вые. Телескопистом у нас был Стрельченко. Я его мог заменить, но не пригодилось. За полтора года, что я находился на пункте, он ни разу ранен не был. Я ушел, а он всю войну провоевал на этом командном пункте.
– Северный флот оказался в двусмысленном положении, когда по формальному признаку война объявлена, немецкие войска находятся в Финляндии, с которой у нас военного конфликта пока нет. Финны проводили какие-то операции против вас до объявления ими войны?
– Сейчас, через 70 лет, я не помню, что они делали. Про первые годы войны мне ребята из разведывательного отряда, в котором я потом оказался, рассказывали, что финны у немцев проводниками были. На взвод обязательно – один или два. Поэтому мы к финнам относились как к врагам. Но и у нас в отряде переводчица и санитарка была Оля Параева, родом из Карелии.
– Сколько времени вы отсидели на этом командном пункте?
– Там сидеть не приходилось. Крутились, вертелись. Там я пробыл до конца декабря 1942 года. Я уже говорил, что в начале лета 1942-го получил известие о том, что у меня погибли родные, все, кроме матери и двух сестер. Отцу накануне войны, 21 июня, сделали операцию на желудке. Из больницы он вышел, когда война была в разгаре. Его, как больного, оставили организовывать эвакуацию завода. А мать уехала с заводом. С отцом остался мой брат, бабушка… И все они здесь погибли. Когда я это узнал, то решил, что должен отомстить за их смерть. Я несколько раз подавал документы, просил, чтоб меня отправили в отряд разведчиков. В январе 1943 года я ушел, узнав, что член Военного совета дал соответствующую команду. Но меня не отпускал командир дивизиона, и я ушел без всяких документов – потом их переслали в отряд.
– О существовании этого отряда было известно или не афишировалось?
– Особо нигде не говорилось, но база флота маленькая. Деревня такая большая. Там все друг друга знали. Хотя там и главный госпиталь, и штаб, но разведчики и подводники – это золотой фонд. И орден Красного Знамени мог получить либо акустик с подводной лодки, либо разведчик из рядового состава. А тот, кто прослужил в зенитном дивизионе, максимум мог закончить войну с орденом Красной Звезды или медалью «За боевые заслуги».
Есть книжка Маклина «Пушки острова Наварон». У него 12 человек чуть ли не целый остров Крит захватили. В первом издании было признание, что написать эту книгу автора подвигла статья, которую он, будучи в городе Мурманске, куда пришел с союзным конвоем, прочитал в газете «Североморец». Статья о том, как наши разведчики в глубоком тылу захватили укрепрайон, состоящий из двух батарей – тяжелой артиллерийской и зенитной. И продержались двое суток до подхода главных сил. В газете был опубликован и приказ по флоту: «За выполнение боевых заданий, за мужество и отвагу наградить…» и приведен список.
Когда я был на Севере, меня ребята спрашивали:
– Что-то о вас мало пишут.
Я отвечал – был бы у нас Маклин, он бы знаете, как расписал.
О разведчиках и их деятельности я уже имел представление, потому что мне половина отряда была знакома – с ними я в футбол и хоккей играл, в легкоатлетических соревнованиях участвовал.
– Сколько человек было в отряде?
– Человек восемьдесят. Больше ста не бывало. Кто-то ранен, кто-то убит. Отряд пополнялся. Два взвода, и еще интенданты там вертелись. Если выходили всем отрядом, то получалось фактически три взвода. В операции на мысе Крестовый было около 80 человек.
– Чему вас начали учить? Вас же не сразу в бой отправили?
– Естественно. В отряде я попал в отделение к Сашке Мамину. Во-первых, изучали топографию. В большом объеме занимались физической подготовкой. Ходили на лыжах, стреляли. Тренировались высаживаться на шлюпках. На Севере море не замерзает и зимой и летом, а температура воды всегда четыре-шесть градусов. И редко бывает тишь и гладь – обыкновенно волна с накатом.
Короче, приходишь вымотанный, снимешь вещи – в сушилку бросишь, поешь, и спать… А с утра снова занятия – или с оружием, или самбо, или просто физкультурная подготовка. В бассейн при Доме флота ходили. Для нас специально выделяли время и других не пускали. В отряде было много спортсменов. Максимов – мастер спорта по плаванию, чемпион Ленинграда среди юношей. Лыжников было много с разрядом, боксеров. Иван Лысенко был очень сильный борец.
– А какое вооружение было в отряде и, в частности, у вас?
– Табельным оружием был автомат и мосинский карабин. За все время пребывания в отряде я ни разу не использовал карабин по назначению, чистил только. А в основном с автоматами ходили. ППШ у нас были с диском.
– А немецким оружием пользовались?
– Да. Некоторые образцы оружия были у них очень добротные. Мы часто его использовали. Трофейное оружие не сдавали, в отряде, например, оставляли шикарные станковые пулеметы МГ. У меня в отделении был здоровый мужик – Сережка Бывалов, ходил только с этим пулеметом. Были и финские автоматы «суоми»… В 1944 году нам на вооружение поступили 12-мм «томпсоны» американские. Но они у нас не прижились – разброс большой, дальность стрельбы не очень, да и патроны тяжелые, много не унесешь. Мы привыкли к своим.
Я обычно брал диск в автомат и еще четыре палочки – в голенище сапога пихал. Диск, как его израсходуешь, нужно быстро сменить. А второй диск в быстрой доступности никуда не прицепить.
– А немецкие автоматы?
– Это на любителя, никто не хотел перестраиваться, надо же и боезапас иметь. Одно дело для пистолета достать две обоймочки, а что делать с автоматом немецким, если боезапас один рожок, зачем он нужен?
Пистолет был табельным оружием у командира. Тогда были ТТ. А у рядовых, если были, то трофейные. Ценная находка – бельгийский «вальтер». «Парабеллум», как правило, начальство отбирало… Но у меня был «наган» и бельгийский «вальтер». Маленький, дамский. Я уже и не помню калибр. Я с «наганом» ходил и на Севере, и на Дальнем Востоке. В 1948 году я вынужден был все оружие сдать. Хулиганы распоясались, и вышло жесткое постановление, с оружием если кто-то попался – то сразу под трибунал. А я приехал, расхвастался. Я подумал, вдруг кто где-нибудь ляпнет, что у меня пистолет есть. И я пошел в военкомат или в милицию, уж не помню, и сдал. Получил взамен бумажку. Саблю мне, правда, вернули. Холодного оружия это не касалось.
– А оружие бесшумного боя было?
– Была у нас пара винтовок с глушителями. Этим оружием пользовались Семен Агафонов и Вадим Дороган. Дороган у нас оружейником был. Уж он ее лелеял… А как он ее использовал – я не могу сказать, потому что в другом взводе был.
Была и винтовка с оптическим прицелом. Но мы на Севере ходили в основном по ночам, а ночных специальных прицелов не было. И такое оружие не очень-то требовалось.
– А холодное оружие?
– У всех были финки и кастеты трофейные. Кастеты мы где-то в полицейском управлении у немцев набрали. У нас ничего специального для разведчиков в то время не делали. И ножи-финки делали в основном сами. Точнее, набирали в механических мастерских. Обыкновенная финка, но каждому нужно подобрать для себя, чтобы при броске она летела и втыкалась соответствующим образом.
Мы при возвращении с операции сдавали все трофеи, кроме оружия. Был такой случай, однажды я в землянке прихватил шикарные инкрустированные шахматы. Ворвались в землянку, а немцы там в шахматы играли. Я забрал их. Скажу откровенно: если солдат прибарахляется – это уже не солдат. И когда мы вернулись из похода, мы все сдали, и я шахматы сдал. Но ребята пошли к Леонову и говорят ему:
– Верни Пашке шахматы, ведь начальству и так есть чем заняться.
И он мне шахматы вернул. Когда мы уезжали на Дальний Восток, я эти шахматы подарил Сергею Леонову, однофамильцу командира отряда, моему первому командиру в зенитном дивизионе. В 1962 году я в Одессе отдыхал в санатории, с ним встретился, пришел к нему в квартиру. А у него жена, Эмма, говорит мне:
– Павлик, смотри, на комоде лежат твои шахматы. Он не дает мне даже пыль вытирать с них – сам вытирает.
Он их столько лет хранил.
– А гранаты какие использовали?
– Наша «эфка» использовалась чаще всех. Очень нравились нам на Дальнем Востоке на последнем этапе войны противотанковые гранаты. Ее плюхнешь, и на расстоянии 20 метров ничего нет. А немецкие, во-первых, нам редко доставались. Потом они с задержкой большой, и мы успевали иногда эту гранату обратно кинуть. Они в учебках использовались.
– Как носили гранаты, уже с запалами, ручка запала за ремень?
– Нет, нет. Запалы мы всегда отдельно носили. И, конечно, заранее не вставляли. Вставляли непосредственно перед использованием. С этим было очень строго. С нами на Крестовый шли саперы, так вот один из них гранату подвесил с запалом. Поскользнулся на камне, упал, и граната взорвалась. Сам погиб, и ведь могли всю операцию сорвать, если б немцы услышали.
– А вещмешки самые обычные были или какие-то специальные?
– Вначале, как у всех новичков, самые обычные, потом, как правило, обзаводились трофейными, у немецких егерей были хорошие рюкзаки. Из бычьей кожи. Почти у каждого разведчика, кто уже повоевал, были немецкие трофейные. Многие с дюралевым каркасом. Хорошо держались на спине.
– Насколько оправданно название в литературе «Отряд Леонова»? Ведь отряд формировали другие люди, Леонов стал командиром только в 1944 году.
– Отряд создавал Лебедев, он погиб. Потом Инзарцев командовал, потом Фролов, который у Бабикова в книге проходит как Фрол Николаевич. До 1943 года сменилось четыре командира. Инзарцев отправился на Тихий океан.
– А почему?
– Тогда нас подвела бригада морской пехоты. Мы делали отвлекающий маневр, высадились, захватили сопку. Морская пехота высадилась рядом, но выполнить свою задачу не смогла. Мы вышли, потеряв много людей. Морозы ночью были, а днем мокрый снег с дождем. Бойцы обуты, одеты не по сезону. Потери огромные. Большие потери людей, и похоже, что Инзарцев «напихал пряников» большому начальству. Он вообще, говорят, был мужик жесткий и правду резал в глаза невзирая на знаки различия. Инзарцев после этой операции был отправлен на Тихий океан.