[1306]. В августе был избран исполком оргкомитета, председателем которого стал секретарь Союза архитекторов СССР Вячеслав Глазычев. Формально состав Общественного совета был сформирован, а список организаций-учредителей «Мемориала» оглашен на расширенном заседании оргкомитета, прошедшем в Московском доме архитектора 25 августа[1307].
Однако на этом этапе выявились существенные разногласия среди участников движения относительно его целей, задач и методов их достижения. Разделились мнения относительно того, можно ли идти на сотрудничество с властями и если да, то до какого предела. Возникали вопросы и об оправданности попыток опереться в своей деятельности на официальные организации. Существовали небезосновательные опасения, что постоянный контакт с такими структурами грозит утратой автономии низового движения[1308].
Вот как вспоминал об этом один из основателей «Мемориала», научный сотрудник Института Африки РАН Юрий Скубко: «С самого начала были какие-то трения, расхождения. Кто-то хотел действовать исключительно на основе обращений к властям, идти в ногу с партией и правительством, под флагом „перестройки“ и ни шагу дальше. И была более радикальная часть, которая преследовала цели воссоздания гражданского общества и патриотической оппозиции и видела необходимость явочным порядком создавать альтернативные независимые структуры, не хотела, чтобы „Мемориал“ превращался во второй ДОСААФ, контролируемую партаппаратом организацию <…>. [В]о всяком случае понятно было, что, действуя только путем петиций и обращений в форме писем и заявлений в какие-то вышестоящие инстанции, мы ничего не добьемся»[1309].
В конце августа 1988 года было обнародовано обращение «О мемориале жертвам репрессий» четырех представителей инициативной группы «Мемориала» — Юрия Скубко, Виктора Кузина, Ольги Антоновой и Михаила Коваленко, — посчитавших необходимым «заявить о невозможности разрыва общества с репрессивным прошлым при сохранении в неприкосновенности государственной основы „подсистемы страха“ в лице всесильного советского гестапо КГБ»[1310]. Именно поэтому активисты призывали «добиваться роспуска КГБ, что не исключает возможности создания службы безопасности, подотчетной демократическим институтам, их главному контролю; прекращения деятельности многомиллионной армии стукачей, рассекречивания и возможно более широкого опубликования архивов КГБ, с тем, чтобы все желающие могли свободно ознакомиться с делами безвинно репрессированных за весь период существования ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ»[1311].
Авторы обращения призывали «добиваться признания в качестве наиболее подходящего места для размещения общесоюзного мемориального комплекса памяти жертв репрессий нынешней штаб-квартиры КГБ на Лубянке — всемирно известного символа политического террора в СССР»[1312]. Это была позиция, далеко выходившая за пределы изначально озвученной идеи памятника и мемориального комплекса: письмо содержало требования настоящих политических реформ. Однако озвученные требования оказались лишь «особым мнением», не нашедшим поддержки у остальных основателей «Мемориала» и так и оставшимся на периферии движения.
В большинстве своем создатели «Мемориала» не поддерживали не только идею люстрации, но и идею свершения правосудия в отношении виновных в преступлениях сталинского периода. Как заявил в интервью немецкому журналу Der Spiegel член Общественного совета и председатель оргкомитета «Мемориала» историк Юрий Афанасьев, «мы выступаем за публичное осуждение сталинизма, но мы против идеи осуждения отдельных лиц по образцу Нюрнбергского трибунала»[1313]. Эту позицию также разделяли Андрей Сахаров, Елена Боннэр и многие другие основатели «Мемориала»[1314].
Разногласия между активистами особенно обострились осенью 1988 года, главным образом из‐за возникших проблем с проведением учредительной конференции общества. Инициативная группа «Мемориала» планировала провести такую конференцию еще в августе, однако под давлением организаций-учредителей было решено перенести встречу на осень. Осенью же, как описывал ситуацию журналист Владимир Прибыловский, «организации-учредители и председатель исполкома, поддавшись нажиму со стороны ЦК КПСС, стали настаивать на том, что предстоящая конференция „Мемориала“ не может быть Учредительной — а лишь „Подготовительной“»[1315].
Из-за давления властей провести учредительную конференцию «Мемориала» осенью 1988 года так и не удалось[1316]. Вместо этого в результате достигнутого компромисса 29 и 30 октября в Московском доме кино была проведена подготовительная конференция Всесоюзного добровольного историко-просветительского общества «Мемориал». Выступая перед 338 делегатами конференции из 57 региональных отделений, Андрей Сахаров заявил, что перед «Мемориалом» стоит задача «не только соорудить памятник жертвам репрессий, но и создать мемориальный комплекс, центр памяти и изучения всего, что связано с этими страницами нашей истории. Так, как она отразилась в судьбах людей. Именно судьба людей, уже известных и пока еще безвестных, должна быть в центре нашего внимания. Мы должны организовать блок и хранение архивов, организовать музей, библиотеку, поддержать и объединить многообразные начинания, возникающие во всех уголках страны»[1317].
В то же время на октябрьской конференции снова звучали голоса представителей так называемой «радикальной фракции» «Мемориала», призывавших к свершению правосудия в отношении советского режима — к признанию сталинских преступлений преступлениями против человечности, отмене в отношении их срока давности, привлечению ответственных к суду и, главное, к запрету деятельности органов государственной безопасности, «выполняющих в обществе функции тайной политической полиции», помещению их «под гласный контроль демократических институтов»[1318]. Кроме того, шла речь о необходимости добиться рассекречивания и передачи в общедоступные фонды архивов КГБ с делами жертв политических репрессий за весь период существования органов госбезопасности, а также критика в адрес политической системы СССР[1319].
Однако подобные идеи — в частности, инициативы, касавшиеся привлечения виновных в массовых репрессиях к ответственности, — вновь не нашли поддержки у большинства делегатов конференции. Более того, активисты, высказывавшие такие предложения, были подвергнуты жесткой критике со стороны и представителей организаций-учредителей, и коллег по движению, придерживавшихся более умеренных взглядов[1320].
Как свидетельствуют доступные документы того периода, власти были главным образом обеспокоены не столько идеями создания памятника или проведения реабилитации жертв сталинских репрессий (этими вопросами они были готовы заниматься сами, правда на своих условиях), сколько критикой в адрес советской системы и действующего партийного аппарата, а также возможным привлечением к ответственности виновных в нарушениях прав человека.
Так, в записке заведующего Идеологическим отделом ЦК КПСС Александра Капто, посвященной октябрьской конференции «Мемориала», жестко осуждались участники встречи, выражавшие критику в адрес властей и выступавшие с инициативами, выходившими за грани дозволенного. «Ряд ораторов, — писал Капто в ЦК КПСС 3 ноября 1988 года, — допускали грубые выпады против недавнего утверждения на сессии Верховного Совета СССР указов о собраниях, демонстрациях и митингах, о правомочиях внутренних войск МВД (Дрюмин, Григорьянц), высказывались против однопартийной системы, которая якобы не может быть гарантией от повторения прошлых ошибок (Куликов из Кемерово), предлагали, чтобы общество „Мемориал“ занималось сбором и расследованием материалов о репрессиях не только в СССР, но и в других социалистических странах (Кривенко — сотрудник Института мировой экономики и международных отношений)»[1321].
Капто вторил председатель КГБ СССР Владимир Крючков в своей записке в ЦК от 16 ноября: «Работу конференции, ее ярко выраженную политическую, а в отдельных случаях антипартийную направленность определили выступления представителей „московской инициативной группы «Мемориал»“, „демократического союза“, „московского народного фронта“ [sic], неофициальных журналов „Гласность“, „Экспресс-хроника“, а также ряда других лиц, известных своими антиобщественными выступлениями»[1322]. Особенно неприятно поразила шефа КГБ речь Юрия Скубко, отметившего, что «действующая в нашей стране политическая система, несмотря на перестройку, остается системой действующего сталинизма», и предложившего принять резолюцию с тезисом о том, что «десталинизация не может быть осуществлена до тех пор, пока в стране действует однопартийная система»[1323].
Представление о мерах, предпринимаемых властями для нейтрализации независимых активистов, может дать секретная записка, направленная 11 ноября в ЦК КПСС руководителями нескольких отделов ЦК и Московского городского комитета (МГК) партии. В ней авторы выражают особую обеспокоенность, что в «Мемориал» «входят некоторые экстремистски настроенные лица, в том числе являющиеся членами незарегистрированных организаций типа так называемого „демократического союза“»