— Елена Сергеевна, — мягко сказал майор. — Дальнейший допрос покажется вам неинтересным.
Казанцева жалко улыбнулась и хотела встать, но я вступился за подругу:
— Разговор пойдет об институте, где работает Елена Сергеевна. Я не разбираюсь в научных тонкостях и, думаю, она нам пригодится.
На сей раз Хвостов возражать не стал, и Казанцева осталась, поблагодарив меня бархатным взглядом.
— Ну?! — сказал Хвостов, когда мы вновь составили за столом четверку.
Эту речь я не раз репетировал в камере, поэтому начал рассказ не хуже отличника на экзамене.
— Отец Тани, Чернышев Петр Алексеевич, — проговорил я, силясь унять бившую от волнения меня дрожь, — сделал научное открытие. Им кое-кто заинтересовался и через зятя Чернышева Николаева попытался выкрасть. Таня застала мужа за съемкой документов и обо всем рассказала отцу. Чернышев расстроился и спрятал папку с расчетами в тайнике, который специально устроил у себя в кабинете в одной из книжных полок. После этого случая он слег и вскоре скончался. После смерти Чернышева папку не нашли, и этот кое-кто остался ни с чем. Несколько дней назад Таня случайно обнаружила работу отца. Девушку убили, а папку украли из тайника. Папка и есть мотив убийства.
Я замолчал и уставился на майора. Похоже, никто из присутствующих мне не поверил. Сердце птицей трепыхнулось в груди и замерло. Я ощутил внутри такую пустоту, что подумал — все пропало. Лена укоризненно покачала головой и сказала мне, как несмышленышу:
— Дима, как тебе не стыдно? — потом повернулась к Хвостову. — Я знаю, куда он клонит. Дима хочет сказать, что Таню убил директор нашего института Чаныгин Константин Васильевич.
— Зачем же? Чаныгин здесь ни при чем, — сказал я спокойно и выдержал многозначительную паузу. Затем раздельно произнес: — Таню убила ты.
Если я хотел добиться эффекта землетрясения, то у меня это здорово получилось. Лицо "восточной красавицы" вмиг превратилось в уродливую маску привидения, будто ей на голову накинули простыню с прорезями для глаз и рта. Физиономия Хвостова вытянулась до размеров лошадиной, а Женя смотрел на меня так, словно услышал обвинительную речь из уст ожившей богини Фемиды. В его открытый рот можно было просунуть большое яблоко.
Наконец Казанцева обрела дар речи.
— Как это мерзко, низко и в высшей степени непорядочно с твоей стороны, — сказала она с гадливой гримасой. — Поверь мне — нет отвратительнее зрелища, когда мужчина, спасая свою шкуру, обвиняет женщину в преступлении, которое совершил… Веди себя с достоинством и не цепляйся за мою юбку.
— Я, конечно, благороден, — я сел, как лорд. — Но не настолько, чтобы идти на расстрел за чужие грехи, даже если их совершает такая очаровательная женщина, как ты.
Неожиданно Хвостов рассвирепел:
— Что все это значит?! — заревел он, как медведь, потревоженный в берлоге. — На каком основании ты обвиняешь Елену Сергеевну в убийстве Николаевой?
Я тоже повысил голос и смело ответил:
— У нее были на то причины.
— Какие? — зловеще спросил Хвостов.
— Казанцева рассчитывала выгодно продать открытие Чернышева вместе со своим сообщником Чаныгиным. Кстати, директора переводят на новую должность в столицу и Елена Сергеевна должна занять его место. Представляете, как было бы здорово получить к новой должности кругленькую сумму?..
— Не представляю, — оборвал Хвостов, но Лена одним взглядом смирила в нем зверя и, разыграв удивление, сказала мне:
— Впервые слышу о перемещениях в нашем институте. Откуда такие сведения?
— От самого Чаныгина. Он сказал мне, что вместо себя оставит зама.
— Но у Чаныгина два зама, — возразила Лена.
— Вот именно. Вначале я тоже думал, что преемником Чаныгина будет зам по хозяйственной части — Рудаков, его же я ошибочно считал мозговым центром преступного дуэта. Но когда догадался, кто убийца, вспомнил о тебе — заместителе директора по научной части. Вчера я звонил Рубану, с которым встречался накануне. Он ближайший друг отца Тани и в курсе последних событий. У него я спросил, кого он имел в виду, когда говорил, что зам у Чаныгина умный и грамотный человек? Оказалось Казанцеву, а не Рудакова, как я предполагал. Кроме того Рубан подтвердил, что на посту директора института Чаныгина сменит Елена Сергеевна. Но не это главное… В общем, — подвел я итог, — желая обогатиться любой ценой, ты убила Таню и взяла из тайника папку.
Лена пока еще была способна на ехидство.
— И как же по-твоему я это осуществила?
— Весьма хитроумно. В субботу ты случайно встретила Таню, и та рассказала тебе о найденной работе отца. Ты была первой, кто услышал об этом. Ты обрадовалась находке, и пригласила Таню к себе домой, надеясь заполучить папку. В подъезде подвернулся я, и ты по какому-то наитию также пригласила и меня в гости, поболтать. Не знаю, о чем вы говорили до моего появления, но в моем присутствии о папке не было сказано ни слова. Едва мы вошли в прихожую, ты отправила меня в комнату Тани, а сама взяла телефон и вышла на кухню, чтобы позвонить Чаныгину и сообщить ему радостную весть. Он, в свою очередь, позвонил Рудакову, своему ближайшему помощнику, который всегда выполняет за директора грязную работу, и попросил его добыть папку, как он уже добыл однажды для своего патрона несколько страниц из работы Чернышева.
— Ну что ты все время чешешься?! — вдруг разозлилась Лена. — Перестань! Ты меня нервируешь.
— Простите, леди, клопы. Надеюсь, в скором времени вы познакомитесь с ними поближе.
Лена обалдело посмотрела на меня, а укрощенный Хвостов сказал:
— Надо проверить изолятор. Многие жалуются.
Я не преминул заметить:
— Вот-вот, проверьте. Но с тех пор, как вы последний раз спускались в подвал, там не только клопы развелись, там сталактиты отовсюду свисают.
Ответ Хвостова прозвучал невразумительно, а я продолжал рассказ:
— Ты вернулась в комнату, но тут тебе представился случай, не прибегая к услугам Чаныгина, самой попытаться заполучить папку. Со звонком к директору, конечно же, ты поспешила, о чем, наверное, позже не раз жалела.
Из разговора с Таней ты поняла, что ее мать в санатории, и девушка живет одна. Когда по просьбе Тани ты в коридоре доставала сигареты из ее сумочки, то обратила внимание на два совершенно одинаковых ключа, лежавших на дне. Очевидно, уезжая в отпуск, Танина мать отдала дочери свой ключ, и та, бросив его в сумочку, так и носила с собой. Ты нашла простое решение: в отсутствие Тани воспользоваться ключом и выкрасть документы из квартиры… И ты, не колеблясь, вместе с сигаретами взяла из сумочки второй ключ. Тебе не терпелось осуществить задуманное, поэтому ты разыграла перед нами комедию с сердечным приступом и постаралась поскорее выпроводить из дому гостей.
Едва за нами закрылась дверь, ты надела плащ и вышла следом.
Ты заметила, как мы флиртовали с Таней, и использовала это, правильно рассудив, что на улице мы не поспешим расставаться, а у тебя будет достаточно времени, чтобы успеть добраться до дому Тани и взять папку. Я чуть было не разрушил твои планы, когда попытался остановить такси, в котором сидела ты, но Таня захотела пройтись пешком, я махнул рукой, и такси проехало мимо… В квартире Тани ты начала искать папку.
Я прикурил вторую сигарету. Хвостов пододвинул мне листок с моим окурком. Я поблагодарил его кивком и бросил спичку на бумажку. — Мы бы, может, и погуляли бы подольше, но начался дождь, мы замерзли, и Таня пригласила меня домой погреться. Но у нее была и своя цель: она хотела попросить меня помочь разобраться с документами отца. Возвращение хозяйки оказалось для тебя неожиданностью. Первой вошла Таня — я в это время курил на улице — она застала тебя врасплох, и тебе ничего не оставалось делать, как спрятаться в кладовке, откуда ты рассчитывала выбраться при первом же удобном случае. Но тут пришел я, и ты надолго застряла в своем убежище. Мы разговаривали, пили коньяк, потом в кабинете отца Таня показала мне тайник и начала рассказывать о папке, но тут нас прервал телефонный звонок Рудакова, который звонил по просьбе Чаныгина. Он предложил девушке деньги за папку. Таня ответила отказом, однако Рудаков уговорил девушку пока ничего никому не говорить о найденных документах и встретиться с ним на следующий день у входа в Центральный парк. Таня согласилась, а я в тот в тот день так ничего и не узнал об открытии Чернышева.
Я обратился к Хвостову:
— Кабинет находится рядом с кладовкой. Сквозь приоткрытую дверь Лена все слышала и поняла, где находится папка. Ей в голову пришла чудовищная мысль: убить Таню, свидетеля, нашедшего документы, взять папку, а всю вину свалить на меня. Для этого представился исключительный случай. Я, как говорится, в этих делах ни ухом, ни рылом, повсюду в квартире мои отпечатки пальцев и следы пребывания. Как видите, ей удалось, — я усмехнулся. — Перед вами — Джек-Потрошитель.
Я стряхнул пепел и повернулся к Жене:
— После моего ухода Лена покинула тесную каморку и подошла к окну. Убедившись в том, что я действительно сел в такси и больше не вернусь, она перерезала спящей девушке горло, взяла из тайника папку и вышла из квартиры, открыв замок ключом, торчащим изнутри. Этим объясняется тот факт, что Карпова видела, как я, уходя, захлопнул дверь, но утром она оказалась незапертой. Лена подставляла меня.
Казанцева меня не перебивала. В продолжение моего рассказа она хмуро глядела перед собой, то сплетая, то расплетая пальцы рук, иногда постукивая на сей раз отшлифованными и отлакированными ногтями по крышке стола. Неожиданно она подняла к Хвостову голову и улыбнулась. Улыбка ее была обворожительной. Такой еще я никогда не видел на ее челе.
— Чушь собачья, — сказала она, силясь сохранить непринужденный вид, и кинула в мою сторону полный ненависти взгляд, однако переборола себя, улыбнулась (но не так, как Хвостову) и насмешливо проговорила: — Твою теорию я разобью в два счета. Ну-ка, мой мальчик, признавайся, — в котором часу ты ушел от Тани?