Отсюда эта невосприимчивость к чужим бедам. Глаза оставались сухими, а лицо - спокойным, когда в новостях сообщали об очередном теракте и многочисленных жертвах. Есть ли смысл терзаться, если не в твоих силах изменить ситуацию? Нет. Отсюда эта - для многих странная - жизненная философия. Я могу наслаждаться всем, получить удовольствие от всего, в том числе - от жизни и смерти. Чувство, с которым клыки глубоко уходят в шею жертвы, горячая влага течет по губам, и ловишь последний вздох - торжество охотника над добычей. Ее жизнь ради моей жизни. Другое чувство - радость победы над врагом, что тем сильнее, когда противник признает свое поражение, и ты позволяешь ему жить.
Я снова ощутил вкус кожаного ошейника. Чанзо досталось порядочно - он нанес мне две раны, зато я доказал, что могу лишить его жизни одним движением, и ошейник - признак дружбы с человеком - не помешал бы этому.
Асва спала в моих объятиях. Не от Чанзо ли были ее прежние дети? Она шевельнула ухом, даже во сне оставаясь настороже, и мне показалась короткая черная метка. Вгляделся. На ухе внутри был шестизначный номер: "149287". Ты где-то "прописана", любимая? Любимая?..
В одном я жестоко ошибался. Ошибался всю жизнь. Я не потерял половину своей души, но какая-то ее часть стала недоступной для меня. С момента рождения она была словно в анабиозе, глубоком сне, от которого пробудилась сегодня. Этот сон души, прерванный Асвой-талисманом, в значительной степени повлиял на формирование моего характера и личности, определил мотивы поступков и жизни.
Вспомнились слова Монаха: "Тебе откроется многое, к чему ты пока глух. Ты найдешь то, что считаешь давно утерянным".
В полуденную жару саванна будто вымерла - ни звука не доносилось с равнины, объятой зноем. Двое гепардов отдыхали под деревом, и лишь сухой ветер напоминал о себе, пересчитывая листья в густой кроне.
Ближе к вечеру, отлично отдохнув, мы пошли к реке, и Асва всю дорогу играла со мной. Она то уносилась вперед и пряталась, чтобы "напасть" из засады и тронуть меня по морде, то исчезала - вот она стояла рядом, а через миг пропала, когда я смотрел в другую сторону. И очень радовалась, если я находил ее, затаившуюся в траве.
Напиться, однако, не удалось. Асва вдруг прижала уши, зашипела и бросилась бежать. Звук мотора все объяснил - Асва панически боялась таких звуков. После того вертолета они означали для нее вероятную гибель.
"Друг, беги". - уловил я мысль Асвы - она предупреждала меня, звала за собой.
И я убежал за своей половинкой.
Приехавшие ставят палатку под раскидистым деревом. С безопасной дистанции я видел, как они выносят из "лэндровера" походные вещи. Один мужчина среднего роста, одетый в джинсы и клетчатую зелено-желтую рубашку. Другой невысокий и худой - наверное, его сын, с ног до головы в камуфляже. У обоих револьверы, а в машине над приборной доской в стойке лежит винтовка. Зоологи, охотники или браконьеры - кем они будут для нас, зверей?
Решив не искушать судьбу лишний раз, я ушел с Асвой подальше от стоянки. У моей подруги был план, которого я не знал. Она вела меня по берегу, то и дело подбегая к самой его кромке и что-то высматривая на той стороне. Найдя, что искала, Асва напряженно огляделась и шагнула в реку. Она бежала по щиколотку в воде, и даже на середине реки вода не доставала ей до колена!
Милая моя, ты меня удивила! Через эту реку, где в одном ее месте гну тонули с головой, в другом месте я перешел, замочив только пятки. Отряхнув лапы, мы напились и шли бок о бок, мурлыкая друг другу в унисон, а я заметил, что подсознательно меряю расстояние между нами и людьми, желая, чтобы оно было как можно большим.
"Интересно, - подал мысленный голос Блурри, опускаясь в траву, - что на моих картах этот брод не отмечен. Я подробно изучу участок реки. Пока".
На ночь глядя Асва устроила для своего единственного зрителя показательные выступления по эквилибристике. Ловко карабкаясь с ветки на ветку, она быстро оказалась на самой верхушке. Серая с черным, какой я видел ее ночным зрением, она вытворяла головокружительные трюки, от которых у меня то и дело захватывало дух, и казалось, что она вот-вот свалится после очередного прыжка. Сквозь сплетение ветвей мелькнули ее глаза:
"Ко мне".
В темноте по веткам прыгать? Мне? А что, слабо? Я должен уметь все, что умеет она, во-первых, чтобы не чувствовать себя неполноценным в сравнении с Асвой; во-вторых, чтобы она была уверена во мне.
Я прыгнул на дерево, уцепился. Быстро перехватившись передними лапами на полметра выше, рывком подтянул задние. Асва весело щебетала, пока я в два приема одолевал ствол и лез к ней. Одобряюще похлопав меня по голове, она убежала на другую сторону кроны. Мы колбасились по всему дереву, так что некоторые ветки, не выдерживая нашего буйства, с треском обламывались. На одном из самых дальних ответвлений я заметил Блурри - освещенный луной, он выглядел белым. Полуразвернув крылья, киберящер наблюдал за нами.
Усталый, счастливый, я качался на нижней ветке. Асва с земли играла с моим хвостом, ловя его пушистый кончик. Сердце пело. Мне показалось, что я только на миг закрыл глаза, а когда открыл их, Солнце уже выглядывало из-за горизонта. Во сне мы снова играли. То был чудесный сон.
К моему пробуждению Асва "приготовила" на завтрак антилопу. Усевшись головами навстречу, чтобы не толкать друг друга под локоть, мы рвали плоть, от которой шел пар, и я увидел, что Асва держит кость лапами. Научилась.
Ох, эти львы - никакие они не "цари зверей", а самые настоящие террористы. Мы только успели отведать жир с ляжек, как к нам уже торопились трое вымогателей.
"Быстро на дерево". - скомандовал я Асве, хватая еду. Добыча была не слишком легкой, но "своя ноша не тянет" - я забрался наверх, волоча тушу за собой. Львицы проследили мой путь жадными глазами. И тут перед ними возникло неожиданное препятствие.
Спрыгнув с дерева, я стоял, повернувшись к врагам чуть боком. Разум отключил все эмоции и чувства, оставив лишь инстинкт опасности, предупреждавший, откуда будет нанесен новый удар.
Взгляд старшей львицы выражал презрение: эти пятнистые убегают сразу - только рыкнуть погромче.
"Уходи. Умрешь".
"Уходи. Умрешь". - эхом откликнулся я, оскалив зубы. Этот ответ на угрозу не подлежал обсуждению.
Старшая прыгнула, низко и прямо. Я подпрыгнул "свечой", изогнувшись головой вниз. Лязгнули челюсти. На землю упало бездыханное тело с двойной колотой раной у основания черепа. В коварном, смертоносном прыжке я прокусил львице шею.
Оставшиеся львицы замерли. Я пригрозил им коротким, гневным рыком. Но фурии напали на меня с двух сторон.
Я столкнулся грудью с первой львицей и, отпрыгнув, полоснул ее по морде. Она отбежала, тряся головой, я уделил должное внимание второй львице, скользнув мимо и всадив когти в бок. Озлобленная болью, она прыгнула на меня сверху, я катался на спине, поджимая задние лапы, чтобы защитить живот, в то же время цепляя противницу за морду.
Вдоль бока словно махнули четырьмя ножами сразу - первая львица вступила в бой. Ярость заглушила боль, я прыгнул на первую, но она увернулась, и сразу вторая опрокинула меня мощным ударом. Я покатился, львица перескочила через меня, но в этот миг я послал когти в ее брюхо - и превратил пах в кровавые лохмотья. Жуткий вой подстегнул меня к еще более жестоким и решительным действиям.
Я сражался самоотверженно и беспощадно. За право жить, за право охотиться, за право любить, иметь подругу и детей. Сейчас я имел право убивать. Мои когти разили без промаха, стоило языку и губам почувствовать что-либо живое, как челюсти смыкались в полную силу. И не было у меня права отступить. В груди моей кипела ярость, могущая в сочетании с Разумом сокрушить любую оборону. Хорошо, что Асва не вмешалась, желая помочь - я непременно задел бы и ее.
И вдруг схватка прервалась, я увидел, что дерусь один на один, от защиты перейдя к нападению, а львица, уворачиваясь от стремительных атак, ищет путь к бегству. Я остановился, держа в поле зрения обоих врагов. Одна львица лишилась правого глаза, другая потеряла всякий интерес к драке и не горела желанием поддержать напарницу, ей самой пришлось хуже - по задним лапам текла кровь, она еле могла идти. Подскочив к одноглазой львице, я замахнулся - она съежилась и показала зубы, но даже не попыталась ответить на удар, который швырнул ее на землю. Плечо расчертили длинные глубокие борозды. Этот бросок был последней вспышкой ярости. Когда я рыкнул, львицы поняли и ушли, хромая, покрытые кровавой пылью.
Схватив мертвую львицу за хвост, я уволок ее подальше от дерева. Потом лег в тени.
Оказывается, Блурри видел мою битву со стороны. Он подлетел ко мне и завис перед носом, работая крыльями на манер колибри.
"С победой, воин. Жаркая была стычка, да еще с численным и физическим перевесом не в твою пользу. Видок у тебя, - Блурри облетел вокруг, изучая повреждения, - драный-рваный. А шрамы твою шкуру не украсят".
У меня вырвали фрагмент щеки с несколькими усами в придачу, многочисленные кровоточащие порезы на спине, груди, боках, в основном поверхностные. Сильно пострадали лапы - каждое движение отдавалось стреляющей болью.
Изящным маневром Блурри улетел в сторону - Асва, не поняв, что такое летает вокруг меня, отмахнула кибера лапой.
"Друг мой, как же ты истерзан". - вздохнула любимая. Она легла рядом и нежно зализывала мои раны. Я взвыл, когда Асва коснулась языком порванного уха. Подруга сочувствующе замурлыкала, влезла на дерево и сбросила тушу антилопы. Я с трудом повернулся к мясу - всего дергало от боли. Негативным утешением служило то, что моим врагам увечий перепало гораздо больше: одна осталась без глаза, а другой, возможно, уже не доведется испытать радость материнства. Быть может, это даже слишком жестоко, но кто устанавливал в драке правила? Ритуальный бой - иное дело, но в этой битве альтернатива лишь одна: убей или умри. Можно было убежать, бросив Асву, но я никогда не простил бы себе такого поступка.