Котята прыгали по антилопе, дергали за язык, уши, хвост, не зная, что с ней делать. Их зубки были маленькими, и они могли только теребить добычу, не в силах порвать шкуру. Сегодня Рай, Тонка и Мррн попробовали мясо. Сразу стало ясно, что отныне наши трапезы будут сопровождаться сердитым шипением, фырчанием и воем. Это надо было уметь - крепко упираясь всеми лапами, держать в зубах кусок и отчаянно завывать сквозь зубы, стараясь не упустить свое, но вырвать мясо изо рта противника. Тонка встала "мостиком", Рай распушил хвостишко и поднял дыбом всю шерсть. Ух, какой он страшный - аж самому страшно! Закрыв глаза, чтобы не так пугаться самого себя, Рай мотал головой, пытаясь стряхнуть Тонку, которая висела на его куске. Двухмерная сестренка решила однако поспорить, кому на самом деле должен принадлежать этот кусок мяса, и била братца по голове то правой, то левой лапой. Оба занимались чревовещанием, костерили друг друга, как могли.
Пока Тонка и Рай выясняли меж собой, кто из них круче, Мррн сразу просекла, что здесь работает принцип "Двое дерутся, третий ест", и ее брюшко уже округлилось, набитое мяском. Наша умница подзаправилась вместе с нами, и правильно сделала. Насладиться результатом трудов нам не дали.
Услышав окрик-предостережение, Тонка оставила борьбу и бросилась к нам. Довольный Рай проглотил честно отвоеванный кусок - он победил! "Победителю" пришлось бежать со всей возможной прытью. Отойдя на безопасное расстояние, мы спрятались в зарослях, и забияки с удивлением обнюхали мордочку Мррн, спрашивая, когда она успела наесться?
- А мы голодные опять! - пожаловались сорванцы, глядя на меня в ожидании. Я с сочувствием облизал их носы, но что я мог поделать? Львов было слишком много. Голодные? Понимаю, я и сам голодный, да хорошо, что живы остались. Может, это вас научит, что нужно побыстрее набивать брюхо, когда есть возможность, а не сражаться за один кусок, если мяса - гора? Ведь в другой раз такой горы может и не быть.
Научило, но, увы, не всегда они помнили об этом - поднять самооценку и утвердиться в чужих глазах было для них важнее, чем сытый живот.
Только заяц будет говорить, что мир устроен несправедливо. Для льва мир вполне справедлив. Я, конечно, не заяц, но чувствовал себя обманутым, глядя, как львы, рыча и кидаясь один на другого, жрут нашу антилопу. Блурри предупредил бы меня, но я договорился с киберами, что они будут предупреждать только о людях и связанных с ними опасностях, а о львах и прочих мы должны думать сами. Иначе какой смысл жить, если тебя непрерывно оберегают и прикрывают драконы-хранители? И дети ничему не научатся, живя в условиях постоянной безопасности. Покой и стресс, голод и сытость - всего должно быть в меру.
Вот только мясо придется добывать заново, учитывая присутствие агрессивных соседей.
"Маленькие детки - маленькие бедки, большие детки - большие бедки" - эту формулировку наверняка вывел человек, который видел в семье лишь постоянные хлопоты и головную боль. Нельзя сказать, что с нашими детьми не было проблем. Куда там - каждый день забот был полон рот. Начать с того, что я привык спать "на ушах", готовый проснуться в любой момент с тем, чтобы броситься на защиту детей. Именно их, а не Асвы - она-то могла позаботиться о себе. Моей жене требовалось больше еды, чем прежде - Асва стала настоящей "фабрикой" по переработке мяса на молоко. Я охотился почти ежедневно, прилагая все усилия, чтобы добыть много хорошего мяса и обеспечить безопасность семьи во время обеда. Нередко ел после всех - Асва, в свою очередь, охраняла меня. Тут уж я не зевал - наспех набивался, рискуя схлопотать по голове от нетерпеливого грифа. Нам иногда приходилось бросать нетронутую добычу - грифы успевали заметить удачную охоту и пикировали на нас. Трупоеды наваливались массой, их внимание поглощено мясом, они поглощали мясо, аппетит и количество прямо пропорциональны размерам оставшейся туши, и прогонять бывало просто опасно для жизни. Мне совсем не хотелось испытывать свой череп на прочность - удара острым, крючковатым клювом достаточно, чтобы получить еще один труп - пятнистый.
В каждодневной борьбе за выживание время шло незаметно. Изучая характер и поведение детей, я спланировал программы индивидуального воспитания для каждого из своих котят. Рая следовало учить осторожности и вниманию - он смел, слишком смел, храбро бежал навстречу гиенам и павианам, "защищал" от них сестричек и маму. Знал бы он, как слаб и мал, что в действительности любой "куцехвостой" достаточно хапнуть его за спину, чтобы перекусить пополам. Мое сердце всякий раз замирало, когда я видел, как Рай, уверенный в своей непобедимости, вприпрыжку скачет туда, откуда мы все убегали. Его приходилось отзывать, убеждать, что там опасно, но иногда он, увлеченный, ничего не слышал, и я бежал за ним, хватал за шкирку и возвращал на место в добровольно-принудительном порядке. Сыну надо было учиться думать о собственной шкуре - принцип "Вперед, в пасть льва!" в нашей жизни совершенно не применим, а уж в его возрасте и подавно равнозначен самоубийству.
Мррн, физически не уступающая Раю, была самой тихой и спокойной в семье. Она любила "медитировать", но подловить ее на этом никому не удавалось. Однако Мррн боялась всего, и постоянно жалась ко мне и маме. Стоило ей увидеть либо услышать что-то, даже вполне безобидное - и более робкого котенка, с совершенно круглыми от страха глазками я еще не видел. При том, что Мррн прекрасно боролась, ей не хватало того, чего у Рая в переизбытке - смелости. Смелой она была лишь в семейном кругу, за пределами которого все бойцовские качества испарялись.
Тонка - своеобразная "золотая середина" - сочетала присущие Раю храбрость, осторожность и внимательность Мррн, добавляя от себя веселый характер и чувство юмора. У нее был актерский талант, используемый по большей части в схватках. Тонка принимала самый покорный вид, какой только можно себе вообразить, но, едва лишь соперник отворачивался, ангельской невинности в глазах будто и не было, а попавшегося на уловку тут же опрокидывали и кусали. Как ни странно, жертвой Тонкиных фокусов чаще становился Рай, очевидно, ввиду большой самоуверенности его легче было убедить, что он победил - и коварно напасть со спины. Тонка имела все шансы выжить в естественном мире, а самым "неестественным" и непредсказуемым элементом я считаю человека с ружьем, копьем и каким бы то ни было оружием.
Зная, что в семье все постоянно общаются и учатся, я ожидал, что со временем дети сами позаимствуют один у другого нужные черты характера: Рай научится у Мррн осторожности, Мррн, в свою очередь, наберется у брата смелости, и оба они возьмут от старшей сестры ее коварство и способность притворяться и подыгрывать, что очень пригодится в жизни всем троим. А я должен аккуратно, без перегибов, направлять воспитание в нужное русло, поощрять и поддерживать, и, самое главное, обучать выживанию.
Мы отдыхали в тени раскидистого дерева. Тут валялась большая ветка, обломанная и пожеванная слонами - как интересно было прятаться среди листьев и сучьев, наскакивать и ловить друг дружку за хвосты. Когда детям надоели прятки, они залезли на дерево, благо его ветки росли низко и падать, в случае чего, было не страшно.
Мррн пробежалась по толстому суку до конца, ловко развернувшись, побежала обратно. Встретив Рая, она шлепнула его по голове, желая освободить себе путь. Рай уперся, стоя на трех лапках и цепляя Мррн за ухо. Тихонько подкравшаяся Тонка залепила братцу по попе обеими передними. Рай не смог сражаться на два фронта, и повис на ветке, изо всех сил стараясь подтянуться. Ободренная помощью Тонки, Мррн шлепнула Рая по ушам, он попытался ответить достойно, держась одной лапой, но сорвался и полетел на обломанную слонами ветку. Раздался полный страха и боли душераздирающий писк, перепуганная Тонка чуть не свалилась вслед за Раем.
От увиденного зрелища у меня непроизвольно закрылись глаза: Рай упал на острые сучки, которые пронзили его насквозь - грудь, брюшко, спинку. Полосы "хаки" смешались с полосами крови. Рай уже не пищал, но еще шевелился и смотрел на меня широко распахнутыми желтыми глазками. Я не мог отвести взгляда. В предсмертной муке он видел всю мою сущность до самых потаенных глубин, и молил о спасении. Это были даже не образы - единый, отчаянный крик, в котором заключался весь смысл последних мгновений жизни. Вскоре он затих, смолкла мольба о помощи.
Сквозь туман слез, застилающий глаза, я видел Асву - она обнюхивала Рая, лизала головку, пытаясь разбудить от смертного сна. Девочки сидели рядом, на мордочках - ужас и смятение.
Мне стало дико и страшно. Рай - мой первый и единственный сын, любимец семьи, весельчак, душа компании, шалун и заводила во всех играх… Рай погиб… Время неумолимо пожирало секунды "клинической смерти". Даже НанОрг окажется бессилен.
Судьба, до каких пор ты будешь играть со мной? Зачем вынуждаешь в очередной раз идти поперек всех правил? Однажды я видел твой ход - слоны, растоптавшие куст, где жили дети Асвы - пусть не мои, но что с того? Судьба, ты вновь испытываешь меня на прочность, как будто мало было уроков: Асва, попавшаяся в петлю; антилопа, разбившая мне ребра во время охоты; недавнее похищение. Но я отменяю твой приговор.
Схватив Рая за голову, я снял его с колючек и сучьев, положил на землю и лег грудью на обагренное тельце, проникая в раны, исцеляя сердце, легкие, кишочки. С верой в невозможное, надеясь на чудо, я послал слабый электрический импульс в маленький моторчик - сердечко. Оно сократилось - и замерло… Второй импульс - снова сокращение без ответа. Я опоздал! На какие-то несколько секунд! Вне себя от ярости, уже почти не отдавая отчета в действиях, я ударил силой тока, наверное, в два-три раза превышающей максимально допустимую для такого существа, как двухмесячный котенок. Ударил, вложив в разряд всю боль, отчаяние, силу духа и волю к жизни. Рая дернуло так, что он подпрыгнул. Я вырвал нерв из его грудной клетки, и отвернулся, не в силах признать тщетность своих попыток.