не прерванная в постсоветский период практика «прикомандирования» кадров госбезопасности в государственные, общественные и коммерческие структуры с целью негласного контроля над ними обрела законную базу и новый стимул к расширению[1174]. Для сравнения отметим, что в Восточной Германии в период трансформации именно эта категория бывших офицеров Штази подлежала увольнению в первую очередь[1175].
По вновь принятому закону секретные службы могли «обеспечивать безопасность» проводимых на территории России «общественно-политических и религиозных мероприятий федерального, межгосударственного и международного характера», что открывало простор для расширительных толкований (§ 12 (л)). Для обеспечения государственной безопасности при стихийных бедствиях и массовых беспорядках, при пресечении некоторых преступлений спецслужбы наделялись правом «беспрепятственно входить в жилые и иные принадлежащие гражданам помещения, на принадлежащие им земельные участки, на территории и в помещения предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности». Единственным условием таких проникновений была необходимость уведомлять о них прокурора в течение 24 часов (§ 13 (е))[1176]. Принимая во внимание неподконтрольность секретных служб и особенности российской правоприменительной практики, данная норма закона, по мнению специалистов, грозила значительными злоупотреблениями[1177].
Как и два вышеупомянутых закона, закон «О внешней разведке», тоже принятый в июле 1992 года, содержал положение, по которому «сведения о лицах, оказывающих (оказывавших) конфиденциальное содействие органам внешней разведки, составляют государственную тайну. Доступ к этим сведениям имеют только уполномоченные на то сотрудники соответствующего органа внешней разведки»[1178].
Объявление любых сведений об агентуре советского КГБ и его российских правопреемников государственной тайной не только криминализировало раскрытие информации об агентурном аппарате и доверенных лицах, но и фактически закрыло вопрос о возможном рассекречивании и открытии доступа к архивам спецслужб по аналогии со странами Центральной и Восточной Европы[1179].
Принятый в июле 1993 года закон «О государственной тайне» вводил чрезвычайно расширительное определение данного понятия, существенно ограничивая права граждан на получение информации о деятельности органов государственной власти как в прошлом (с помощью архивных данных), так и в настоящем[1180].
Наконец, закон «О безопасности» 1992 года устанавливал, что «контролирует и координирует деятельность государственных органов обеспечения безопасности», «принимает оперативные решения по обеспечению безопасности» президент России (§ 11)[1181].
По мере обострения противостояния президента с парламентом в течение 1992–1993 годов и усугубления экономического кризиса Борис Ельцин все больше искал опору в силовых структурах, чье значение во внутренней российской политике постоянно росло. В то же время президент по-прежнему опасался чрезмерного усиления спецслужб как потенциальной угрозы его власти. В конце июля 1993 года был снят с должности все больше сближавшийся с главными противниками Ельцина — председателем Верховного Совета Русланом Хасбулатовым и вице-президентом Александром Руцким — министр безопасности Баранников[1182].
Двухлетнее противостояние Ельцина и Верховного Совета завершилось роспуском парламента 21 сентября и штурмом Дома Советов 4 октября 1993 года. В ходе штурма был арестован и в тот же день уволен с военной службы проявивший нелояльность президенту генерал армии Баранников[1183]. Само же Министерство безопасности в декабре 1993 года было упразднено, а вместо него создана Федеральная служба контрразведки (ФСК). В указе президента об упразднении МБ утверждалось, что «система органов ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — КГБ — МБ оказалась нереформируемой» и что «предпринимаемые в последние годы попытки реорганизации носили в основном внешний, косметический характер»[1184]. Столь жесткие формулировки, однако, отнюдь не означали переосмысления роли силовых структур, прямо наследовавших советским органам госбезопасности. Они лишь свидетельствовали о недовольстве Ельцина строптивыми спецслужбами, фактически вставшими на сторону Верховного Совета и оказавшими президенту недостаточную поддержку в противостоянии с парламентом[1185].
Несмотря на громкие заявления, вместо действительного упразднения старых структур и создания спецслужб на качественно новых основаниях реорганизация Министерства безопасности оказалась по большей части декларативной[1186]. Ельцин снова использовал спецслужбы для укрепления собственной власти и для предотвращения попыток бросить ему вызов в будущем со стороны парламента. Отныне вся полнота контроля над ФСК принадлежала ему: она была подчинена непосредственно президенту[1187]. По словам назначенного на пост секретаря президентского Совета безопасности Олега Лобова, правой руки Ельцина еще со времен свердловского обкома, «служба контрразведки призвана защищать новую президентскую власть» и должна «поддерживать президента»[1188].
Кадровая политика переименованного ведомства тоже свидетельствовала о преемственности с советским прошлым. Пост главы Службы сохранил еще в сентябре назначенный министром безопасности генерал-полковник Николай Голушко (1993–1994) — бывший председатель КГБ Украинской ССР (1987–1991), отличившийся особенно жестокими преследованиями диссидентов и инакомыслящих[1189]. В 1974–1978 годах Голушко возглавлял отдел по «борьбе с национализмом» в 5‐м Управлении КГБ СССР[1190].
На пост заместителя главы ФСК и начальника Управления ФСК по Москве и Московской области позднее был назначен генерал-лейтенант Анатолий Трофимов (1995–1997), с 1971 года работавший в КГБ СССР, в том числе на должности начальника следственного отдела Московского управления. В этом качестве он участвовал в расследованиях уголовных дел в отношении многих известных диссидентов, включая Андрея Сахарова, Натана Щаранского, Юрия Орлова, Глеба Якунина, Кронида Любарского, Сергея Ковалева и др.[1191] Не случайно, что вскоре после этого назначения в январе 1995 года Ковалев, занимавший тогда должность уполномоченного по правам человека при президенте, был уволен с этого поста[1192].
Анонсированная вскоре после создания ФСК переаттестация руководящего аппарата не привела к изменениям в руководстве центрального аппарата и региональных управлений контрразведки. Из 277 проходивших проверку высокопоставленных сотрудников Службы не прошли аттестацию лишь 13 человек, при этом часть из них по достижении пенсионного возраста. Сменивший Голушко на посту директора ФСК Сергей Степашин (1994–1995)[1193], подводя в марте 1994 года итоги переаттестации, с удовлетворением отмечал, что «мы не повторили восточноевропейский вариант и до конца не уничтожили российские спецслужбы»[1194].
Один из главных организаторов начатой в 1994 году 1‐й Чеченской войны, Степашин последовательно выступал за расширение полномочий спецслужб, одновременно настаивая на приоритете интересов государства над правами граждан. Так, в интервью «Независимой газете» новый руководитель ФСК призвал «отказаться от прямолинейного понимания прав человека»[1195]. А в одном из телеинтервью в июне 1994 года Степашин произнес непредставимую в демократическом правовом государстве фразу: «Я за нарушение прав человека, если речь идет о бандите или преступнике»[1196].
В состав ФСК вошли практически все подразделения упраздненного Министерства безопасности, за исключением пограничных войск, выделенных в декабре 1993 года в самостоятельную Федеральную пограничную службу — Главное командование Пограничных войск Российской Федерации (ФПС — главкомат)[1197]. В соответствии с Положением о ФСК задачами органов контрразведки были «выявление, предупреждение и пресечение разведывательно-подрывной деятельности иностранных спецслужб и организаций против РФ; добыча разведывательной информации об угрозах безопасности; обеспечение Президента информацией об угрозах безопасности РФ; борьба с терроризмом, незаконным оборотом оружия и наркотических средств, незаконными вооруженными формированиями, а также незаконно созданными или запрещенными общественными объединениями, посягающими на конституционный строй РФ; обеспечение в пределах своей компетенции сохранности государственных секретов; контрразведывательное обеспечение оперативного прикрытия государственной границы РФ»[1198].
Руководители ФСК первоначально заявили о скором сокращении численности сотрудников со 135 до 75 тыс. из‐за передачи некоторых функций другим ведомствам. Однако установить факт сокращения не представлялось возможным из‐за закрытости информации. По крайней мере, в начале июля 1994 года сами официальные лица говорили о штате в 100 тыс. сотрудников[1199].
Судя по всему, стратегия Ельцина заключалась в том, чтобы политически ослабить главный орган внутренней безопасности, распределяя чекистов по другим институтам государственной власти. Однако, по словам Майкла Уоллера, это имело «эффект распространения грибка: его споры более не сдерживались, а распространялись на все общество»[1200].
При этом Ельцин продолжил укреплять структуры собственной безопасности. После событий осени 1993 года Служба безопасности президента была выделена из ГУО РФ, став самостоятельным субъектом оперативно-розыскной деятельности. По данным «Независимой газеты», 11 декабря 1993 года президент издал секретный приказ № 1906с «О совершенствовании организации государственной охраны президента РФ»[1201]. На его основании «несколько месяцев спустя между СБП и ФСК было подписано специальное соглашение о взаимодействии». В соответствии с ним ФСК и СБП обязались «соблюдать необходимую конспирацию в работе, не допускать расшифровки объектов заинтересованности, проводимых совместных мероприятий, а также используемых оперативных сил и средств». В качестве «объектов заинтересованности» «фигурировали лица, чья политическая и общественная деятельность может быть направлена против „президента России и безопасности государства“»[1202]. «Таким образом, — констатировал журналист «НГ» Игорь Коротченко, — наряду с ведением собственной агентурно-оперативной деятельности, СБП в полном объеме задействовала возможности Лубянки по сбору, накоплению и систематизации материалов в отношении объектов проверки»[1203].
Война в Чечне заставила Ельцина все больше опираться на силовиков, в результате чего произошли новые преобразования, вновь усилившие роль секретных служб. В начале 1995 года был подписан закон «Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации», вступивший в силу 12 апреля[1204]. С этого дня ФСК была переименована в Федеральную службу безопасности (ФСБ), а ее полномочия существенно расширены. В соответствии с законом основные направления работы ФСБ — контрразведывательная и разведывательная деятельность, борьба с терроризмом и особо опасными формами преступности, пограничная деятельность, обеспечение информационной безопасности и борьба с коррупцией (§ 8)[1205].
В июле 1995 года Сергея Степашина на посту главы Службы сменил бывший руководитель Главного управления охраны Михаил Барсуков (1995–1996)[1206]. Спустя четыре дня Ельцин одновременно издал два указа, имевшие отношение к его личной гвардии — Службе безопасности президента. Первый указ объявлял возглавляемую Коржаковым СБП одновременно «государственным органом в составе Администрации Президента РФ и органом оперативного управления в системе федеральных органов государственной охраны»[1207]. Таким образом, «происходило организационное слияние политической и силовой структур»[1208]. Вторым указом Ельцина структуры ГУО во главе с новым начальником генерал-лейтенантом Юрием Крапивиным (с 1972 года служившим в органах КГБ, в том числе в 9‐м Управлении) переводились под оперативное управление Службы безопасности президента, то есть фактически переподчинялись последней[1209].
В апреле 1996 года президент утвердил новое положение о СБП, в соответствии с которым начальник Службы одновременно обретал статус федерального министра и первого помощника президента РФ в Администрации президента (§ 13)[1210]. По некоторым данным, к июньским выборам 1996 года штат ГУО вырос с 8 до 20 тыс. сотрудников[1211].
Одним из первых шагов Михаила Барсукова в должности главы ФСК стало создание антитеррористического центра (АТЦ) ФСБ для координации различных антитеррористических служб. В его состав вошли два знаменитых еще с советских времен подразделения спецназа — группа «Альфа», до 1995 года входившая в Главное управление охраны (Управление «А»), и группа «Вымпел», часть которой подчинялась с 1993 года МВД, а другая составляла Управление спецопераций ФСБ (Управление «В»)[1212]. В октябре 1998 года подразделения специального назначения были объединены во вновь созданном Центре специального назначения ФСБ (ЦСН ФСБ)[1213].
Примечательно, что центр с аналогичным названием был создан в структуре коржаковской Службы безопасности президента еще в ноябре 1993 года. По свидетельству бывшего сотрудника СБП Дениса Храмцова, «центр нацеливался на выполнение буквально любых задач — в нем было все: начиная от водолазных подразделений и заканчивая парашютно-десантными, предусматривались подрывники, снайперы… Это был аналог расформированного в то время подразделения „Вымпел“ и в какой-то мере альтернатива группе „Альфа“»[1214]. По мнению Храмцова, высказанному в интервью 2006 года, центр был создан потому, что «знаменитые группы во время событий 1993 года отказались подчиниться приказу»: «Стало понятно, что в определенных ситуациях нужны более доверенные структуры. Вот Коржаков и убедил Ельцина, что необходимо создать аналогичные подразделения. Они должны были выполнять приказы непосредственно Б. Ельцина»[1215].
После проходившего 16 июня 1996 года первого тура президентских выборов и разгоревшегося скандала из‐за так называемой «коробки из-под ксерокса» (при выходе из Дома правительства 19 июня людьми Коржакова были задержаны члены предвыборного штаба Ельцина Сергей Лисовский и Аркадий Евстафьев, выносившие в коробке из-под бумаги фирмы Xerox полмиллиона долларов наличными) Коржаков был уволен со всех постов[1216]. ГУО было реорганизовано в Федеральную службу охраны (ФСО), а ее руководителем был назначен Юрий Крапивин, остававшийся на этом посту до мая 2000 года[1217]. Служба безопасности президента была включена в состав ФСО, а впоследствии расформирована[1218].
Тогда же Ельцин отправил в отставку главу ФСБ Барсукова, тоже причастного к задержанию Лисовского и Евстафьева, освободив его и от обязанностей члена Совета безопасности[1219]. Вместо него директором ФСБ был назначен Николай Ковалев (1996–1998), с 1974 года находившийся на службе в КГБ СССР — сначала в качестве оперуполномоченного райотдела УКГБ по Москве и Московской области, а затем сотрудника и руководителя 5‐й службы московского Управления, отвечавшей за борьбу с «идеологическими диверсиями»[1220].
20 декабря 1995 года, в очередную годовщину основания ВЧК, указом президента Ельцина был установлен государственный праздник — День работника органов безопасности[1221]. До тех пор в течение многих десятилетий день 20 декабря отмечался сотрудниками госбезопасности неофициально как День чекиста. Два года спустя в этот день Ельцин выступил с речью, которую многие расценили как окончательную «реабилитацию» спецслужб. В радиообращении президента, в частности, шла речь о том, что «в разоблачении преступлений органов безопасности мы чуть было не перегнули палку. Ведь в их истории не только черные периоды, но и славные страницы, которыми действительно можно гордиться»[1222]. Ельцин отметил, что «сегодня в рядах наших спецслужб — подлинные патриоты своего дела. Эти люди работают не за славу и награды, а — не побоюсь этого слова — за идею. За безопасность государства. За мир и покой наших граждан. И мы должны с уважением относиться к труду сотрудников спецслужб. К их нелегкой и зачастую — героической работе»[1223].
С середины 1990‐х годов наблюдатели постоянно отмечали ухудшающуюся ситуацию с правами человека в России[1224]. На фоне опасений о возможном возврате системы политического сыска 6 июля 1998 года указом президента Ельцина было утверждено Положение о ФСБ, в структуре которой было создано Управление конституционной безопасности, представлявшее, по сути, реинкарнацию Управления «З» — бывшего 5‐го Управления КГБ[1225].
В одном из интервью, данном вскоре после вступления в должность, руководитель Управления Геннадий Зотов (с 1969 года служивший в КГБ, в том числе в 5‐м Управлении) так описал задачи, стоявшие перед вновь созданной структурой: «Государством преследовалась цель выделения из системы органов ФСБ самостоятельного подразделения, „специализирующегося“ на борьбе с угрозами безопасности Российской Федерации в социально-политической сфере»[1226]. «По ряду объективных, связанных с фундаментальными особенностями России, причин, — уточнял Зотов, — в ней всегда особое внимание уделялось защите государства от „внутренней крамолы“, то есть, говоря современным языком, от угроз безопасности в социально-политической сфере, ибо „внутренняя крамола“ для России всегда была страшнее любого военного вторжения»[1227].
В августе 1999 года Управление конституционной безопасности вошло в состав созданного на базе двух управлений Департамента по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом, который в 2004 году был преобразован в Службу по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом (СЗКСиБТ, или Вторая служба)[1228]. Тем самым, как и в годы советской власти, функции полицейского политического контроля и борьбы с террором были объединены в одной структуре. Как писали эксперты Центра «Досье», «„политическое“ подразделение было объединено с антитеррористическим, продемонстрировав равноценность этих угроз для власти»[1229].
Итак, «вместо шагов по полному упразднению старых органов госбезопасности и созданию принципиально новых российских спецслужб, находящихся под контролем парламента и гражданского общества» президент Ельцин не пошел по пути расформирования советских органов госбезопасности[1230]. Разделив КГБ на несколько отдельных ведомств, российский лидер сохранил за ними большую часть их функций и персонала. По словам исследователей спецслужб Андрея Солдатова и Ирины Бороган, «замысел Ельцина заключался в том, что конкуренция между новыми спецслужбами должна стать гарантией их подконтрольности»: «При Ельцине у Службы внешней разведки был прямой конкурент в лице военной разведки; ФСБ соперничала с ФАПСИ, которое занималось мониторингом социально-политической ситуации в России. Выслушав доклад директора ФСБ, Ельцин мог сравнить его с докладом директора ФАПСИ»[1231]. Однако, как уточняют Солдатов и Бороган, в 1998 году начались изменения в созданной Ельциным системе конкуренции спецслужб: «Сначала свои посты потеряли отцы-основатели ведомств, люди независимые, привыкшие жестко отстаивать интересы своих структур. <…> Именно тогда стали появляться упорные слухи о гуляющем по коридорам Кремля проекте указа, который объединит все осколки КГБ в одно ведомство»[1232].
25 июля 1998 года на пост директора ФСБ был назначен Владимир Путин (1998–1999), еще один бывший офицер КГБ на этом посту, проходивший службу в 1975–1991 годах сначала в Ленинградском Управлении КГБ по линии контрразведки, а затем, в 1985–1990 годах, в окружном Управлении МГБ ГДР в Дрездене в качестве офицера связи между КГБ и Штази[1233].
«Путин начал расставлять на ключевые позиции своих людей, — писали в опубликованном в июне 2020 года докладе Центра «Досье» его авторы. — Путин ввел в состав Коллегии ФСБ выходцев из Петербурга Виктора Черкесова, Сергея Иванова и Александра Григорьева, а в октябре 1998 года заместителем Путина стал Николай Патрушев. В Москву были переведены коллеги Путина по Ленинградскому Управлению КГБ Владимир Проничев (был назначен главой Департамента по борьбе с терроризмом) и Виктор Иванов (стал начальником Департамента собственной безопасности ФСБ). „Консультантом“ (а фактически личным помощником и доверенным лицом директора ФСБ) становится Игорь Сечин — помощник Путина по „питерскому периоду“, впоследствии занявший пост главы аппарата в Администрации президента»[1234]. Вскоре сам Путин был назначен председателем правительства, оставив вместо себя на посту главы ФСБ своего сослуживца по Ленинградскому УКГБ Николая Патрушева (1999–2008)[1235].
20 декабря 1999 года на торжественном заседании в честь Дня работников органов безопасности Путин, за несколько месяцев до этого утвержденный на посту премьер-министра, обратился к собравшимся в зале чекистам со словами: «Группа сотрудников ФСБ, направленная вами в командировку для работы под прикрытием в правительстве, на первом этапе со своими задачами справляется»[1236]. Спустя несколько дней в новогоднем телеобращении Борис Ельцин заявил о своем досрочном уходе в отставку, возложив исполнение обязанностей президента на Путина, которого он еще ранее называл своим преемником на посту главы государства[1237].
Приход Путина к власти в 2000 году ознаменовался массовым притоком чекистов и военных на ключевые государственные посты. С начала нулевых годов практически все главные должности в Администрации президента, правительстве, экономической сфере находятся под контролем выходцев из силовых структур. Этот процесс начался уже в поздние годы правления Ельцина, когда доля силовиков в органах власти (высшее руководство, правительство, региональная элита, парламент) выросла с 11 до 17%; в первые годы путинского правления эта доля составляла уже 25%[1238]. По некоторым оценкам, доля присутствия людей, так или иначе связанных с силовыми органами, в руководящих структурах власти могла достичь 77% к 2007 году[1239].
Консолидация и усиление спецслужб при Путине достигли настоящего размаха. 11 марта 2003 года президент упразднил Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ) и Федеральную пограничную службу (а также Федеральную службу налоговой полиции) как самостоятельные ведомства[1240]. Пограничная служба полностью вошла в состав ФСБ, а части расформированного ФАПСИ были поделены между ФСБ и ФСО. Под полный контроль ФСБ фактически попало Министерство внутренних дел, куда на ключевые должности были направлены чекисты[1241].
Численность российских спецслужб в годы правления Путина неуклонно росла. Хотя официальные сведения об этом никогда не раскрывались, по некоторым данным, к концу 1990‐х годов в ФСБ насчитывалось от 80–90 тыс. до 120–130 тыс. человек, включая два элитных подразделения специальных войск[1242]. После слияния ФПС и части ФАПСИ с ФСБ численность последней могла вырасти до 350 тыс. сотрудников[1243]. При этом Федеральная пограничная служба, по оценкам экспертов, насчитывала в 1990‐е годы около 180 тыс. человек[1244]. С начала 2000‐х годов ее штат, судя по всему, вырос до 200–210 тыс.[1245] Численность Федеральной службы охраны к концу ельцинского правления составляла, по разным оценкам, 13–20 тыс., она тоже могла существенно вырасти в путинский период[1246]. По некоторым данным, в середине нулевых годов в штате ФСО состояло порядка 20–30 тыс. человек, включая 3–5 тыс. президентской охраны[1247]. В 2008 году в Службе внешней разведки работало около 13 тыс. сотрудников[1248].
Расширение полномочий и функций ФСБ в 2010‐е годы
Полномочия спецслужб во время путинского правления неоднократно наращивались и расширялись. К примеру, в июле 2010 года ФСБ была наделена правом объявления официального предостережения физическим лицам о недопустимости действий, «создающих условия для совершения преступлений»[1249]. Органы ФСБ получили право выносить обязательные для исполнения «представления» об устранении «причин и условий, способствующих реализации угроз безопасности РФ»[1250]. Эти представления могли вноситься в «государственные органы, администрации предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности, а также в общественные объединения»[1251].
В годы правления Путина неуклонно расширялся и контроль ФСБ над элитами самых разных уровней. По оценкам председателя Межрегиональной правозащитной ассоциации «Агора» юриста Павла Чикова (2017), все последние годы происходило «размывание прежде довольно четких границ подследственности дел разным ведомствам», в результате чего все больше политически значимых уголовных дел (в том числе в сфере экономики) стали расследоваться именно следственными управлениями ФСБ[1252]. В тот же период интернет, в особенности региональный, был переполнен новостями о проводимых ФСБ обысках и проверках в местных администрациях, участии спецслужбы в задержании глав администраций муниципальных образований, районов, сельских поселений, депутатов региональных парламентов и пр. Все самые громкие аресты (губернаторов, генералов и др.) проводились Шестой службой Управления собственной безопасности (УСБ) ФСБ, также известной как «сечинский спецназ»[1253]. ФСБ на регулярной основе проводила обыски и задержания в самых разнообразных учреждениях — больницах и перинатальных центрах, аптеках и филармониях, религиозных организациях и общественных объединениях[1254].
С начала нулевых годов участились преследования органами ФСБ российских ученых: последние все чаще обвинялись в государственной измене, шпионаже и разглашении гостайны. Особенно тренд на поиск «шпионов» и «госизменников» среди представителей науки расширился после внесения в 2012 году поправок в статьи 275 УК РФ «Госизмена» и 276 УК РФ «Шпионаж»[1255]. С тех пор, словами журналиста «Новой газеты» Веры Челищевой, «ловить „ученых-шпионов“ для региональных управлений ФСБ стало трендом»[1256]. Как правило, под предлогом секретности судебные разбирательства проходят в закрытом режиме. «Обвинительная конструкция — незамысловата, — пишет Челищева, — поскольку доказательную базу общественности проверить не представляется возможным: на материалах этих дел стоит гриф „совершенно секретно“, с обвиняемых и их адвокатов берут подписки о неразглашении, а экспертами выступают прикормленные ФСБ неучи и неудачники от науки»[1257].
Еще один способ контроля спецслужб над элитами — через допуск к государственной тайне. Дело в том, что все ключевые должностные лица в регионах — мэры городов, главы муниципалитетов, руководители подразделений правительства, их заместители, а также прокуроры — обязаны получать допуск к работе с секретными документами по так называемой «второй форме». Разрешения на допуск выдаются управлениями ФСБ, отказ в допуске фактически означает автоматическую отставку[1258]. Через механизм спецпроверок или предоставления закрытых характеристик органы ФСБ контролируют назначения на должности судей, следователей и прокуроров[1259].
Органы ФСБ также существенно расширили влияние в силовых структурах, когда во второй половине 2010‐х годов во главе подразделений ФСИН, МВД и других ведомств, занимающихся техническими мероприятиями, связанными с прослушкой, киберразведкой и т. д., стали назначать чекистов (эти решения оформлялись «закрытыми» указами президента)[1260]. В своем докладе 2020 года «Лубянская Федерация. Как ФСБ определяет политику и экономику России» Центр «Досье» пришел к заключению, что «за последние десять лет ФСБ, преимущественно силовыми методами, поставила под свой контроль почти все государственные институты. Министерство обороны, Следственный комитет, Генеральная прокуратура, Министерство внутренних дел и другие структуры стали зависимы от ФСБ. Кроме того, представители спецслужбы регулярно влияют на решения судей, нарушая принцип независимости судебной ветви власти»[1261]. По мнению авторов доклада, «подобная система создает дисбаланс между государственными ведомствами и угрожает безопасности страны»[1262].
Ширились и функции ФСБ в плане политического контроля над обществом. На примере дела театральной «Седьмой студии», созданной режиссером Кириллом Серебренниковым, можно было наблюдать продолжение практики так называемого «курирования» интеллигенции, которым в советское время занималось 5‐е «идеологическое» Управление КГБ. Оперативным сопровождением дела «Гоголь-центра» занималась Служба по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом ФСБ (Вторая служба), которая, помимо прочего, оперативно обеспечивает деятельность всего Министерства культуры и подведомственных ему учреждений[1263]. В интервью РБК бывший начальник Центра общественных связей (ЦОС) ФСБ и выходец из 5‐го Управления КГБ Александр Михайлов, который сам ранее был замначальника отдела, занимающегося подобным кураторством, выступил с заявлением в духе андроповских времен: «Учреждения культуры могут использоваться противником для пропаганды в качестве структур, формирующих враждебное отношение к Российской Федерации. На их базе может осуществляться вербовка». Как пояснил Михайлов, «в данном случае это было поручено ФСБ, потому как она ближе к теме интеллигенции, более деликатно умеет с ней работать, чем МВД»[1264].
По данным Центра «Досье», Вторая служба «сочетает в себе большое количество достаточно разнородных функций: с одной стороны, она занимается борьбой с терроризмом, экстремизмом, межнациональными и межрелигиозными конфликтами, с другой — охраной режима от внутриполитических угроз, ставя знак равенства между этими сферами»[1265]. В то же время «на службу возложены обязанности по контрразведывательному обеспечению религиозной, социальной и культурной сфер, в том числе министерства культуры, министерства здравоохранения, министерства образования и различных НКО»[1266].
В рамках борьбы с «внутренней крамолой» Вторая служба осуществляла оперативное сопровождение политических — «болотного» и «московского» — процессов, формальным расследованием которых занимался Следственный комитет[1267]. По данным источников РБК, в таких делах спецслужба всегда «ищет связи оппозиции с иностранными структурами и пытается доказать финансирование протестных акций из‐за рубежа»[1268].
Особую роль в контроле над обществом играет аппарат прикомандированных сотрудников (АПС)[1269]. Помимо статьи 15 «Закона о ФСБ» («Взаимодействие с российскими и иностранными учреждениями»)[1270], деятельность АПС, предположительно, регулируется секретным приказом № 094 «Об организации работы по прикомандированию военнослужащих органов Федеральной службы безопасности», изданным 24 апреля 2001 года тогдашним главой ФСБ Николаем Патрушевым[1271].
Авторы доклада Центра «Досье» так описывают функционирование данного института контроля: «Действующие сотрудники ФСБ прикреплены к тысячам коммерческих и некоммерческих предприятий, органам государственной власти, в том числе министерствам и стратегически важным госкорпорациям. Формально такие сотрудники назначаются на руководящие должности внутри организаций, при этом фактически они занимаются сбором информации о работниках соответствующего учреждения. <…> Институт кураторов охватывает экономический сектор, государственный аппарат, коммерческие и некоммерческие структуры. Он является важнейшим инструментом влияния ФСБ на экономические и политические процессы»[1272].
По информации Центра «Досье», в крупных компаниях и на предприятиях прикомандированных сотрудников, как правило, «назначают на одну из руководящих должностей, предоставляя необходимые полномочия и возможности для контроля. Часто они занимают место главы службы безопасности организаций. При этом фактически они обладают возможностью контролировать все, что происходит в компании. Одновременно с выполнением обязанностей на новом рабочем месте сотрудники АПС по-прежнему должны отправлять отчеты в ФСБ и заниматься вербовкой агентуры»[1273]. По сведениям авторов доклада, прикомандированные сотрудники ФСБ «проходят службу в Администрации президента, правительстве, министерствах и ведомствах, Центробанке, госкорпорациях и крупных госбанках, включая „Ростех“, „Газпром“, „Роснефть“, „Лукойл“, „Зарубежнефть“, „Аэрофлот“, ВТБ, ВЭБ и др.»[1274]
По данным журналистов «Новой газеты», прикомандированные офицеры госбезопасности трудоустроены и во многих российских вузах. Как правило, они занимают в них должности помощников ректора. «Прикрепленный к вузу сотрудник ФСБ занимается самыми разными вопросами: от профилактики экстремизма и терроризма до „воспитательных бесед“ со студентами после их высказываний в социальных сетях», — уточняют источники «Новой»[1275].
С 2016 года возобновились слухи об объединении спецслужб на базе ФСБ в единое Министерство государственной безопасности. Согласно попавшим в прессу в начале 2018 года выдержкам из концепции такого слияния, «министерство должно объединить ФСБ, Службу внешней разведки и Федеральную службу охраны, причем базовым ведомством будет именно контрразведка»[1276].
Расширение полномочий и рост влияния силовых структур в годы правления Путина нашли отражение и в структурах массового сознания. По данным регулярно проводившегося «Левада-центром» в последние 20 лет опроса о роли различных институтов власти, за ФСБ и другими спецслужбами, армией и президентской администрацией неизменно признавалась ведущая роль в российской общественной жизни вслед за президентом. Большинство опрошенных в 2017 году россиян были убеждены, что Путин опирается главным образом на силовиков (работников спецслужб, армии, МВД) (51%), а также на олигархов (банкиров и крупных предпринимателей) (34%) и государственных чиновников, бюрократию (31%). По мнению большинства, Путин является выразителем интересов тех же групп (41, 41 и 31% соответственно). Лишь 14% опрошенных придерживались мнения, что Путин опирается на все слои населения, и только 17% отметили, что президент выражает интересы всех россиян без исключения (табл. 25).
Эти представления, с одной стороны, отражают реальную картину: большинство людей действительно осознают, что спецслужбы — это опора путинского режима, наиболее влиятельный институт и один из главных социальных лифтов. С другой стороны, сложившаяся ситуация является следствием пропагандистских усилий, патриотической мобилизации, особенно после Крымской кампании и начала военных действий в Донбассе в 2014 году, когда, словами директора «Левада-центра» Льва Гудкова, особенно укрепился «общий тренд на пропаганду и усиление силовых репрессивных структур», которые «концентрируют в себе национальные ценности»[1277].
В результате мы имеем дело с ростом престижа, героизацией, романтизацией спецслужб, которые подпитываются пропагандой, великодержавной риторикой в контексте противостояния с Западом, а также ревизионизмом, пересмотром исторического прошлого. Ползучая реабилитация Сталина и сталинского периода ведет к пересмотру отношения к деятельности советских органов госбезопасности, их причастности к массовым репрессиям[1278]. Ну и главным образом мы имеем дело с возвращением к представлениям, свойственным брежневско-андроповскому периоду — времени, когда происходила социализация группы, находящейся сегодня у власти в России.
Таблица 25. На какие слои населения опирается, на ваш взгляд, В. Путин?
(В процентах от числа опрошенных; респондент мог выбрать более одного ответа; ответы ранжированы по последнему замеру)
К 2017 году россияне оказались почти единогласны в своих высоких оценках спецслужб: их влияние признавалось всеми, а доверие к ним росло. Так, в 2002–2017 годах уровень доверия к ФСБ вырос с 40 до 65%, а недоверие снизилось с 35 до 25% (табл. 26).
Исследование институционального доверия также показывает, что ФСБ и другие спецслужбы входят в тройку институтов, пользующихся наибольшим доверием россиян. В 2013–2019 годах россияне больше всего доверяли президенту Путину (в 2017 году он возглавлял рейтинг с 75%, а в 2019 — с 60%), армии (69 и 63% соответственно) и ФСБ (57 и 48%). За 2013–2017 годы уровень доверия ФСБ и другим спецслужбам вырос на 21 процентный пункт, с 36 до 57%, а к армии — на 26 п. п., с 43 до 69% (табл. 27)[1279].
Аналогичным образом индекс доверия силовым структурам и правоохранительным органам демонстрировал в последние десять лет устойчивый рост, в особенности после Крымской кампании 2014 года (граф. 1).
График 1. Индекс доверия силовым структурам и правоохранительным органам[1280]
* Индекс доверия нормирован к 100, то есть показатель доверия выше 100 означает преобладание доверия и наоборот. До июня 2008 года: N = 2100; c июня 2009 года: N = 1600.
Таблица 26. Насколько вы доверяете ФСБ (Федеральной службе безопасности)?
(В процентах от числа опрошенных)
Таблица 27. В какой мере, на ваш взгляд, заслуживают доверия…?
(В процентах от числа опрошенных)
Большинство россиян не следят за конкретными изменениями в конфигурации секретных служб, не разбираются в тонкостях их функций и полномочий, но само расширение полномочий считают вполне легитимным и оправданным. В 2007–2016 годах на 16 процентных пунктов выросло число считавших, что российские спецслужбы «выполняют очень важную роль и их нынешние полномочия вполне отвечают этой роли». К 2015–2016 годам доля таких ответов достигла 58–59% (в Москве в 2016 году — 78%), а доля тех, кто считает, что спецслужбам дана слишком большая и бесконтрольная власть, напротив, сократилась с 35 до 23% (табл. 28).
Таблица 28. Какую, на ваш взгляд, роль играют сегодня спецслужбы?
(В процентах от числа опрошенных)
***
«Методы, которые использует ФСБ, зачастую нарушают конституционные права граждан и включают в себя худшие практики времен КГБ, — приходят к выводам авторы уже упоминавшегося доклада Центра «Досье». — Офицеры спецслужбы и зависимые от них сотрудники других государственных ведомств ущемляют свободу слова, фальсифицируют уголовные дела, занимаются рейдерством, прибегают к пыткам и, кроме того, участвуют в убийствах лиц, неугодных Кремлю, на территории России и за рубежом; ФСБ выполняет функции репрессивного аппарата, который работает как против оппозиционно настроенных граждан, так и против встроенных во властную вертикаль бизнесменов, чиновников или силовиков, по тем или иным причинам неугодных Кремлю, а также отдельным высокопоставленным лицам или „кланам“»[1281]. Доклад описывает «перерождение ФСБ из государственной организации, которая должна обеспечивать безопасность общества, в полукриминальную структуру, присвоившую себе функции „второго правительства“ и вторгающуюся буквально во все сферы общественной и государственной жизни»[1282].
В российском случае мы имеем дело с несостоявшейся демократизацией, но состоявшейся реинкарнацией структур политической полиции после краха советского режима. Как представляется, эти два процесса тесно взаимосвязаны: демократическая трансформация в России не состоялась в значительной степени потому, что структуры государственной безопасности, костяк советского тоталитарного режима и наиболее репрессивный институт советского коммунизма, не были демонтированы в постсоветский период, а сотрудники этих структур, причастные к массовым репрессиям и нарушениям прав человека, не понесли никакой ответственности за свои действия при прежнем режиме.
Хотя в период перестройки советский Комитет госбезопасности оказался в поле общественного внимания и был вынужден адаптироваться к новым условиям, частично меняя методы работы и наращивая пропагандистские усилия, с действительно серьезным общественным давлением аппарат госбезопасности в России, по существу, никогда не сталкивался. Хотя в разгар противостояния членов ГКЧП и президента РСФСР Бориса Ельцина в августе 1991 года был стихийно демонтирован памятник основателю ВЧК Феликсу Дзержинскому, ни во время, ни после путча никто, по существу, не требовал демонтировать сами структуры политической полиции и лишить их сотрудников права занимать позиции власти и влияния в публичных институтах нового государства. В результате функциональная, кадровая и символическая преемственность российских спецслужб с прошлым так и не была разорвана.
Основное укрепление силовых структур в России произошло с приходом к власти в мае 2000 года бывшего офицера КГБ и директора ФСБ Владимира Путина, но логика развития и восприятие действительности нереформированных спецслужб в России в принципе не менялись на протяжении всего постсоветского периода. В качестве примера стоит привести цитату из доклада ФСК 1995 года, отразившего взгляд аналитиков Службы на работу в России ряда иностранных фондов, в том числе Института «Открытое общество» — Фонда Сороса.
«Функционирование американских научных центров направляется американскими спецслужбами и Пентагоном, — писали авторы доклада, частично опубликованного в «Независимой газете» в январе 1995 года, —в область разведывательно-подрывной деятельности». Истинной целью деятельности таких центров «является содействие реализации внешнеполитического курса США, направленное на сдерживание России как государства, потенциально способного составить конкуренцию „единственной сверхдержаве“»[1283].
Так что принятые уже в 2010‐е годы репрессивные законы об «иностранных агентах», «нежелательных организациях» и «государственной измене» не только воспроизводили советскую законодательную практику, но и реализовывали представления о мире, существовавшие у постсоветских спецслужб[1284].